Я стоял у бойницы, вглядываясь в серую, почти осязаемую мглу, и чувствовал, как по спине пробегает холодок, не имеющий ничего общего с промозглым островным климатом. Шторм, который почти сутки терзал этот проклятый клочок суши с яростью обезумевшего бога, наконец, выдохся. Его оглушительный, сводящий с ума вой сменился на заунывное, тоскливое подвывание, которое теперь казалось почти оглушительной тишиной. Ветер больше не пытался сорвать с башен крыши и выломать ворота, он лишь устало и печально гладил мокрые камни форта.

Но облегчения это не приносило. На смену шторму пришло нечто иное, возможно, даже более жуткое. С моря, густой молочной ватой, на остров наползал туман. Это был не обычный морской туман, к которому привыкли моряки. Это было дыхание аномалии, порождение дикой Пыли и остатков циклона. Плотная субстанция, которая, казалось, поглощала не только свет, но и сами звуки. Видимость упала до пары метров. Часовой на противоположной стене уже не был различим, пришлось спешно усиливать присутствие на стенах, чтобы не проморгать самураев.

Во внутреннем дворе форта, несмотря на усталость, кипела работа. Мои курсанты молча, без лишних слов и суеты, готовились к следующему раунду. Кто-то чистил оружие, кто-то таскал ящики с трофейными боеприпасами, кто-то укреплял огневые точки на стенах, закладывая бойницы мешками с землей и камнями. Успешная вылазка произвела на них колоссальный психологический эффект. Вера в то, что мы можем не просто умереть с честью, но и выжить, витала в воздухе вместе с запахом дыма от костров и разогреваемой тушенки. Ко мне подошел Грушин. Его лицо было серым от усталости, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд был ясным и твердым.

— Командир, тяжелые пулеметы рассредоточены по секторам, — доложил он, протягивая мне кружку с чем-то горячим и дымящимся. Судя по запаху, это был чай, заваренный на местных травах. — Нам повезло, все наши легкие минометы достались нам же, а не японцам, расчеты оборудовали позиции во внутреннем дворе. Боеприпасов хватит на пару часов интенсивного боя, но лучше так, чем без них.

Я взял кружку, обжигая ладони о горячий металл, и сделал глоток. Жидкость была горькой, но согревающей.

— Хорошая работа, Семен. Что с ранеными?

— Стабильны почти все. Двое тяжелых, но наш медик, — он кивнул в сторону полевого лазарета, развернутого в одном из бывших складов, — говорит, что вытащит их. Повезло, что ты забрал с верфи парочку реанимационных комплектов. Без них мы бы потеряли как минимум десятерых. Теперь все наши санинструкторы хотят такие же чемоданы. Я озвучил себестоимость… Да ты и сам знаешь…

Я молча кивнул, разумеется, знал. Каждый ящик, каждый бинт, каждый патрон в тех контейнерах был подобран лично мной и Алисой с учетом десятков возможных сценариев. И самый худший из них сейчас разворачивался на наших глазах.

— Что это за дрянь? — Грушин посмотрел на клубящуюся за стенами мглу. — Никогда такого не видел. Будто молоко разлили.

— Это «глаз бури», — ответил ему, глядя в ту же сторону. — Временное затишье. Остаточное явление после взаимодействия циклона с аномалией. Пыль, которую пригнал шторм, смешалась с испарениями и создала эту завесу. Может продержаться несколько часов, а может и пару суток, пока ветром не сдует.

— Ну, хоть какая-то передышка, — с облегчением выдохнул Семен. — Хоть отоспаться можно будет.

Я медленно повернул к нему голову и посмотрел ему в глаза.

— У нас нет времени спать, Семен.

Он непонимающе нахмурился.

— В смысле? В такой туман они же не сунутся. Ни черта же не видно.

— Они не сунутся, — согласился с ним. — И в этом наше главное преимущество. Такой туман лучший друг диверсанта.

На лице Грушина медленно стало проступать уже знакомое мне выражение, когда он пытался понять очередную мою безумную идею. Глаза слегка расширились, а на лбу пролегла глубокая морщина.

— Командир, ты же не хочешь сказать…

— Именно это я и хочу сказать. Пока японцы сидят в своих норах, уверенные, что мы делаем то же самое, мы нанесем еще один удар.

— Но куда? Зачем? — его голос звучал почти умоляюще. — Мы только что вернулись! Люди на ногах еле стоят! Мы притащили оружие, мы можем держать оборону!

