Полковник Танака напоминал тигра, запертого в слишком тесной для него клетке. Он мерил шагами свой безупречный, вырубленный в скале командный пункт, и каждый его шаг отдавался глухим, тяжелым стуком, который, казалось, заставлял вибрировать даже воздух. Его руки были сцеплены за спиной в такой тугой замок, что костяшки пальцев побелели. Лицо, обычно непроницаемое и холодное, как маска театра, сейчас было искажено гримасой сдерживаемой ярости.

Штаб, еще несколько часов назад бывший образцом японской дисциплины и порядка, теперь гудел, как растревоженный улей. Офицеры метались между консолями, выкрикивая противоречивые приказы, пытаясь пробиться сквозь стену помех, которая все еще забивала эфир. На огромном голографическом столе, гордости полковника, тактическая карта острова Удачи превратилась в удручающее кладбище. Десятки значков, еще вчера обозначавших его подразделения, теперь горели тревожным оранжевым цветом «нет связи», или, что было еще хуже, были перечеркнуты жирными красными крестами

Доклад, полученный от чудом уцелевшего патруля, который сумел выбраться из зоны хаоса и добраться до проводной линии связи, стал последней каплей, переполнившей чашу терпения полковника. Потерян не просто опорный пункт или пулеметное гнездо, а целый ротный узел связи и управления, заглубленный в землю и защищенный, как казалось чуть раньше, от любого нападения. Уничтожен не артиллерией или бомбардировкой, а тихо изнутри. Гарнизон вырезан почти полностью, кто-то из выживших, заикаясь, бормотал про внезапную атаку газом, про заблокированные двери и про призрака в черной броне, который расстреливал выбегающих из бункера солдат, как в тире.

— Демон шторма… — Танака остановился у стола и с отвращением посмотрел на карту. Эти слова, которые еще ночью казались ему паническим бредом испуганных солдат, теперь обретали зловещий, почти осязаемый смысл.

Он слишком долго недооценивал своего противника. Видел в них лишь испуганных неопытных курсантов, мальчишек, брошенных на убой своими же командирами. Он был уверен, что сломает это стадо в первом же бою, сотрет в порошок, не оставив и следа. Но вместо этого полковник сам оказался в положении дурака. Его безупречный план и репутация блестящего тактика, все это было втоптано в грязь каким-то безродным русским капитаном.

Этот Строганов… Танака снова и снова прокручивал в голове все, что ему удалось узнать об этом человеке. Происхождение — купеческий сын. Карьера ничем не примечательна до последнего времени. Но за последние несколько дней этот «купеческий сын» превратил его личную вотчину, в кровавый балаган. Он действовал не по учебникам, писал свои собственные правила, жестокие и эффективные. Использовал шторм, тумантемноту, саму природу этого проклятого острова как свое оружие.

— Господин полковник… — за спиной возник капитан Ямагути. Его лицо было бледным, а мундир, всегда безупречный, выглядел слегка помятым. Он выглядел так, будто не спал несколько суток, что, впрочем, было недалеко от истины. — Пришли данные с постов наблюдения. Туман начинает рассеиваться, ветер меняет направление.

Танака резко обернулся, затем подошел к панорамному окну и вгляделся в серую мглу. И действительно, пелена тумана, до этого плотная и неподвижная, как вата, начала редеть, в ней появились разрывы, сквозь которые уже можно было различить темные силуэты скал.

— Это наш шанс, — прошипел полковник. В его глазах вспыхнул опасный огонь. Хватит прятаться и играть в кошки-мышки с этим демоном. Пришло время закончить эту партию.

— Ямагути! — его голос прозвучал так властно и резко, что капитан невольно вытянулся в струнку. — Связь с батальонными командирами! Немедленно! Мне плевать на помехи, используйте посыльных, используйте все, что у вас есть! Приказ всем подразделениям: общая готовность к штурму!

— Но, господин полковник, — осмелился возразить капитан, — мы понесли серьезные потери. Люди измотаны, многие подразделения дезорганизованы… Может, стоит сначала провести перегруппировку, подтянуть резервы…

— Перегруппировку⁈ — Танака схватил его за отворот кителя, его лицо оказалось в нескольких сантиметрах от лица перепуганного капитана. — Этот ублюдок вырезал почти две мои роты! Гуляет по моему острову, как у себя дома! Превратил моих солдат в напуганных детей, которые боятся собственной тени! А ты предлагаешь мне ждать⁈

Он отшвырнул Ямагути от себя.

