Музыка штраусовского вальса, еще недавно казавшаяся князю Григорию Алексеевичу Астахову торжественным гимном его собственному величию, теперь раздражала до зубовного скрежета. Оркестр выводил идеальные ноты, пары кружились по зеркальному паркету, шампанское лилось рекой, но для хозяина дворца этот праздник превратился в изощренную пытку.

Князь Астахов стоял в тени массивной мраморной колонны, тяжело опираясь на трость с набалдашником в виде серебряной медвежьей головы, и с набыченным видом наблюдал за развернувшейся перед ним катастрофой. Вся его подготовка, весь этот грандиозный спектакль, стоивший астрономических сумм, пошел прахом из-за пары фраз и одной вовремя подошедшей девчонки.

Он выхватил с проплывавшего мимо серебряного подноса, который услужливо держал замерший лакей, бокал с шампанским. Жидкость плеснула на пальцы, но князь даже не заметил этого, одним глотком осушив бокал и чуть не раздавив хрупкий хрусталь в кулаке.

Там, в центре зала, где сейчас должна была разворачиваться изящная капитуляция молодого барона перед очарованием астаховских дочерей, царила совершенно иная атмосфера. Рыжая бестия Ростова и жена Строганова, Елена Воронцова, щебетали так, словно были лучшими подругами с пеленок, полностью перекрыв кислород любым поползновениям со стороны. Астаховские дочери, униженные и растерянные, жались к стенам, понимая, что их только что публично вышвырнули с доски.

Но больше всего князя бесил сам Строганов. Этот выскочка, купеческий сынок, который еще вчера должен был кланяться при одном упоминании древних фамилий, вел себя так, будто именно он был здесь хозяином. Никакой заискивающей улыбки, никакого пиетета перед титулами. Барон стоял, расправив плечи, излучая спокойную уверенность человека, который знает, что обладает реальной силой. Он явно не соответствовал своему скромному баронскому титулу ни на грамм. Это был взгляд не просителя, а равноправного партнера. Нет, даже хуже! Взгляд того, кто диктует условия.

Астахов перевел тяжелый взгляд на жену Строганова. Елена вела себя совершенно не так, как предсказывали аналитики и помощники князя. Те в один голос твердили, что молодая жена ревнива, нестабильна, склонна к истерикам и легко поддается чужому влиянию. Астахов потратил немало ресурсов, чтобы через «старых подруг» Елены капать ей яд в уши, раскачивая лодку недавнего брака. Князь надеялся, что на балу баронесса сорвется, устроит сцену или, по крайней мере, будет сидеть в углу с кислой миной, давая возможность его дочерям взять инициативу в свои руки.

Как же жестоко они просчитались.

С одной стороны, Строганова демонстрировала полную отстраненность от местного высшего общества. Она смотрела сквозь тех самых «подруг», которые еще пару месяцев назад вхожи были в ее дом. Эти засланные казачки теперь жались по углам, боясь даже встретиться с ней взглядом, потому что глаза баронессы обещали не просто светскую опалу, а серьезные неприятности. С другой стороны, она вела подчеркнуто теплые, живые разговоры с избранными, с теми, кого ее муж счел нужным допустить в ближний круг. И попасть в этот новый, закрытый список оказалось проблематичнее, чем пробиться на личную аудиенцию к Императору.

Князь скрипнул зубами. Означало это только одно: молодые либо каким-то чудом разобрались в своих отношениях сами, перешагнув через расставленные ловушки, либо, что вероятнее, Воронцовы сделали дочери такое серьезное внутрисемейное внушение, от которого у нее разом прочистились мозги. Теперь это была не истеричная девчонка, а боевая подруга, надежно прикрывающая тылы супруга в светском серпентарии.

Но корень проблемы крылся не в Елене. Он крылся в том колоссальном, почти пугающем фундаменте, на который опирался этот мальчишка. Астахов не был дураком. Князь понимал, что за наглостью Строганова стоит не только гениальный ум инженера и поддержка двух старых патриархов, Воронцова и Ростова. Поддержка извне была поистине титанической. А после того, как по столице поползли, и подтвердились, слухи о беспрецедентном контракте на перевооружение китайских дивизий, пространства для фантазий почти не осталось.

