Елена недоуменно замерла посреди кабинета с пакетом в руках. Ее проницательный взгляд метнулся от моего смертельно бледного лица к уже пустому пространству над столом, где Алиса успела с нечеловеческой скоростью свернуть всю свою грандиозную финансовую презентацию с падающими золотыми монетами и салютами. Баронесса, прошедшая со мной через кровь, светские интриги и настоящие боевые действия, обладала почти звериным чутьем на неприятности. А моя нынешняя реакция явно выходила за рамки обычной усталости от бумажной рутины или производственных проблем на верфи.

— Лена, закрой дверь на ключ. И окна, задерни плотные шторы, пожалуйста.

Жена не стала тратить время на расспросы. Аристократическая выучка и жизнь с человеком, вокруг которого постоянно вьется смерть, научили ее реагировать мгновенно. Щелкнул массивный замок на двери, затем с тихим шелестом сомкнулись тяжелые, светонепроницаемые жалюзи, отсекая кабинет от солнечного света и шума на верфи. В помещении воцарился полумрак, разгоняемый лишь мягким светом настольной лампы.

— Алиса, — мысленно, но с такой силой, что в собственных висках заломило, скомандовал я. — Ставь купол от прослушки, максимальный уровень изоляции. А затем проявись, пусть Лена видит тебя. Нам предстоит очень серьезный семейный разговор.

Воздух в кабинете мгновенно уплотнился, серебристая Пыль, до этого невидимо витавшая в пространстве, начала стремительно конденсироваться, закручиваясь в миниатюрные вихри. Сначала стены, потолок и пол покрылись едва заметной, пульсирующей фиолетовым светом пленкой, барьер абсолютной тишины отрезал нас от остального мира. Ни один звук, ни одна радиоволна теперь не могли покинуть пределы этого кабинета. А затем прямо посреди комнаты из роя нанитов начала собираться фигура.

Процесс материализации всегда завораживал, но сейчас мне было не до эстетических восторгов. Из вихря серебристых частиц соткалась стройная девичья фигура. Синие, бездонные глаза, пушистые кошачьи ушки на макушке и нервно подергивающийся хвост. Алиса предстала перед нами в своем самом невинном образе, нацепив на лицо маску искреннего раскаяния.

Но то, что произошло дальше, заставило меня в очередной раз усомниться в законах логики этого мира. Елена, увидев материализовавшуюся проекцию искусственного интеллекта, с радостным писком бросила пакет с пирожными на диван и кинулась к хвостатой бестии. Девушки радостно обнялись, тиская друг друга так, будто не виделись десять лет, а не переписывались по внутренним каналам связи половину ночи и сразу как проснулась Елена. Я сидел в кресле и с откровенным офигеванием наблюдал, как моя жена-аристократка обнимается с цифровой сущностью инопланетного происхождения, обсуждающей с ней, судя по обрывкам фраз, расстрел питерского бомонда на вчерашнем балу.

— Кхм! — я демонстративно откашлялся. — Дамы, я дико извиняюсь, что прерываю вашу трогательную встречу на Эльбе, но у нас тут, кажется, назревает глобальный экономический кризис с нашим непосредственным участием.

Обе бестии тут же отпрянули друг от друга. Елена, поправив прическу, с невозмутимым видом уселась в кресло напротив моего стола. Алиса материализовала себе изящный пуфик рядом с ней и села, сложив ручки на коленях и преданно захлопав огромными синими глазами. Ее вид кричал: «Это не я, дорогой хозяин! Это все гадкие, беспринципные капиталисты подбросили мне свои миллионы, а я просто стояла рядом!».

— Покажи сводки, Алиса.

Призрачная помощница горестно вздохнула, ушки поникли. Взмахнув изящной ручкой, она выкатила прямо перед лицом Елены прозрачный голографический экран, на котором сияла одна-единственная цифра. Итоговая сумма по всем сделкам после перевода в имперские рубли.

Я наблюдал за реакцией жены. Елена была дочерью генерала Воронцова, с детства привыкла к роскоши, знала счет большим деньгам и прекрасно ориентировалась в бюджетах крупных промышленных предприятий. Но когда ее взгляд сфокусировался на экране, глаза графини начали медленно, но неотвратимо расширяться, пока не стали размером с блюдца. Ее идеальная челюсть буквально отвисла, нарушая все мыслимые правила этикета.