— Держать оборону, значит ждать, пока они придут за нами, — я поставил кружку на выступ стены. — А они придут, будь уверен. Как только этот туман рассеется, местный начальник самураев бросит на нас все, что у него есть. И он не успокоится, пока не сравняет этот форт с землей. Мы должны лишить его возможности это сделать, или, по крайней мере, ослабить атакующий потенциал.

Я подозвал его к импровизированному столу, на котором была разложена карта, и ткнул пальцем в точку в нескольких километрах от форта.

— Вот. Судя по данным, что я снял с убитого офицера, здесь находится их батальонный узел связи и управления. Подземный бункер. Это нервный центр всей их группировки на этом фланге.

Грушин смотрел на карту, потом на меня, и я видел, как в его голове идет борьба между здравым смыслом и здравым смыслом.

— Это невозможно, — наконец, прошептал он. — Пройти незамеченными пять километров по тылам, найти этот бункер и уничтожить его… Это задача для целого отряда спецназа, а не для горстки измотанных курсантов.

— Значит, мы станем этим отрядом спецназа, — я пожал плечами. — Собирай людей, Семен. Мне нужны добровольцы.

Он хотел что-то возразить, но посмотрел мне в глаза и осекся.

— Сколько? — коротко спросил Грушин.

— Семерых, — ответил ему. — Два Кинетика и пятеро лучших стрелков. И пусть хорошенько отдохнут перед выходом. Эта прогулка будет посложнее предыдущей.

Грушин молча кивнул и, развернувшись, пошел отдавать приказы. А я снова повернулся к стене, к этому белому, безмолвному мареву. Да, это было безумие, но в нашей ситуации только безумие и могло спасти.

Через полчаса я стоял перед строем, который собрал для меня Грушин. Он не стал объявлять общий сбор, а просто прошелся по казармам и переговорил с теми, кого считал наиболее подходящими. Но слухи в армии распространяются быстрее чумы, и к назначенному времени во дворе собралось не меньше сотни человек. Они стояли под мелким, моросящим дождем, молча и выжидающе глядя на меня. Я обвел всех взглядом.

— Я не буду вам врать, — мой голос, усиленный акустикой двора, звучал гулко и отчетливо. — То, что я собираюсь сделать, это авантюра чистой воды. Мы идем в глубокий тыл. Но если мы этого не сделаем, шансов выжить у всего батальона будет еще меньше.

Я сделал паузу, давая им осмыслить мои слова.

— Мне нужна небольшая группа, мобильная и быстрая. Два Кинетика и пятеро лучших стрелков. Добровольцы, шаг вперед.

На мгновение воцарилась тишина. А потом… вперед шагнули все. Вся сотня человек как один. У меня перехватило дыхание. Я ожидал чего угодно, но не этого. Прошел вдоль строя, заглядывая в глаза каждому.

Мой выбор пал на тех, кого я уже проверил в деле, оставались два Кинетика. Я выбрал не самых сильных, а самых дисциплинированных и управляемых. Двух парней, которые во время отступления четко выполняли все приказы и использовали свои способности не для эффектных взрывов, а для создания защитных барьеров и расчистки завалов.

— Ковалев, Миронов.

Они встали в строй, восемь человек. Моя команда призраков.

— Остальным — отбой, готовьтесь к обороне. Возможно, вам придется прикрывать наш отход.

Толпа неохотно, с разочарованными вздохами, начала расходиться. Я повел свою семерку в арсенал, который мы оборудовали в одном из самых сухих подвалов форта.

— Разбирайте, — я указал на семь комплектов, разложенных на длинном столе.

Это было не стандартное снаряжение. Легкие штурмовые комбинезоны из темно-серого, почти черного материала, который поглощал свет. Модифицированные автоматы по типу моего, пистолеты, ножи. Но главным элементом были небольшие, невзрачные модули, которые крепились на затылочную часть шлемов.

— Что это, командир? — спросил Ковалев, вертя в руках один из модулей.

— Экспериментальная система тактической навигации, — ответил ему, прикрепляя такой же модуль к своему шлему. — Разработка моей лаборатории. В условиях полного отсутствия радиосвязи и этого «молока» в воздухе, система будет нашими глазами и ушами.

Я активировал свой модуль. На столе перед нами вспыхнула небольшая голографическая проекция. На ней было восемь синих точек.