Наследник…

Князь зажмурился, и перед его внутренним взором пронеслись картины того, что могло бы быть. Имея выход на императорскую семью, Астахов мог бы развернуться так, что вся Уральская промышленная группировка стала бы некоронованными правителями экономики Империи. Но двор относился к нему настороженно. Слишком много амбиций, слишком много жадности. А вот этот Строганов, безродный инженер, легко, словно играючи, пробил эту глухую плотину отчуждения и теперь пил чай в кабинетах, куда Астахова не пустили бы и на порог.

Открыв глаза, князь посмотрел в сторону огромного французского окна. Там, в своей привычной манере, расположились те, кто сегодня праздновал триумф. Старые волки: граф Александр Воронцов и князь Игорь Ростов. Они стояли в кругу нескольких генералов и с видом полного, безмятежного спокойствия потягивали коньяк.

Астахов, тяжело опираясь на трость, направился к ним. Его раздражение достигло той точки кипения, когда светские условности начинают трещать по швам. Подойдя ближе, он услышал обрывки разговора. Остальные генералы, прекрасно понимая политический расклад и откровенно угорая с ситуации, почти в открытую подыгрывали патриархам.

— Вы только представьте, господа, — вещал пухлый генерал от инфантерии, покручивая ус, — какие перспективы открывают эти новые сплавы! Барон Строганов совершил невозможное. Говорят, себестоимость производства снижается на треть, а прочность брони возрастает вдвое!

— И это не говоря уже о логистике, — подхватил другой, с нашивками интендантского ведомства, бросая лукавый взгляд на подходящего Астахова. — Урал, конечно, становой хребет Империи, но то, что делает барон на своих верфях, это же золотая жила! Могу лишь гадать, сколько миллионов принесет казне этот китайский контракт. А сколько осядет в карманах консорциума…

Ростов и Воронцов держали морду ящиком, будто бы ничего не происходило. Оба вежливо кивали, благосклонно принимая комплименты в адрес своего зятя и партнера, но в глазах плясали откровенно издевательские огоньки. Они видели приближающегося Астахова и наслаждались его мучениями.

— Григорий Алексеевич! — Ростов первым обозначил внимание, подняв бокал. — Присоединяйтесь! Мы тут как раз обсуждаем, как технологии меняют ландшафт. Удивительное время, не находите?

Астахов посмотрел на них с набыченным видом. Его грудь тяжело вздымалась. Эти старые ублюдки наслаждались его поражением. Они прекрасно понимали, что он пытался сделать, и теперь открыто смеялись над тем, как изящно мальчишка выскользнул из капкана.

Терпение лопнуло. Плюнув на все приличия и правила светского этикета, Астахов шагнул вперед, буквально вклиниваясь между собеседниками.

— Прошу прощения, господа генералы, — процедил князь сквозь зубы, даже не пытаясь изобразить улыбку. — Но мне необходимо срочно обсудить с моими многоуважаемыми коллегами один крайне конфиденциальный вопрос. Надеюсь, вы нас извините.

Не дожидаясь ответа офигевших от такого поворота военных, Астахов бесцеремонно взял обоих патриархов под руки.

— Идемте, господа, — тихо, но так, что возражения не принимались, сказал он. — Нам нужно поговорить. Без лишних ушей.

Ростов и Воронцов переглянулись, но вырываться не стали, позволив утащить себя прочь от прекрасного вида из окна, сквозь расступающуюся толпу гостей. Астахов тащил их вглубь дворца, к своему личному кабинету, на ходу бросая короткие извинения встречающимся знакомым. Но гости, провожавшие их взглядами, прекрасно понимали, что происходит. После такого публичного фиаско с дочерьми, хозяину бала требовалось немедленно выяснить отношения. Воздух вокруг них буквально искрил от напряжения, и светский серпентарий, затаив дыхание, предвкушал развязку этой скрытой драмы.

Тяжелые дубовые двери кабинета, обитые изнутри особым материалом для звукоизоляции, захлопнулись с глухим, окончательным стуком, отсекая шум бального зала, звуки вальса и шепотки сотен гостей. Здесь царила совершенно иная атмосфера. Кабинет князя Астахова был берлогой матерого медведя, где вершились судьбы не отдельных людей, а целых губерний. Но сегодня медведь был загнан в угол и зол.