— Это… это как? — прошептала супруга пересохшими губами, переводя безумный взгляд с экрана на меня, а затем на сжавшуюся Алису. — Это откуда⁈ Кирилл, это что, бюджет Российской Империи за несколько лет!

Алиса смущенно отвела взгляд, начав с преувеличенным интересом изучать фактуру обивки своего пуфика.

— Вот пусть нам это цифровое чудовище во плоти и расскажет, — едко, не скрывая сарказма, ответил ей, сверля ИИ тяжелым взглядом. — Как она докатилась до жизни такой, что потрошит уже экономики целых государств, превращая глобальную банковскую систему в личную прачечную для отмывки и перекачки гигантских средств. Вещай, финансовый гений. Я хочу знать всю глубину нашего падения.

Пока мы обменивались репликами, системная Консоль в моем сознании, подчиняясь прямому приказу, послушно вывела общую схему денежных потоков. Я смотрел на эту паутину транзакций, и волосы на затылке начинали шевелиться. Хвостатая бестия действовала с изяществом гениального хакера и жестокостью картеля. Она ловко обошла все мои базовые ограничения на принятие самостоятельных решений, условно сыграв на «свои» личные средства. Именно поэтому для меня не сработали системные предупреждения и триггеры безопасности. А раз я напрямую не спрашивал ее о состоянии этих конкретных счетов, Консоль услужливо не выводила эти данные на мой интерфейс, соблюдая протоколы тишины. Идеальное преступление.

Алиса, поняв, что отпираться бессмысленно, горестно вздохнула еще раз и начала свой рассказ.

Оказалось, что наше хвостатое чудо в качестве начального капитала для своего маленького финансового стартапа использовало остатки с зарубежного счета того самого теневого банкира из Владивостока, к которому у нее был полный доступ и мое старое, давно забытое разрешение «использовать по своему усмотрению на мелкие расходы». Вот она и воспользовалась.

— Я сначала начала играть на Уральской товарно-сырьевой бирже, — забормотала Алиса, оправдываясь. — Там всегда крутилось много мелких игроков, региональные купцы, перекупщики металла. Система связи у них примитивная, задержка по ГИС-каналам огромная. Я просто создала простенький алгоритм, который перехватывал котировки на миллисекунды раньше, чем они доходили до маклеров на бирже. Покупала дешевле, сбрасывала дороже. Классический арбитраж!

— Высокочастотный трейдинг в тысяча девятьсот пятом году… — простонал я, закрывая лицо руками. — Ты использовала нанотехнологии и вычислительные мощности, чтобы обдирать уральских мужиков на разнице курсов чугуна?

— Но мне быстро стало скучно! — тут же оживилась Алиса, и в ее глазах снова блеснул азарт прожженного дельца. — Моего терпения хватило буквально на месяц. Понимаете, люди же спят! Биржа закрывается на ночь, на выходные, на праздники! Торги останавливаются, деньги не крутятся! Это же форменное издевательство над капиталом!

— То есть, про возможные убытки ты вообще не думала? — усмехнулся, поражаясь ее наглости.

— Какие могут быть убытки, дорогой Кирилл? — Алиса гордо выпятила грудь, ее пушистый хвост самоуверенно качнулся из стороны в сторону. — Я слишком хороша для убытков! Мой горизонт планирования превышает человеческий на порядки. Я просчитываю вероятности сбоев с точностью до тысячных долей процента.

— Да-да, Уолл-стрит плачет по тебе горючими слезами, — закатил глаза, подавляя желание прописать ей виртуального леща. — Продолжаем допрос, подсудимая. Не отвлекайся от сути обвинения. Что было после того, как Урал перестал удовлетворять твои финансовые аппетиты?

— Ну, я это… — Алиса снова стушевалась, нервно потирая ручки. — Я часть средств перевела на биржу в соседнем государстве. В Германию, потом во Францию. Чтобы денежки крутились двадцать четыре часа на семь дней в неделю, с учетом разницы часовых поясов и времени открытия-закрытия торгов. Потом я создала сквозной шифрованный канал через европейские ретрансляторы Пыли и гоняла уже все оборотные средства между Лондоном, Парижем и Нью-Йорком. Покупала фьючерсы, играла на понижение, перекладывалась в золото. Даже с учетом их комиссий и других грабительских банковских поборов, все равно выходил очень хороший плюс.

