Я стоял над столом, заваленным трофеями, и тяжело дышал, вдыхая пахнущий влажной пылью воздух нашего импровизированного штаба. Рассвет, если это мутное серое марево за бойницами вообще можно было назвать рассветом, принес с собой не облегчение, а лишь хрупкое затишье. Шторм, до этого терзавший остров с яростью обезумевшего бога, немного унялся. Его оглушительный вой сменился на заунывное, тоскливое подвывание, но плотная пелена дождя и едкого тумана все еще висела в воздухе, превращая мир за стенами форта в размытую акварель в серых тонах.

Грушин, смотрел на меня, потом на разложенные на столе трофеи, и на его лице, осунувшемся от бессонной ночи, читалась смесь восхищения и глубочайшего недоумения. Он прекрасно понимал, что значит эта горстка окровавленного металла и бумаги: японские офицерские карты, залитые дождем, но все еще читаемые, шифровальные таблицы, которые Алиса уже сканировала, несколько тактических коммуникаторов последней модели и горсть офицерских жетонов, которые я срезал с убитых как доказательство.

— Командир… — наконец, выдавил он, его голос был хриплым от усталости и волнения. — Ты… Все это?..

Он обвел рукой стол, двенадцать оборванных жизней. Для меня это были всего лишь цифры, маркеры на тактической карте, которые из синих превратились в серые. Но для Семена, для любого нормального человека, это было немыслимо.

— Я же сказал, схожу на охоту, — пожал плечами, снимая с себя промокшую и изрядно запачканную разгрузку. Броня под ней была цела, но покрыта сетью царапин и вмятин. — Оказалось, дичь тут пугливая, но очень предсказуемая.

Я подошел к голографическому столу, который мы запитали небольшого генератора, и жестом подозвал к себе Семена.

— Смотри сюда.

Алиса, которая быстро освоила чудеса враждебной техники, уже обновила карту. Теперь она выглядела совершенно иначе. Вокруг нашего форта, в радиусе трех километров, зияли огромные дыры в японской обороне. Красные значки, обозначавшие патрули, пулеметные гнезда и наблюдательные посты, исчезли, сменившись серыми крестами.

— Это то, что мне удалось сделать за ночь, — я обвел пальцем зачищенную зону. — Вырезал передовое охранение на северо-западном направлении. Уничтожил два ротных командных пункта и узел связи. Сейчас они там слепы и глухи. знают, что что-то произошло, но из-за шторма и отсутствия связи не понимают масштабов. Японцы, скорее всего, считают, что это были разрозненные нападения тварей из аномалии или мелкие стычки. Но когда погода окончательно наладится, и они начнут собирать трупы… Как ни крути, в паре мест я точно засветился.

Я не договорил, Семен и без моих объяснений понял, что начнется. Сначала паника, а потом охота на ведьм.

— Ты выиграл нам время, — кивнул Грушин, его взгляд был прикован к карте. — Сутки, может, двое, пока перегруппируются и подтянут резервы.

— Меньше, — покачал головой. — Утром, как только стихнет ветер, они начнут прочесывать местность. И первое, что сделают, это попытаются вернуть контроль над этим сектором. А это значит, что у нас есть окно часов шесть, не больше. И мы должны использовать его.

— Собирай офицеров, введи в курс дела, а затем подготовьте три взвода, пусть готовятся к выходу. Один из первой роты для прикрытия, остальных отбирай по физподготовке, нужны самые выносливые.

Грушин нахмурился.

— Куда мы идем, командир? Контратака?

— Хуже, — я усмехнулся. — Мы идем назад, к месту нашей высадки.

На лице Семена снова отразилось недоумение.

— Назад? Но зачем? Это же самоубийство! Там наверняка уже все перерыли!

— Может, и перерыли, — согласился. — Но они не могли утащить все. Мы бросили там много чего нужного, а без этого добра, — я кивнул в сторону стен форта, — мы здесь долго не просидим. Как только японцы подтащат что-то поинтереснее пулеметов, они превратят форт в братскую могилу. А так у нас будет шанс огрызаться, накрывая позиции противника, не давать им собрать ударный кулак.

Я видел, как в его голове идет напряженная работа. Он взвешивал риски, оценивал шансы.

— Но это безумие, командир! — все-таки возразил он. — Идти такой большой группой через их территорию… Нас заметят.