Астахов отпустил локти патриархов и тяжело прошел к массивному бару красного дерева. Он даже не предложил гостям сесть, его руки слегка дрожали от сдерживаемой ярости, когда он схватил пузатую бутылку армянского коньяка пятидесятилетней выдержки.

— Григорий Алексеевич, к чему такая спешка? И зачем столько экспрессии? — насмешливо, с легкой ленцой в голосе обратился к нему князь Ростов. Он по-хозяйски, не дожидаясь приглашения, опустился в глубокое кожаное кресло, закинув ногу на ногу и опершись подбородком на набалдашник своей трости. — Мы же не на пожаре. Или у тебя серебряные рудники внезапно осыпались?

— Хватит паясничать, Игорь! — раздраженно рявкнул Астахов, с грохотом ставя три пузатых бокала на серебряный поднос. Бутылка звякнула о хрусталь. Он налил коньяк щедрой рукой, расплескав несколько янтарных капель на полированное дерево. — Ты прекрасно понимаешь, о чем я! То, что вы двое устроили сегодня в моем доме… это переход всех мыслимых границ!

Он развернулся и всучил бокалы патриархам.

— Так и ты прекращай этот цирк, Гриша, — уже серьезно, без тени улыбки сказал Воронцов, принимая бокал. Генерал остался стоять, выпрямив спину, словно на плацу, и его взгляд сверлил хозяина кабинета. — Зачем ты нас сюда притащил, да еще так демонстративно, на глазах у всего света? Люди могут не понять. Поползут ненужные слухи.

— Когда тебя волновало чужое мнение, Саша? — огрызнулся Астахов, делая огромный глоток коньяка, который нормальные люди смакуют часами. Жидкость обожгла горло, но не остудила гнев. — С каких это пор старый рубака Воронцов боится шепотков в светских салонах?

— Тоже верно, — невозмутимо кивнул Воронцов. Он элегантно отсалютовал бокалом разъяренному князю и сделал крошечный, дегустационный глоток. — Тогда давай к делу. Мы здесь. Ты расстроен. Излагай…

— Итак, — начал было Астахов, тяжело опираясь кулаками о столешницу своего стола и нависая над патриархами, — я хочу знать, какие условия…

— Сразу нет, — тут же, резко и хлестко, прервал его Воронцов. Слово ударило, как пуля, сбивая всю подготовленную Астаховым наступательную тираду.

— Я даже еще ничего не озвучил! — оторопел Астахов, моргая от такой неприкрытой наглости. Краска прилила к его пухлым щекам.

— И не надо, — серьезно ответил Воронцов, ставя бокал на край стола. — Я избавлю тебя от необходимости тратить слюну. Никто из нас не будет ничего предлагать барону от твоего имени. Никто из нас не будет лоббировать твои интересы, твои «интересные» предложения о слияниях, синдикатах или, упаси боже, династических союзах. И причина этому очень проста, Гриша. Мы не управляем Строгановым от слова совсем!

Астахов замер, словно налетел с размаху на невидимую стену. Он переводил ошарашенный взгляд с непреклонного Воронцова на Ростова, который лишь согласно кивнул, подтверждая слова генерала.

— Вы не управляете им? — удивленно, почти по слогам воскликнул Астахов, и в его голосе прозвучало неподдельное недоверие. — Ты сам-то понял, что сказал, Саша⁈ Вы! Два столпа, старейшие роды, опытные интриганы… где вы, и где этот мальчишка! Вчерашний студент, безродный инженер! Вы хотите сказать, что он вертит вами, а не вы им⁈

Патриархи лишь сочувственно переглянулись. В этом взгляде читалась снисходительность взрослых к ребенку, который не понимает очевидных законов физики.

— Все его решения останутся только с ним, — добавил Воронцов, чеканя каждое слово. — Он слушает советы, он принимает информацию, но решает все сам. И если Строганов сказал тебе «нет» сегодня в зале, значит, это «нет» окончательное.

— Давай начистоту, Гриша, — подал голос Ростов, его трость глухо стукнула о ковер. Старый лис прищурился, просвечивая Астахова насквозь. — Ты хочешь влезть в оружейную авантюру, верно? Увидел золотые горы в китайском контракте и понял, что твои серебряные рудники скоро превратятся в тыкву по сравнению с нашими прибылями.