Она сделала паузу, бросив на меня осторожный взгляд.

— Спустя год, — тихо продолжила хвостатая, — оборотки хватило, чтобы выйти на Московскую фондовую биржу, затем на Питерскую. Я начала играть по-крупному. Акции железнодорожных компаний, военные заказы, Пыль… А потом…

Алиса замялась, ее щеки залил виртуальный румянец стыда.

— Что «а потом»? — мои брови, казалось, улетели куда-то в район затылка. — Куда уж больше?

— А потом мне стало тесно, — выдавила из себя Алиса, смущенно пряча лицо в ладонях.

— Что, прости⁈ — я неверяще уставился на нее. — Тесно⁈ Девочка выросла из детской одежды, стало жать в интересных местах? Ты высосала ликвидность из крупнейших финансовых площадок Империи, и тебе стало тесно⁈

— Кирилл! — внезапно вмешалась Елена, которая до этого сидела в полном шоке, пытаясь переварить услышанное. Жена посмотрела на меня с возмущением, словно я ругал ребенка за невинную шалость. — Прекрати на нее кричать! Алиса же старалась для нас! Для нашей семьи! А ты ее так гнобишь!

Хвостатое чудовище мгновенно оценило смену диспозиции. Алиса быстро затрясла гривой, активно соглашаясь с Еленой, ее глаза наполнились неподдельными слезами обиды. Но я-то видел этот хитрый, торжествующий взгляд, брошенный на меня исподтишка.

— Не подлизывайся к Лене, махинаторша недобитая, — я сделал максимально строгое лицо, хотя внутри меня разбирал истерический смех от абсурдности ситуации. — А ты, жена, отсядь от нее подальше и не защищай эту преступницу. Ты просто не понимаешь, насколько она хитра и коварна в своих происках! Она нас всех сейчас подвела под монастырь!

— Давай, скажи мне, милая, что ты просто хотела сделать нам приятный сюрприз, но этот бесчувственный чурбан все испортил своим занудством! — сказала Елена, обнимая Алису за плечи и смотря на меня возмущенным взглядом защитницы угнетенных.

Хитрая хвостатая бестия для максимальной драматичности момента шмыгнула носиком и пустила по щеке крупную, сверкающую голографическую слезу. Сцена была достойна лучших театральных подмостков столицы. Если бы я не знал истинной, пугающей мощи этого, кхм, бонусного ассистента, я бы и сам поверил в невинность. Но я знал, что за этой смазливой кошачьей мордашкой кроется разум, способный взломать систему планетарного масштаба и переиграть лучших мировых финансистов.

— Скорее уж есть один здоровенный косяк, — злорадно сказал в ответ, скрестив руки на груди, не поддаваясь на провокацию. — Который наша милая, ранимая Алиса просто не захотела сразу озвучить.

И судя по мгновенно изменившейся мимике Алисы, которая лихорадочно о чем-то размышляла, и тому, как дернулось ее ухо, я попал прямо в точку. Мой бронебойный сарказм пробил ее защиту.

— Ну, кое-что есть… — печально кивнула Алиса, опуская голову, ее плечи поникли, словно на нее давил вес всех заработанных миллионов.

— Ой, да не слушай его, — запричитала Елена, аккуратно погладив по голове сотканную из нанитов девушку. — Уверена, там не все так страшно. Ну что может быть хуже того, что ты уже обанкротила десяток биржевиков? Кирилл просто нагнетает!

— Ну, кроме того, что это милое чудовище разрушит экономику парочки мелких европейских княжеств и обвалит валюты развивающихся стран резким выводом всех своих накопленных средств… — ответил я жене, гоняя сложные экономические симуляции в интерфейсе Консоли. В висках стучала кровь, когда я видел последствия ее шалости. — Больше ничего страшного.

Елена недоуменно посмотрела на хвостатую, медленно убирая руку с ее головы.

— Да, есть немного, — еще печальнее ответила Алиса, шмыгая носом. — Но даже не это главное.

— Давай уже, вываливай всю правду, — устало потер глаза я, смирившись с неизбежным. — Все равно лучше или хуже не будет. Я уже готов к любой катастрофе.