— Каждый из этих модулей создает особое пылевое поле с уникальной сигнатурой. Мой шлем, — я постучал по нему пальцем, — работает как центральный узел. Он считывает эти сигнатуры и в реальном времени строит тактическую карту, которая будет транслироваться вам прямо на визоры. Вы будете видеть друг друга, даже если между нами будет бетонная стена или, в нашем случае, метров двадцать этого проклятого тумана.

— Но это еще не все, — продолжил презентацию. — Связи у нас не будет. Поэтому общаться мы будем вот так, так как писать долго.

Я сделал несколько жестов рукой. На их визорах, которые они уже успели надеть, вспыхнули соответствующие иконки: «Вперед», «Стоп», «Враг замечен», «Опасность справа».

— Все команды только условными сигналами. Четко и без самодеятельности. Наша сила в координации и полной тишине. Мы должны стать единым организмом, призраками, которых невозможно увидеть и услышать.

Все как один смотрели на новую экипировку с охреневшими глазами.

— Одевайтесь, — я посмотрел на часы. — Через тридцать минут выходим.

Бойцы начали молча облачаться в новое снаряжение. В подвале стояла напряженная тишина, нарушаемая лишь щелчками застежек и звуком проверяемого оружия. Я смотрел на них и понимал, наши шансы вернуться были как встретить динозавра. Но других вариантов просто не было.

* * *

Мы выскользнули из форта через небольшой, заваленный мусором пролом в дальней стене, о котором знали только я и Грушин. Туман был очень плотным, сделав всего десять шагов, я обернулся. Стены форта полностью растворились в белой мгле. Мы остались одни в этом безмолвном, враждебном мире.

Я активировал тактический режим на своем шлеме. Мир преобразился, серое марево сменилось на четкую, трехмерную карту местности, по которой двигались восемь синих точек, моя группа. Я видел каждого своего бойца, его положение, направление движения. Мы были связаны невидимой нитью, единым тактическим полем.

— Движемся в построении «Ромб», — прозвучал мой голос в их наушниках. Это была последняя команда, которую я отдал голосом. Дальше только жесты и сигналы на визоре. — Я впереди, Грушин замыкает. Дистанция десять метров. Не терять друг друга из виду, иначе вас быстрее найдут японцы, чем мы.

Мы двинулись вперед, погружаясь в белое ничто. Это было странное, почти сюрреалистическое ощущение. Я ничего не видел дальше своей вытянутой руки, но на моем дисплее разворачивалась полная картина. Я видел каждый камень, каждое дерево, каждую складку местности. Когда вернусь в форт, буду похож на выжатый лимон, ведь я немного слукавил. Центральным процессором был я сам. Чтобы хоть как-то ориентироваться в этой белой мути, мне приходилось изображать активный сонар, растрясая всех нанитов в округе, которые возвращали мне свое положение в пространстве, именно так строилась карта. В целом, с помощью этих модулей, такой фокус мог провернуть любой Кинетик, вопрос в том, как быстро выдохнется и как быстро слезет с больничной койки после такой затяжной операции…

Через пятнадцать минут мы наткнулись на первый японский патруль. Три оранжевые точки появились на моей карте задолго до того, как мы могли бы их услышать или увидеть. Они двигались медленно, почти наощупь, постоянно перекрикиваясь, чтобы не потерять друг друга. Их голоса, приглушенные туманом, звучали нервно и испуганно.

Я подал знак «Стоп». Моя группа мгновенно замерла, сливаясь с камнями и кустами. Мы пропустили патруль мимо себя. Они прошли всего в пяти метрах от меня, готового срезать всех троих одной очередью, и ни один из них даже не повернул головы в нашу сторону. Японцы были абсолютно неподготовлены к такому повороту, запертые в своем собственном маленьком мире страха и неизвестности. Когда патруль скрылся в тумане, я дал команду двигаться дальше.

Мы шли уже больше часа. За это время без особых проблем обошли три патруля и один стационарный пост. Каждый раз это было испытанием для нервов. Мы замирали, превращаясь в камни, и ждали, пока враг пройдет мимо. Парни держались молодцом, никто не дрогнул, не издал ни звука. Они полностью доверяли мне и технологии, которая вела нас сквозь эту мглу. А я вот начал чувствовать усталость, ведь это был первый такой выход, поэтому тратил ресурсы организма не слишком экономно. После очередного поворота, пока никто не видит, быстро вколол себе в руку довольно мощную химию, сразу повеселев. А вот чибик Алисы, наоборот, посмотрел на меня с тревогой. Ведь это не самая мощная хреновина в моей аптечке, но ее время еще не пришло.