— Допустим, — хмуро кивнул Астахов, не желая полностью раскрывать карты, но понимая, что отпираться глупо. — Это выгодное дело. А мы, уральские, всегда открыты к взаимовыгодному партнерству. Мои мощности…

— Но это всего лишь чушь и ширма, прикрытие для твоих истинных целей, — безжалостно продолжил Ростов, обрывая его на полуслове. Князь подался вперед, и его старческий, но удивительно мощный голос заполнил кабинет. — Ты, за счет мальчишки, хочешь приблизиться к Наследнику. Тебе плевать на пулеметы и дирижабли, Гриша. Тебе нужен доступ в Зимний, куда тебе, с твоей репутацией хапуги, путь заказан. Ты решил, что Строганов, это удобный мостик, по которому ты въедешь в доверие к будущему Императору.

Астахов замер под тяжелым, пронизывающим взглядом патриарха. Крыть было абсолютно нечем. Ростов вскрыл его планы щелчком пальца, обнажив самую суть.

— Это не бог весть какая тайна, Гриша, — усмехнулся Ростов, видя реакцию собеседника. — Но не за наш счет. Я не буду распинаться перед тобой о том, что и сколько нам стоила эта оружейная авантюра. Сколько нервов, сколько средств и сколько крови было пролито, чтобы выбить этот плацдарм. И если бы дело было только в прибыли, только в станках и металле, я бы, возможно, еще задумался над сотрудничеством. Твои мощности не лишние. Но ты метишь гораздо выше. А значит, мы для тебя просто проходные фигуры. Статисты в твоей большой политической игре, ступеньки на лестнице.

Ростов тяжело поднялся из кресла. Опираясь на трость, он подошел почти вплотную к Астахову.

— А я не позволю на своем горбу заехать в рай, — уже со стальными нотками в голосе произнес старый князь. — Мы с Сашей не для того рисковали головами, чтобы ты, придя на готовенькое, снял сливки и получил политические дивиденды.

— Поэтому, Гриша, — жестко подхватил Воронцов, подходя и становясь рядом с Ростовым, образуя непробиваемую стену, — заканчивай этот балаган. Забудь про Строганова. Больше не трогай парня, ни светскими интригами, ни своими «заманчивыми» предложениями. Иначе больше проблем нагребешь на старости лет, чем сможешь переварить.

Астахов, наконец, вышел из ступора. Его лицо потемнело от прилившей крови, губы презрительно искривились.

— Ты мне угрожаешь, Саша? — рыкнул он, сжимая пудовые кулаки. — Вы забываетесь! Я не мальчик на побегушках, чтобы вы со мной так разговаривали! Моя власть на Урале…

— Ни разу, Гриша, — предельно серьезно, даже с некой долей грусти, ответил Воронцов. — Это не угроза. Это констатация медицинского факта. Ты до сих пор не понял, с чем столкнулся. Мы не пугаем тебя своими связями или капиталами. Мы предупреждаем тебя о нем. Вокруг Строганова смерть нарезает круги с пугающим постоянством. И она, знаешь ли, совершенно не обращает внимания на титулы и банковские счета, забирая с собой то одного, то другого…

Воронцов сделал паузу, позволяя словам осесть в мозгу собеседника.

— Вспомни Голицына. Вспомни тех идиотов, что пытались устроить саботаж на наших линиях. А если у тебя плохая память, то поинтересуйся у своих людей в Иркутске, что там произошло три дня назад на самом деле. Строганов не овца, которую можно остричь. Мальчишка не церемонится с теми, кто стоит у него на пути. Ты можешь назвать его отморозком, и местами будешь прав. Но кто его сделал таким? Подумай Гриша, хорошо подумай… И если ты попытаешься сунуть руку в его пасть, он откусит ее по самое плечо.

Генерал поправил манжеты.

— Будь благоразумен, Григорий Алексеевич. Занимайся своим серебром, и скажи спасибо, что этот разговор состоялся между нами троими, а не между тобой и бароном где-нибудь в «удобном для переговоров месте». Обычно в таких местах чуть позже находят кучу трупов…

* * *

На следующее утро после помпезного бала у Астаховых, пока большая часть высшего света еще отмокала в ваннах с минеральными солями и лечила похмелье рассолами, я уже был на ногах. Мой кабинет на факультете Связи и Радиоэлектронной борьбы встретил меня привычным, успокаивающим запахом свежезаваренного кофе и озоном от работающей аппаратуры. Жена взяла заслуженный отгул, после вчерашнего бенефиса, где она виртуозно разгромила целую коалицию великосветских интриганок и поставила шах и мат в три хода, Елена имела полное право счастливо отсыпаться в нашей постели. Я же предпочел тишину на рабочем месте.