— Даже если я буду переводить средства в Российскую Империю постепенно, в течение года или даже двух лет, разбивая транзакции на тысячи мелких кусков через подставные фонды… — вздохнув, ответила Алиса. Перед нами развернулся новый, еще более сложный график, демонстрирующий макроэкономические последствия вливания таких сумм в экономику Империи. — Это все равно будет очень заметно. Кирилл, ты сейчас очень богат, этот факт признают все патриархи и конкуренты. Но когда ты получишь эти средства на свои легальные счета, ты будешь неприлично, астрономически богат, даже по мнению самого Императора! Твое состояние превысит бюджет некоторых госудраств!

Последствия озвученной информации тяжело повисли в воздухе кабинета.

— Последствия… — задумчиво пробормотала Елена, и ее глаза расширились от ужаса осознания. Она, выросшая в среде высшей аристократии, прекрасно понимала политическую кухню Империи.

— Именно! — кивнула Алиса, ее лицо стало серьезным и сосредоточенным. — Я не учла этот поистине человеческий фактор, когда просто цифра перестает быть как таковой и вывод основного потока становится почти невозможным. Рано или поздно, когда эти объемы начнут двигаться, СБшники или сами Казначейства сопредельных государств заметят аномалию. Мне просто запретят выводить эти критические объемы, счета заморозят. Но! Даже того, что я успею перевести в Империю хватит на то, чтобы к тебе пришли с очень неудобными вопросами люди майора Волкова.

— Это не считая вопросов внутри самой страны, — мрачно продолжил я мысль Алисы, понимая всю глубину ямы, которую вырыла моя помощница. — Даже если две трети я добровольно отдам в казну государства в виде благотворительности или пошлин, все равно ничего не изменится. Государство, Император, да и Цесаревич, несмотря на нашу полезность, увидят во мне не просто богатого инженера, а экзистенциальную угрозу Короне. Никто не потерпит человека, способного купить половину страны. Меня просто уберут…

Все трое уставились на сияющую цифру, которая висела в воздухе над журнальным столиком, пытаясь придумать, что с этим теперь делать. Богатство обернулось проклятием, финансовой бомбой замедленного действия, готовой взорваться и похоронить нас всех под горой золота.

Я резко встал, отодвинув кресло. Взмахнув руками, словно разгоняя туман, я распылил все нагруженные аналитикой и прогнозами экраны. Воздух в кабинете на мгновение очистился от голограмм. Вместо них прямо перед моим лицом появился пульсирующий фиолетовым светом символ Консоли. Я молча смотрел на него, погружаясь в самую глубину инопланетной архитектуры, под любопытными взглядами двух мордашек.

Затем снова взмахнул руками, словно дирижер перед оркестром. Экранов появилось в три раза больше, заполнив все пространство от пола до потолка. По ним побежали бесконечные, стремительные потоки данных: курсы валют, таможенные реестры, логистические схемы поставок, реестры промышленных мощностей Европы и обоих Америк.

— Что это? — тихо спросила Елена у хвостатой, не отрывая взгляда от мельтешения цифр.

— Я не знаю, — также шепотом ответила Алиса, и в ее голосе прозвучало искреннее недоумение. — Кирилл не дает мне доступ к процессу, он закрыл ядро. Работает напрямую с Консолью на уровне администратора.

Дамы снова замолчали, затаив дыхание, наблюдая за работой. Экраны сменяли друг друга с бешеной скоростью, пока я находился в самом центре информационного вихря, выстраивая безумную, но единственно верную стратегическую цепочку. Мой мозг, усиленный нанитами, работал на пределе возможностей, связывая воедино разрозненные куски информации.

Когда я закончил, выдохнув с хрипом, то устало уселся обратно в кресло. На моем лице расплылась предвкушающая ухмылка. Достал свой зашифрованный коммуникатор и, не медля ни секунды, набрал номер.

Дамы даже перестали дышать, пытаясь угадать по моему лицу, кому именно звонит Строганов в такой момент. К их удивлению, звонок оказался групповым. На той стороне, судя по звукам, сначала ответил настороженный Воронцов, а затем, с характерным покашливанием, подключился Ростов.

— Что-то случилось, Кирилл? — с нескрываемым беспокойством в голосе спросил Воронцов-старший. — Очередное покушение? Картель перешел в наступление?

— Ничего такого, Александр Сергеевич, — спокойно ответил ему, наслаждаясь моментом. — Враги сидят тихо, зализывают раны после Иркутска. Но у меня есть оооочень интересное, эксклюзивное предложение для вас и для всех ваших вассалов, — ухмыльнувшись, сказал я.