— Не заметят, если мы пойдем по моим следам, — я снова ткнул пальцем в карту, в зачищенный коридор. — Здесь сейчас грязно, но пусто. А дальше будем импровизировать. Туман и дождь все еще на нашей стороне. Лучшего времени не будет, Семен. Сейчас они дезориентированы, их командование парализовано. Они зализывают раны после моей ночной прогулки. Ждут атаки, но ждут ее здесь, у стен форта. Суть развода ясна?

Грушин посмотрел мне в глаза, увидев мою решимость и безжалостную логику в словах. В итоге сдался.

— Есть, командир, будут тебе люди.

— Тогда действуй, через час выступаем.

* * *

Через час я стоял у приоткрытых ворот форта, вглядываясь в серую, клубящуюся мглу. Шторм действительно утихал. За моей спиной в напряженном молчании стояли три взвода. Самые выносливые и самые хладнокровные. Я лично прошелся по рядам, отбирая каждого.

— Готовы? — мой голос, усиленный динамиками шлема, прозвучал глухо и отрывисто.

Вместо ответа они молча проверили оружие.

— Тогда вперед, — я шагнул за ворота. — Двигаемся быстро, след в след. Глаза в оба, уши навострить. Любое движение, любой подозрительный звук, сразу доклад. В эфире тишина, работаем только жестами.

Мы двинулись в путь, растворяясь в сером, влажном мареве. Я шел первым, задавая темп. Мой шлем, подключенный к тактической сети Алисы, был поводырем в этом безмолвном, враждебном мире. На внутреннюю сторону визора выводилась карта местности, подсвечивая безопасный маршрут, тот самый коридор, который я прорубил ночью.

Мы шли по дороге мертвецов и это не было метафорой. Первые тела мы обнаружили уже через десять минут. Они лежали там, где я их оставил: в неглубоких окопах, за камнями или в кустах. Японские солдаты, застывшие в неестественных позах, с застывшим на лицах выражением ужаса и недоумения. Мои бойцы, ожидавшие засады за каждым углом, с удивлением смотрели на эту безмолвную картину ночной работы.

— Командир, — шепнул мне в гарнитуру Воробей, когда мы проходили мимо уничтоженного мной пулеметного гнезда, где вповалку лежали тела троих японцев. — Разреши…

Я понял его без слов.

— Действуй, — коротко бросил в ответ. — Но быстро.

По его команде несколько бойцов отделились от группы. Они, не брезгуя, начали методично обыскивать трупы. Снимали подсумки с патронами, забирали гранаты, фляги с водой, нетронутые сухпайки. Кто-то даже снял с убитого офицера хорошие тактические перчатки. Это была жестокая, но необходимая логика войны. Мы были на вражеской территории, в полной изоляции. И каждая граната, каждый кусок хлеба были на вес золота.

Через два часа почти непрерывного марша мы вышли к нашей цели. Место нашей первой, самой кровопролитной битвы. Каменистое плато, где мы высаживались, было усеяно следами боя: воронками от японских мин, гильзами, брошенным снаряжением. И телами, разумеется, как них товарищей, так и японских.

Я отдал приказ залечь и выслал вперед разведку, двух самых юрких парней. Они, как тени, растворились в тумане, и через десять минут один из них вышел на связь.

— Командир, — его шепот был едва слышен сквозь треск помех. — Впереди, у наших контейнеров, группа в десять человек. Японцы.

— Что они? — поторопил его я.

— Грузят наше оружие, собаки! На тележки какие-то, похоже, решили прибрать к рукам все сразу.

Я усмехнулся, какая ирония.

— Не высовывайся, мы подходим.

Я подозвал к себе офицеров.

— Впереди гости, — коротко обрисовал ситуацию. — Десять человек, увлеклись трофеями. Наш шанс забрать не только свое, но и простенький транспорт.

* * *

Мы подползли к краю плато и залегли за россыпью больших валунов, поросших скользким зеленым мхом. Отсюда, сквозь рваные клочья тумана, открывался вид на место нашей высадки. Картина была удручающей и одновременно до боли знакомой. И среди всего этого хаоса, как муравьи, копошились фигурки в японской форме.

Их было ровно десять, как и докладывал разведчик. И они действительно были увлечены. Охранения, как такового, не было. Лишь один солдат стоял чуть поодаль, лениво осматриваясь по сторонам, но его внимание было больше приковано к его товарищам, чем к окружающему ландшафту. Остальные же сгрудились вокруг вскрытого контейнера с нашими автоматами «Гроза».