Сделав большой глоток горячего кофе, я откинулся в кресле. Вокруг меня, прямо в воздухе, мерцали десятки полупрозрачных виртуальных экранов. Алиса в прямом эфире анализировала информационное поле, вытаскивая из океана цифрового мусора самые сочные и важные заметки и статьи. После вчерашнего события пресса и закрытые светские чаты просто взорвались.

«Триумф баронессы Строгановой! Бриллианты и Пыль — новое слово в столичной моде!» — кричал заголовок одной из желтых газетенок.

«Князь Астахов терпит фиаско? Загадочный разговор в кулуарах и побег патриарха», — анализировал более серьезный экономический вестник.

Но Алису больше интересовали не светские сплетни. Хвостатая, с присущей ей дотошностью, нашла несколько глубоко закрытых форумов и, естественно, взломала их с изяществом медведя, вскрывающего улей. Переписка, бежавшая зелеными строчками по одному из центральных экранов, оказалась невероятно интересной.

Это был закрытый форум брокеров-спекулянтов высшего эшелона, тех самых финансовых стервятников, которые довольно неплохо играли на бирже, пользуясь абсолютно всеми инсайдерскими каналами информации. Вчерашний бал стал для них настоящим пиршеством.

Я наблюдал за графиками. Вот, в середине бала, когда по залам пополз шепоток о том, что Астахов облажался со своими дочерьми, а Ростов с Воронцовым покинули его кабинет с каменными лицами, акции части предприятий семьи Астаховых, особенно машиностроительного сектора, довольно серьезно просели. Паника на фоне слухов и хроник — идеальное время для скупки.

— Смотри-ка, — пробормотал я, поднося кружку к губам. — Акции рухнули на шесть процентов. А вот тут, буквально через десять минут… кто-то агрессивно начал их выкупать с дисконтом.

И действительно, графики показали резкий всплеск объемов покупок. А буквально через час после закрытия сделок, где-то под утро, на профильных биржах прошла «инсайдерская» новость, явный вброс, но очень грамотный, о том, что Астаховы якобы успешно договорились и готовы вступить в «оружейный клуб» Строганова в качестве поставщиков сырья. Естественно, акции тут же отыграли падение и скакнули вверх на четыре процента. Прибыль, конечно, не была астрономической в масштабах экономики Империи, но бабла ребятки-спекулянты на этой нехитрой операции подняли весьма неплохо. Несколько миллионов рублей буквально из воздуха за одну ночь.

Я хмыкнул, озвучив эту мысль вслух. На мое замечание Алиса, чья аватарка в данный момент изображала серьезного аналитика в строгом деловом костюме и стильных очках, лишь презрительно фыркнула.

— Детишки с мелочевкой, — раздался ее пренебрежительный голосок у меня в голове. — Работают топорно, рискуют много, маржа копеечная. Дилетанты, одним словом.

Я с кружкой возле рта резко замер. Кофе так и не коснулся губ, глаза мои медленно сузились. Я перевел взгляд на голограмму Алисы. В то же мгновение хвостатая поняла, что сболтнула лишнего. Ее аватарка дернулась, строгий костюм мгновенно растворился, и передо мной соткался откровенный, до неприличия обтягивающий наряд секретарши из какого-то похабного комикса: ультрамини-юбка, чулки на подвязках и блузка, грозящая лопнуть на груди. Алиса принялась усиленно делать вид, что очень занята, старательно перебирая какие-то виртуальные папки и призывно покачивая бедрами, пытаясь отвлечь меня старым проверенным способом.

Но в этот раз фокус не прошел. Я залип на новый образ ровно на пять секунд, после чего мотнул головой, сбрасывая наваждение, и снова жестко сосредоточился на главном.

— Так, — протянул я, ставя кружку на стол. Голос мой звучал опасно и вкрадчиво. — Скажи-ка мне, спекулянт доделанный… ты что, играешь на бирже?