— Больше никакого ожидания, — японец подошел к голографическому столу и одним движением смахнул с него все тактические значки, оставив лишь один синий контур русского форта. — Наша цель, вот она! Я хочу, чтобы это место перестало существовать. Хочу, чтобы от него не осталось даже камня.

Полковник обернулся к своим офицерам.

— Подтянуть все, что у нас есть! Все уцелевшие минометы, всех Кинетиков! Сформировать штурмовые группы из самых опытных бойцов. Мы ударим по ним со всех сторон одновременно. Я хочу, чтобы ни одна русская крыса не ушла оттуда живой!

— А что… что, если они снова попытаются использовать туман? — тихо спросил один из офицеров.

Танака посмотрел на него тяжелым взглядом.

— Они не посмеют! Будут сидеть в своей норе и ждать смерти. А мы придем и принесем ее. Я лично возглавлю штурм, хочу видеть глаза этого капитана, когда буду вырезать его сердце. Выполнять!

Офицеры, словно очнувшись от оцепенения, бросились выполнять приказ. Штаб снова загудел, но теперь это был не гул паники и растерянности. Полковник Танака снова подошел к окну. Туман рассеивался все быстрее, открывая взгляду изуродованный, залитый водой ландшафт.

— Я иду за тобой, Строганов, — мысленно произнес полковник, сжимая кулаки. — Прячься и молись, мне все равно. Сегодня ты умрешь…

* * *

Туман, наш коварный и ненадежный союзник, предавал нас. Таял на глазах, как грязный весенний снег, уносимый посвежевшим ветром. Еще час назад мир за стенами форта был белым безмолвием, теперь же он обретал четкие, пугающие очертания. Скалы, ущелья, покрытые бурой щетиной кустарника холмы, все это становилось с каждой минутой резче и контрастнее. И на этих холмах, как грибы после дождя, появлялись японцы.

Я стоял на стене, вглядываясь в панораму через мощную оптику бинокля, и чувствовал, как внутри все сжимается в тугой узел. Они больше не прятались, демонстративно занимали позиции, окапывались, разворачивали минометные батареи, устанавливали тяжелые пулеметы. Методично, без суеты, сжимали кольцо осады. Это было похоже на то, как удав медленно обвивает свою жертву, готовясь к последнему, смертельному броску.

— Командир, они повсюду, — раздался за спиной голос Грушина. Он подошел и встал рядом, тоже поднимая к глазам бинокль. — Как тараканы из щелей полезли. Смотри, на той высоте, левее, минометчики окапываются. Дистанция полтора километра, считай у нас за стеной.

— Вижу, — кивнул ему. — Подтягивают все, что уцелело, готовятся к решающему штурму.

Во дворе форта царила напряженная тишина. Мои курсанты, увидев то же, что и я, не поддались панике. За последние несколько дней они изменились. Бойцы молча занимали свои места на стенах, проверяли оружие, раскладывали перед собой магазины и гранаты, каждый знал, что делать.

— Огонь открывать только по моей команде! — мой голос разнесся по внутреннему каналу связи. — Экономить патроны! Бьем только по крупным скоплениям и огневым точкам!

— Минометчики — я переключился на другой канал. — Данные для стрельбы получили?

— Так точно, командир, — ответил командир нашей мини батареи. — Квадрат семнадцать-дельта. Как только они закончат окапываться, накроем их первым же залпом.

— Действуйте.

Я снова посмотрел в бинокль. Японцы, очевидно, считали, что находятся на безопасном расстоянии. Они работали без спешки, уверенные в своем превосходстве. Судя по всему не знали, что в нашем распоряжении теперь были не только их собственные пулеметы, но и точные карты с пристрелянными позициями, которые я притащил из их же штаба.

— Первая пошла! — доложил минометчик.

Я услышал за спиной характерный, глухой хлопок, с которым мина покидает ствол, затем еще несколько. Я прильнул к окулярам бинокля, затаив дыхание. Несколько секунд томительного ожидания, и…

На вершине холма, там, где только что суетились японские солдаты, взметнулись три фонтана земли и огня. Я четко увидел, как несколько фигурок разлетелись в стороны, как кегли. На японских позициях на мгновение воцарилась паника, солдаты бросились врассыпную.

Японцы ответили почти сразу. Их уцелевшие минометы открыли беглый огонь по стенам форта. Первые мины со свистом пронеслись над нашими головами и взорвались во внутреннем дворе. Осколки срикошетили от камней.