Я видел в бинокль их возбужденные лица. Они брали в руки наши автоматы, цокали языками, восхищенно качали головами. Один даже попытался приладить к своей винтовке наш оптический прицел, чем вызвал смех у товарищей. Они были так поглощены разглядыванием диковинных трофеев, что вели себя, как дети в кондитерской лавке. Абсолютная и преступная беспечность. Все как один были уверены, что все русские забились в свой форт и дрожат там от страха.

Рядом с ними стояли семь удобных тележек на широких резиновых колесах. На две из них они уже успели погрузить несколько ящиков с нашими патронами и гранатами. Ну, прямо рождественские гномики-попщники!

— Идиоты, — прошипел рядом со мной Воробей, наблюдая за этой картиной в свой бинокль. — Даже часовых нормально не выставили.

— Это нам на руку, — ответил ему, не отрывая взгляда от японцев.

Я развернул перед собой тактический планшет, на который Алиса уже вывела схему местности и расположение всех десяти целей.

— План следующий, — начал я тихим, почти не слышным шепотом, и мои бойцы, собравшиеся вокруг, подались вперед, ловя каждое слово. — Работаем максимально тихо, действуем одновременно, по моей команде.

Я ткнул пальцем в схему.

— Воробей, ты с двумя бойцами заходишь слева, вдоль той гряды камней. Ваша цель, вон те трое у дальней тележки. Снимаете их первыми.

— Михаил, ты со своим отделением справа, обходите по низине. Берете на себя того хмыря, что стоит на стреме, и двое, копающиеся в контейнере со снаряжением.

— Еще двое со мной, — я посмотрел на близнецов. — Мы идем в лоб. Работаем по основной группе, четверо у ящиков с оружием.

Я перевел взгляд с одного на другого.

— Задача ясна? Никакой самодеятельности, синхронность — ключ к успеху. У нас есть ровно десять секунд, чтобы все закончить. Если кто-то успеет поднять тревогу, мы окажемся в очень большой заднице. Вопросы?

Вопросов не было, все было предельно ясно.

— Тогда двинулись, — я подал знак, и мы бесшумно разошлись в разные стороны, растворяясь в тумане.

Я шел медленно, пригибаясь к самой земле, используя каждую складку местности, каждый валун как укрытие. Два брата, старались идти след в след. Японцы были всего в полусотне метров от нас, но никто нас не видел и не слышал. Ветер, дувший нам в лицо, относил все возможные звуки в сторону.

Я залег за большим плоским камнем, вытащив из кобуры пистолет с глушителем. Рядом пристроились близнецы, в их руках были длинные боевые ножи. Время тянулось мучительно медленно в ожидании остальных, я слышал, как колотится мое собственное сердце.

Наконец, на дисплее моего шлема, в левом верхнем углу, трижды мигнул зеленый огонек, затем еще раз. Остальные были на месте и готовы.

Я поднял три пальца, показывая их братьям. И начал обратный отсчет. Три… Два… Один…

Я резко вскочил, одновременно с этим из-за камней слева и из низины справа, как черти из табакерки, выскочили остальные бойцы. Все произошло в одно мгновение. Японцы, услышав шорох, начали оборачиваться, но было уже поздно.

Группа Воробья сработала идеально, трое его бойцов набросились на свою троицу. Короткие, точные удары ножей, и три тела беззвучно рухнули на землю.

Справа Михаил лично снял часового. Он подскочил к нему сзади, зажал рот ладонью и одним ударом пробил лопатку, пронзая сердце. Двое его бойцов так же тихо расправились с теми, кто был у контейнера.

Я и близнецы обрушились на центральную группу. Они успели нас заметить, их лица исказились от ужаса. Один из японцев дернулся к своей винтовке, но мой пистолет коротко кашлянул, и пуля вошла ему точно в лоб. Боец упал поломанной куклой, мешая своему напарнику.

Близнецы, как два демона, врезались в оставшихся двоих. Пара сдавленных отчаянных криков не могла пробиться через плотную пелену тумана. Все было кончено, на плато снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь воем ветра и нашими тяжелыми дыханиями.

Мои бойцы, тяжело дыша, стояли над трупами. Кто-то смотрел с брезгливостью, кого-то явно подташнивало, все же, не каждый день вот так, накоротке, забираешь чужие жизни.

— Чисто, — констатировал, опуская пистолет. — Хорошая работа, парни.