Виртуальная секретарша замерла. Папка выпала из ее рук. Алиса опустила глаза и принялась смущенно ковырять носком туфельки виртуальный пол.

— Чуть-чуть… — пискнула она тоненьким, виноватым голоском.

— Чуть-чуть? — я скрестил руки на груди. — На какой из бирж? Московской? Петербургской? Уральской? Продолжай, я жду.

Алиса вздохнула, поняв, что отпираться бесполезно. Хвостатая подняла на меня свои огромные глаза.

— На всех, — почти шепотом ответила Алиса.

— Ты играешь на всех российских площадках⁈ — удивленно выдохнул я. Масштаб самодеятельности моего ИИ начинал пугать.

— На всех доступных площадках этого мира, — поправила Алиса, еще старательнее проковыряв дырку в виртуальном паркете. — Лондон, Нью-Йорк, Токио, Париж… Я анализирую глобальные информационные потоки, задержку в каналах данных, политические новости, добычу ресурсов. Это просто алгоритмический трейдинг на стероидах, дорогой хозяин. Грех было не воспользоваться такой разницей в скоростях передачи данных!

Я сделал глоток остывающего кофе, чтобы смочить пересохшее горло, но подавился. Кофе попал не в то горло. Я дико захрипел, согнувшись пополам, пытаясь отдышаться и откашляться. Слезы выступили на глазах. В ту же секунду прямо из воздуха рядом со мной соткалась аккуратная ладошка из концентрированных нанитов. Она с профессиональной точностью и изрядной силой несколько раз хлопнула меня по спине.

— Кх-кх… спасибо, — просипел, вытирая слезы и наконец-то восстанавливая дыхание. Нанитная рука тут же растворилась в воздухе. Я откинулся на спинку кресла, глядя на виноватую мордашку ИИ. — Я так понимаю, мы немного в плюсе?

— Немного в плюсе! — быстро, с явным облегчением закивала Алиса. Смена настроения была мгновенной. Виноватая аниме-секретарша исчезла, и на ее месте появилась Алиса в костюме преуспевающего банкира-капиталиста с сигарой в зубах. У нее в руках из нанитов сформировался огромный старинный абакан, деревянные счеты. Она с невероятно умным и важным видом принялась щелкать костяшками, складывая все заработанные непосильным трудом деньги.

Я терпеливо сидел и ждал, когда закончится этот цирк. Щелчки костяшек сливались в сплошной треск. Казалось, она считает не рубли, а атомы во Вселенной. Наконец, Алиса с важным видом «закончила» считать, отбросив абакан.

— Та-дам! — радостно выкрикнула хвостатая.

Прямо над ней развернулся еще один большой экран, вокруг которого с треском и свистом взрывался виртуальный голографический салют, сыпались золотые монеты и конфетти. А в центре экрана горела цифра. Итоговая сумма на скрытых счетах, раскиданных по банкам Швейцарии, Каймановых островов и еще черт знает каких офшоров, о существовании которых в этом мире я даже не подозревал.

Я залип на эту цифру…

В голове стало пусто. Это были деньги, на которые можно было не просто построить еще одну верфь, а купить небольшое европейское государство вместе с правительством, армией и королевским двором в придачу. Я смотрел на эти нули и не мог осознать, что мой искусственный интеллект, пока я спал, учил курсантов или отбивался от аристократов, втихую доил уже мировую экономику.

Я сидел с открытым ртом, полностью парализованный масштабом цифры, и даже не заметил, как дверь кабинета тихо приоткрылась.

— Кирилл? — раздался бодрый, отдохнувший голос Елены. Жена, свежая и румяная после долгого сна, в простом, но элегантном дневном платье, зашла в кабинет с небольшим бумажным пакетом из лучшей кондитерской столицы. — Ты почему такой бледный? Призрака увидел?

Я медленно, словно ржавый механизм, повернул голову к жене, затем снова посмотрел на экран, который Алиса спешно сворачивала, превращая салют в скучный график погоды, и понял, что в этой войне у нас появился ресурс, который делает все интриги Астахова не более чем возней детей в песочнице. С такими деньгами можно было не просто открывать двери, можно было покупать целые здания.

— Нет, Лена, — хрипло ответил я, с трудом выдавливая улыбку. — Не призрака. Я только что увидел наше светлое капиталистическое будущее. И оно, черт возьми, меня только что ослепило!