— Всем в укрытия! На стенах только наблюдатели!

Началась артиллерийская дуэль, в которой у нас было меньше стволов, но больше точности. Через полчаса такой перестрелки японцы, видимо, поняли, что издалека нас не взять, и, наконец, пошли в атаку.

— Внимание! — произнес в эфир наблюдатель с южной башни. — Движение в ущелье! Противник идет на штурм!

Я перебежал на южную стену, картина была впечатляющей. Из узкого ущелья, которое вело прямо к нашим воротам, волна за волной, перебежками от укрытия к укрытию, двигалась японская пехота. Их было много, не меньше двух рот.

— Подпустить ближе!

Курсанты, залегшие на стенах, вцепились в свои автоматы. Напряжение было почти осязаемым. Они ждали, пока враг войдет в зону уверенного поражения. Когда до первых японских солдат оставалось не больше сотни метров, я скомандовал:

— Огонь!

Стены форта ожили, полсотни автоматов, четыре тяжелых пулемета и несколько ручных гранатометов, все это обрушилось на атакующую цепь. Свинцовый ливень буквально смел первые ряды японцев. Они падали, косимые очередями, но на их место вставали другие. Они упорно, с фанатичной решимостью, лезли вперед, стреляя на ходу.

Пули щелкали по камням вокруг, выбивая каменную крошку, которая больно секла лицо. Один из курсантов рядом со мной вскрикнул и осел, схватившись за плечо. К нему тут же подскочили два санитара и, подхватив под руки, утащили в укрытие.

Бой кипел, японцы несли тяжелые потери, но их было слишком много. Они подобрались уже на сто метров. Отдельные группы, добравшись до «мертвой зоны» у подножия стен, начали забрасывать нас гранатами. Несколько взрывов прогремело прямо на стене, ранив нескольких защитников.

— В укрытие! — я сам едва успел пригнуться, как над головой просвистели осколки.

Японцы, воспользовавшись замешательством, рванулись к воротам, пытаясь заложить под них подрывной заряд.

— Не дать им подойти к воротам! — я выхватил из-за пояса гранату, выдернул чеку и швырнул ее вниз. Следом за моей полетели еще несколько. Взрывы разметали атакующую группу. Но это была лишь временная передышка.

Потеряв не меньше двух взводов, японцы откатились назад. Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на поле боя. Это была лишь первая волна, маленькая, локальная победа. Я знал, что за ней последует вторая, третья, еще более яростная и кровавая. Но сейчас, в этот момент, мы были победителями.

* * *

Японцы, получив кровавый щелчок по носу, отошли, чтобы перегруппироваться и, без сомнения, подготовить новый, еще более сокрушительный удар. Тишина, наступившая после оглушительного грохота боя, давила на уши. Было слышно лишь, как завывает ветер в бойницах, да стоны раненых, доносящиеся из лазарета.

Солнце, выглянувшее на пару часов из-за рваных облаков, начало клониться к закату, окрашивая небо в багровые, тревожные тона. Следующие сутки прошли в лихорадочной, молчаливой подготовке. Никто не тешил себя иллюзиями. Все понимали: это была лишь прелюдия, настоящий ад был еще впереди.

Мои курсанты, повзрослевшие за несколько дней лет на десять, работали без понуканий. Таскали камни и мешки с песком, укрепляя позиции, создавали дополнительные стрелковые ячейки во дворе на случай прорыва, чистили оружие.

Японцы тоже не теряли времени даром, кольцо осады сжималось. Теперь они не просто сидели на окрестных холмах, строили настоящую осадную линию: рыли траншеи в полный профиль, оборудовали блиндажи, подтаскивали по ночам, под прикрытием темноты, все, что у них еще могло стрелять. Снайперы с обеих сторон играли в смертельную игру, кто найдет быстрее коллегу. Пока счет на табло радовал каждого из нас. Неопытность наших стрелков неплохо компенсировалась самим комплексом, позволявший стрелять точнее и дальше. В итоге наши парни завалили японского снайпера и еще десяток солдат на позициях, то неосторожно решил подняться во весь рост.

Я несколько раз пытался отправить на вылазку небольшие диверсионные группы. Хотел повторить свой ночной успех, побеспокоить их в тылу, нарушить коммуникации. Но все было тщетно, японцы извлекли урок из своих ошибок. Периметр теперь был опутан сетью секретов, растяжек и сигнальных мин. Каждая моя группа натыкалась на плотное охранение и, понеся потери, вынуждена была возвращаться. Враг больше не был беспечным, стал максимально осторожным и очень внимательным. Мы оказались заперты в каменной ловушке, и с каждым часом эта ловушка становилась все теснее.