— Джекпот, друзья! — я подошел к контейнерам, — Судя по всему, наши японские соседи не разобрались в маркировке и сначала вытащили всю жратву. А вот до ящиков с оружием и боеприпасами добрались только сейчас. К тому же, наши «нежданные помощники» даже любезно предоставили нам транспорт для всего нашего добра.

Курсанты несмело заулыбались, сбрасывая часть напряжения.

— Воробей, Михаил! Обыскать трупы, забрать все ценное. Остальным — грузить ящики на тележки. Быстро! У нас нет времени на празднование.

Началась работа, бойцы принялись грузить тяжелые ящики на японские тележки. Никто не разговаривал, все действовали молча и слаженно. Я отошел в сторону, сканируя округу, а то вдруг есть еще один залетный стрелок, который успел отойти до ветра, а мы тут все такие веселые грузим тележки…

— Командир, — ко мне подошел Михаил. В руках он держал японский коммуникатор, снятый с убитого офицера. — Что будем делать с этим?

— Оставь, пригодится. Возможно, мы еще сыграем с ними в одну интересную игру.

* * *

Обратная дорога была в разы тяжелее. Теперь мы были небольшим караваном, обремененным тяжелой поклажей. Семь доверху груженых тележек, каждая весом под сотню килограмм, требовали серьезных усилий. Мы тащили их по раскисшей от дождя земле, через скользкие камни и густые заросли колючего кустарника. Бойцы, разделившись на смены, упирались в тележки, обливаясь потом, мышцы горели от напряжения.

Темп нашего движения упал втрое. Я шел впереди, постоянно сверяясь с картой на визоре шлема и прислушиваясь к каждому шороху. Сейчас мы были крайне уязвимы.

Каждый метр давался с боем. Люди молчали, стиснув зубы, было слышно только их тяжелое дыхание, скрип колес и шум ветра. Я постоянно подгонял бойцов, хотя никто и так не расслаблялся.

Мы шли уже больше двух часов, и я чувствовал, как нарастает усталость в отряде. Нужно было что-то предпринять, чтобы дать им передышку и одновременно прикрыть наш отход. Когда мы отошли от места засады на безопасное, как мне казалось, расстояние, я остановил отряд в небольшой лощине, укрытой со всех сторон скалами.

— Привал, десять минут, — курсанты-тягачи буквально попадали на землю. — Выставить охранение.

Взвод прикрытия не занимался толканием тяжестей, но никто не возникал. Остальные знали, что бойцы первой роты лучше всех справятся, пока остальные с подпаленными задницами будут тягать тележки, которые по достоинству оценил каждый. За отведенное на отдых время, навернул кружок, расставив мины там, где проходила самая глубокая колея тележки.

— Пора, — я посмотрел на своих уставших бойцов. — Подъем!

Мы снова взялись за тележки и продолжили наш тяжелый путь. Через полчаса, когда мы уже отошли на приличное расстояние, сзади, со стороны плато, раздался мощный взрыв.

Мои бойцы замерли, испуганно оглядываясь.

— Чего замерли, как суслики? Это всего лишь японцы нам сообщили, что нашли трофейную команду., — спокойно произнес, хотя у самого сердце подпрыгнуло. — А теперь ходу! Пока они там разбираются, что к чему, мы должны быть как можно дальше!

Взрыв произвел именно тот эффект, на который я рассчитывал. Я включил коммуникатор. Японский эфир взорвался паническими криками, похоже поближе к нам подтащили мощный ретранслятор.

— Взрыв в квадрате высадки русских!

— Потери! У нас большие потери!

— Это ловушка!

— Запрашиваю поддержки! По нам ведут огонь из ущелья!

Последняя фраза заставила меня улыбнуться. Я услышал несколько хлопков, похоже минометчики с перепугу долбанули по своим.

Паника в японском тылу дала нам драгоценный час. Мы шли почти без остановок, подгоняемые адреналином и близкой целью. И вот, наконец, сквозь туман, показались знакомые очертания нашего форта.

— Свои! — громко произнес, когда Алиса смогла зацепиться за наш канал. — Не стрелять!

На стенах форта появились фигуры наших часовых. Огромные ворота со скрипом начали открываться. Мы ввалились во внутренний двор, обессиленные, но победившие. Курсанты, оставшиеся в форте, высыпали нам навстречу, тут же помогая затаскивать тележки с добром.

— Жить проще, жить стало веселее — сказал выдохнувшим с облегчением ждунам, снимая шлем — А теперь живо за работу! Разобрать поклажу, распределить тяжелое оружие по секторам!