Вскоре наша команда вышла на одну из основных дорог, по которой японцы осуществляли снабжение своих передовых позиций. Здесь было оживленнее, даже в таком тумане по дороге двигались небольшие группы солдат, тащивших ящики и оборудование. Обходить их было рискованно, можно было наткнуться на секрет или растяжку. Поэтому я принял другое решение.

— Алиса, начинай плести паутину.

Я остановил группу у края дороги, в густых зарослях колючего кустарника. По моей команде два моих Кинетика, Ковалев и Миронов, подошли ко мне.

— Ваша задача, — я указал на дорогу, — подготовить несколько «подарков» для наших друзей.

Я достал из своего рюкзака несколько небольших, плоских дисков. Это были модифицированные мины направленного действия. Я показал Кинетикам, как их активировать и установить. Их способности здесь были как нельзя кстати. Им не нужно было копать землю. Легкое движение руки, и кусок дерна сам поднимался, открывая углубление. Еще одно движение, и мина была установлена, а дерн возвращался на место, не оставляя никаких следов.

Мы работали быстро и слаженно. За полчаса мы установили пятнадцать таких мин вдоль дороги, на самых узких и неудобных участках. Алиса тут же заносила координаты каждой мины на нашу общую тактическую карту, помечая их красными черепами. Кроме мин, мы оставили несколько растяжек с сигнальными ракетами. Они не причинят вреда, но создадут панику и отвлекут внимание, когда придет время.

Мы двинулись дальше, теперь уже придерживаясь дороги, но оставаясь под прикрытием леса. Шли по главному маршруту снабжения, как волки, идущие по следу оленьего стада, оставаясь невидимыми и неслышимыми. Если туман резко схлынет, наш поход будет выглядеть крайне стремно.

За следующие несколько часов мы превратили этот район в минное поле. Минировали тропы, подходы к мостам, входы в ущелья. Каждая мина или растяжка была установлена с холодным, математическим расчетом. Я представлял, как после того, как туман рассеется, здесь начнется ад. Солдаты будут подрываться на ровном месте, машины будут взлетать на воздух. Паника, хаос, страх. Это было жестоко, но необходимо. Мы сеяли смерть, чтобы выжить самим.

К полуночи мы, наконец, вышли к нашей главной цели. Я остановил группу на вершине холма, с которого открывался вид на небольшую долину. Внизу, в самом ее центре, мои сенсоры нащупали то, что мы искали.

Это был большой, заглубленный в землю объект. Снаружи виднелся лишь массивный бетонный оголовок с гермодверью и несколькими вентиляционными шахтами, замаскированные камнями и кустарником. Вокруг бункера было организовано мощное охранение: несколько дотов, пулеметные гнезда, патрули, курсирующие по периметру. Даже в тумане здесь чувствовалась напряжение.

Быстро залегли в кустах, наблюдая. Я изучал систему охраны, искал слабые места. Патрули ходили по строго определенному маршруту. Каждые полчаса происходила смена караула. Система была отлажена, как часы. Взять такой объект штурмом нашей маленькой группой было невозможно. Нужен был другой подход, более тонкий и более коварный.

— Алиса, — мысленно обратился к хвостатой. — Видишь ту вентиляционную решетку на крыше бункера?

— Вижу, хозяин. Стандартная система, три слоя защиты. Фильтры грубой очистки, тонкой очистки и химической защиты.

— Сможешь пробраться внутрь? Мне нужен доступ к их внутренним системам.

— Хм, — она на мгновение задумалась. — Это будет непросто. Мне понадобится физический носитель. Небольшой ретранслятор, который ты должен будешь установить фактически на стенку. И даже после этого взлом их защищенной сети займет время.

* * *

План был дерзким до безумия, но в этом и заключалась его гениальность. Штурмовать в лоб укрепленный бункер с гарнизоном в несколько десятков человек нашей восьмеркой было равносильно самоубийству. Значит, нужно было заставить их выйти самим туда, где мы будем ждать.