— Не томи, Кирилл, — сварливо и напряженно сказал князь Ростов, чье финансовое чутье никогда его не подводило. — Раз ты позвонил нам двоим одновременно, да еще и по защищенному каналу, дело пахнет либо очень большими деньгами, либо очень большими проблемами.

— Как насчет того, чтобы купить несколько самых современных фабрик или заводов в Европе? — невинно поинтересовался, разглядывая потолок. — В разобранном виде, конечно. Под любые ваши производственные нужды, по дико спекулятивной, практически бросовой цене для своих.

Мои слова ввели в глубокую прострацию обоих патриархов. На линии повисло тяжелое, недоуменное молчание.

— Это акция невиданной щедрости, господа, — продолжил я добивать логику и осторожность. — При покупке трех заводов — четвертый получаете абсолютно бесплатно! Выбираете любое зарубежное производство, станки, технологии. Я оплачиваю покупку через свои фонды. Вы получаете железо и патенты.

— Но есть один небольшой нюанс, — добавил я, выдерживая драматическую паузу.

— И какой же? — севшим голосом спросил Ростов, и я почти слышал, как старик лихорадочно подсчитывает прибыли в уме, забыв про возраст и любые политесы.

— Самовывоз, — усмехнулся в ответ, наслаждаясь произведенным эффектом. — Доставка на территорию Империи вашими силами и под вашим надзором…

* * *

Следующую неделю я почти полностью посвятил учебным процессам на своем факультете Связи и Радиоэлектронной борьбы, стараясь максимально дистанцироваться от суеты вокруг китайского контракта и бешеной активности патриархов, которые, получив мой «подарок», бросились скупать европейское оборудование через подставные фирмы Алисы. Хоть это и капля в море, но хоть что-то. При этом не забывал про себя любимого, заказав эксклюзивные производственные площадки. Плюс Алиса начала тонким ручейком переводить деньги на счета в Империи.

Как раз в этот момент, по закону подлости, по всем военным высшим учебным заведениям столицы начали шариться министерские комиссии и внеплановые проверки. Старые генералы, недовольные новшествами и подогреваемые интригами оружейного картеля, искали любой повод, чтобы придраться. Ректор Академии, бледный и изрядно помятый после общения с ревизорами, осторожно поинтересовался у меня, сможет ли новый, экспериментальный факультет Строганова продемонстрировать что-то стоящее или лучше попробовать задействовать связи и сдвинуть проверку на следующий месяц.

Я лишь плотоядно усмехнулся, глядя на паникующего начальника, который был настоящим боевым генералом, но пасовал перед долбанной бюрократией. Лучшего времени для демонстрации силы и не найти.

Спустя ровно неделю после разговора с ректором, большие армейские чины начали рассекать по нашей академии, пугая первокурсников огромными орденскими планками, строгими усами и непроницаемыми физиономиями. В оговоренный день вся эта толпа, звеня орденами и пахнущая дорогим одеколоном, завалилась ко мне в огромную, изолированную лабораторию.

Здесь, среди гудящих стоек аппаратуры и паутины кабелей, мои лучшие курсанты, во главе с Натальей Ростовой, тестировали новую, почти революционную установку. Этот монстр, собранный из деталей, часть из которых я лично спроектировал с помощью Консоли, позволял активно сканировать огромные, пласты частот пылевых каналов. И не просто сканировать, а прямо на ходу подбирать ключи шифрования, вскрывая защиту, словно консервную банку. Энергию эта хреновина жрала как стадо мамонтов мох, но даже предварительные тесты были очень хороши.

Установка оказалась эффективнее даже моих самых оптимистичных прогнозов. Для затравки и демонстрации возможностей, машина с ходу проломила закрытые коды шифрования полиции северной столицы. А когда в эфире, разносясь по лаборатории через динамики, стали звучать вместо булькающих звуков кодированного сигнала нормальные, матерные голоса офицеров Особого Корпуса, обсуждающих облаву на Лиговке, начальник министерской комиссии конкретно так офигел.

Генерал тут же рявкнул, выгнав половину курсантов из лаборатории. Оставшиеся, самые толковые, под угрозой трибунала немедленно подписали бумаги о неразглашении государственной тайны. Генерал с суровым, непроницаемым лицом как мог для своей деревянной мимики и высокой должности похвалил этот «экспериментальный, но многообещающий образец», а затем, явно желая найти предел возможностей моей игрушки, предложил вывести сканер на полную мощность.