Я медленно пополз туда, где была закопана стана бункера. По моей команде Кинетики, потея как мамонты, начали копать вертикальный туннель. Вскоре я спустился в довольно узкий лаз и, пока никто не видит, в дело вступила Алиса, накинув на голову своего чибика шахтерскую каску с фонарем. Дело пошло быстрее, вскоре я оказался на приличной глубине, встав на выпирающий фундамент бункера. Алиса с болью посмотрела на меня, когда я вколол себе второй стимулятор, но без этого никак. Сейчас мне требовалась вся концентрация, что очень незаметно пробить отверстие в стене. На это ушло еще десять минут. От меня в темноту ушла серебряная нить, на конце которой была миниатюрная камера.

— Хозяин, мы удачно спустились! — радостно заявила хвостатая — это техническое помещение, не придется рыскать. Вон стойка с оборудованием.

— Тогда начинай — выдохнув, полез наверх.

Алиса сработала безупречно, приводя в действие свой дьявольский план.

Внутри бункера взвыли сирены. Красные лампы аварийного освещения залили коридоры зловещим светом. И тут же с шипением сработала система пожаротушения. Но вместо воды или пены в помещения хлынул углекислый газ. Одновременно с этим все внутренние двери и переборки раскрылись, но был нюанс, аварийный гермозатвор намертво заблокировался, получив сигнал о попытке вскрытия извне. Единственным выходом осталась главная гермодверь.

К тому моменту, когда я дополз до своих бойцов, мы услышали первые крики. Сначала удивленные, потом испуганные, а затем полные отчаяния. Паника, как лесной пожар, охватила гарнизон. Те, кто был в глубине бункера, они метались по коридорам, колотили в запертую дверь, но все было тщетно. У них оставался только один путь к спасению, куда все дружно ломанулись, отпихивая локтями друг друга.

Через минуту массивная гермодверь начала открываться. И из проема, кашляя и задыхаясь, повалили люди. Они были дезориентированы, их глаза слезились, все как один жадно хватали ртом влажный воздух. Они не смотрели по сторонам, просто бежали от удушья, от невидимой смерти внутри бункера.

И попадали в объятия смерти вполне осязаемой.

— Огонь…

Наши автоматы с глушителями заговорили, выплевывая короткие, точные очереди, туман еще больше глушил звуки, давая нам лишние минуты. Японцы падали один за другим, даже не понимая, откуда пришла смерть. Они бежали из своей газовой камеры и попадали прямо на расстрел. Некоторые, поняв, что происходит, пытались отстреливаться, но выстрелы были беспорядочными и паническими. Они не видели нас в тумане, мы же будто находились в тире.

За пять минут все было кончено. Перед входом в бункер лежалобольше тридцати тел. Остальные, поняв, что снаружи их ждет смерть, попытались забаррикадироваться в коридоре, ведя оттуда огонь.

— Миронов, Ковалев, — я повернулся к своим Кинетикам. — Ваша работа.

Они вышли вперед, вскинув свои модифицированные карабины, которые я выдал им перед выходом. Это было еще одно мое изобретение: оружие, использующее возможности Кинетика для разгона специальных бронебойных пылевых пуль. Каждый высадил обойму в коридор, почти сразу мы услышали крики.

— Противогазы! У нас пять минут, не больше — тихо произнес бойцам. — Двое на дверях, раскидываете подарки, согласно указанным направлениям, остальные за мной.

Я вошел внутрь. Картина была ужасающей. Коридор был забрызган кровью, на стенах зияли огромные выбоины. Пятеро японских солдат лежали вповалку, их тела были буквально разорваны на части.

— Чисто, — констатировал я. — Идем дальше. Не стесняйтесь использовать гранаты.

Мы быстро прошлись по бункеру. Кинетик вышибал замок двери, если она была закрыта, дальше летела гранат, контроль покойников и следующий отсек. Пока шли, забрали все, что представляло ценность: карты, документы, коды доступа. Перед уходом я установил несколько зарядов на основное оборудование.

— Пора уходить.

Мы растворились в тумане так же незаметно, как и появились. А через десять минут за нашими спинами раздалась серия мощных взрывов. Это сработали мины, которые мы установили на подходах. Японские резервы, спешившие на помощь гарнизону бункера, попали в нашу паутину. В их эфире снова царил ад.

Мы возвращались в форт под аккомпанемент этих взрывов. Мои бойцы шли молча. На их лицах не было радости победы. Только усталость и какое-то новое, тяжелое осознание. Они видели, на что способны теперь, а еще осознали тонкую грань между солдатом и палачом.