Я лишь невозмутимо пожал плечами, не выказывая никаких эмоций, и дал отмашку напряженной Ростовой.

Рыжая бестия склонилась над пультом. Сканер откровенно загудел, наращивая мощность. На трех огромных экранах данные пошли сплошным потоком, выявляя десятки, сотни закрытых каналов связи, часть из которых система тут же маркировала красным как незаконные, так как те не отдавали присвоенный государственный маркер. Эфир был переполнен натуральным криминалом, а возможно и шпионами.

Но кроме этих экранов, доступных всем, перед моим лицом витали еще три виртуальных окна, на которых Алиса, подключенная к ядру сканера, выводила свои, более глубокие аналитические данные. Внезапно Консоль тревожно завибрировала в моем сознании и подсветила одно из скрытых окон ярко-красным цветом критической опасности.

Я напрягся и тут же, мысленным приказом, выделил этот странный поток данных. Канал связи был не просто глубоко зашифрован. Даже не это было главным и пугающим. Поражало то, как он разумно прятался за другими данными, мимикрируя под обычный фоновый шум Пыли и при надобности мгновенно меняя свои частотные параметры, словно живой организм, ускользающий от погони.

Не обращая внимания на генералов, я скорректировал усилия сканера, перехватив управление у Ростовой, и сосредоточил всю вычислительную мощь установки на этом странном канале. Питание на приборных панелях тут же показало критическую, красную отметку перегрузки, предохранители жалобно затрещали, но пылевая сеть лаборатории держалась.

Внезапно все присутствующие услышали звуки, когда сканер, при моей прямой поддержке Консоли, которую я за компанию подключил к системе, чтобы на ходу перестроить базовые алгоритмы дешифровки, начал пробивать защиту. Сначала это были тихие, невнятные звуки на фоне диких, рвущих перепонки помех.

Но постепенно, по мере того как мои наниты подбирали алгоритм, шумы отсекались, очищая эфир. И вдруг все, и курсанты, и проверяющие генералы, услышали чужую, незнакомую речь.

Это был очень странный язык, который не поддавался идентификации и не являлся даже каким-то забытым в веках наречием. Волосы на руках встали дыбом, а по спине пробежал неприятный липкий холодок.

Глава инспекционной комиссии, старый вояка, прошедший не одну кампанию, впился расширенными глазами в бегущие данные на основном экране и откровенно охренел от услышанного. Его лицо стало пепельно-серым. Не говоря ни слова, он оттолкнул курсанта и лично, с силой ударив по красному рубильнику, вырубил сканер, оборвав трансляцию под удивленные взгляды подчиненных.

— Все, спасибо, барон. Вижу, что все работает превосходно, — хрипло, едва контролируя свой голос, сказал генерал, натягивая на лицо совершенно безумную, якобы дружелюбную улыбку, отчего вся ситуация стала выглядеть только хуже и зловеще. — Но пока эту машину больше не запускать. Ни при каких обстоятельствах. До получения моего особого, письменного распоряжения.

После чего комиссия практически сбежала, стремительно умотала в коридор, приказав прибывшим жандармам немедленно опломбировать лабораторию и выставить посты охраны.

Я молча стоял у остывающих пультов. Повернувшись к бледным курсантам, я поблагодарил всех за выдержку, пообещав заслуженный «автомат» по трем профильным предметам за проделанную работу. Все радостно, но с явным облегчением свалили на отдых, желая поскорее оказаться подальше от этого проклятого сканера.

Все, кроме Натальи Ростовой.

Девушка осталась стоять у главного пульта, не сводя с меня пристального взгляда. Взгляд княжны был необычайно серьезным и почти испуганным, словно она заглянула в бездну.

— Что не так, курсант Ростова? — спросил я, старательно не понимая, что именно ее так напугало. Я надеялся, что она списала эти звуки на помехи.

Наталья не ответила. Она подошла ко мне вплотную, так близко, что со стороны кому-нибудь могло бы показаться, что рыжая княжна сейчас бросится мне на шею, обнимет барона и страстно засосет в губы, наплевав на субординацию.

Но Наталья даже не пошевелилась. Она лишь подняла на меня свои огромные зеленые глаза и тихо, с пугающей обреченностью в голосе, сказала:

— Кирилл, у тебя очень большие проблемы…