Вечером второго дня, когда последние лучи заката окрасили в кровавый цвет вершины далеких сопок, я сидел в своем импровизированном штабе и смотрел на карту. Рядом, закинув ногу на ногу и лениво покачивая хвостом, на краю стола сидела Алиса в виде чиби-версии себя.

— Плохи наши дела, хозяин, — произнесла она, нарушив тишину. Ее голос был лишен обычного сарказма, в нем слышались тревожные нотки. — Я просканировала активность, японцы готовятся к финальному штурму. И я засекла повышенную концентрацию Пыли в их лагере.

— Кинетики, — кивнул ей. — Они бросят в бой своих лучших спецов.

Я потер виски, голова гудела от усталости и постоянного напряжения. Мы были в западне, боеприпасов на затяжной бой хватит с трудом. Люди вымотаны до предела, раненых и убитых становилось все больше, как ни крути, против нас был целый полк. Шансов у нас не было от слова совсем…

В этот момент в штаб вошел Грушин. Он молча подошел к столу и положил передо мной несколько писем, перевязанных бинтом.

— Это парни просили передать, — тихо сказал он. — Чтобы ты отправил родным, когда все закончится…

Я посмотрел на эти неказистые, сложенные треугольниками листочки. Последние слова, которые эти мальчишки, так и не успевшие стать мужчинами, писали своим матерям и невестам. Я почувствовал, как к горлу подкатывает комок.

— Они не дураки, командир, — так же тихо произнес Семен. — Все всё понимают. Но никто не собирается сдаваться. Умрем, так с музыкой, заберем с собой как можно больше этих узкоглазых.

Он развернулся и пошел к выходу. У самой двери он остановился.

— Знаешь, командир, — сказал Грушин, не оборачиваясь. — О чем бы я сейчас жалел, если бы это был мой последний день? О том, что так и не попробовал тот подаренный Воронцовым коньяк, что у тебя в кабинете стоит. Говорят, столетней выдержки…

И он вышел, оставив меня одного с этими письмами и своими мыслями. Я взял одно письмо в руки. На нем корявым почерком был выведен адресат… Нет! Я не мог позволить им умереть, должен был что-то придумать. Должен был быть хоть какой-то выход.

Я ударил кулаком по столу. Проклятье! Неужели это все? Неужели так все и закончится? В этой забытой богом дыре, на этом проклятом острове? Я вспомнил Елену, ее улыбку, ее глаза. Вспомнил отца, которому обещал вернуться.

И в этот момент, когда отчаяние уже почти поглотило меня, на одном из мониторов, который Алиса использовала для сканирования эфира, что-то мигнуло. Слабый, едва заметный всплеск на нестандартной зашифрованной частоте.

— Что это⁈ — я подался вперед, вглядываясь в экран.

— Не знаю, — ответила Алиса — Сигнал очень слабый и прерывистый.

— Откуда идет?

— Со другой стороны острова, там, предположительно штаб полка.

Сигнал пропал, но надежда, слабая и трепетная, как пламя свечи на ветру, вспыхнула в моей душе.

* * *

На базе Особого Корпуса рядом с Владивостоком царила лихорадочная деятельность. Князь Барятинский, осунувшийся, с красными от бессонницы глазами, уже вторые сутки не покидал своего поста. Он стоял у гигантской голографической карты, на которой багровым, пульсирующим пятном горел район Курильских островов, эпицентр пылевого шторма.

— Что с погодой⁈ — его голос, обычно спокойный и чуть насмешливый, теперь срывался на рык.

— Шторм ослабевает, ваше сиятельство, — доложил метеоролог. — Циклон смещается на восток. По нашим прогнозам, через три-четыре часа в районе острова Удачи установится летная погода.

— Три часа⁈ — Барятинский обернулся к полковнику Арсеньеву, который стоял рядом, такой же измотанный и почерневший. — У нас нет трех часов! У нас даже лишних десяти минут нет!

— Полная боевая готовность! — произнес князь. — Начинайте грузить штурмовые роты! Первая группа кораблей взлетает, как только появится «окно» в шторме! Мне плевать на риск!

— Но, ваше сиятельство, — попытался возразить Арсеньев, — это может быть самоубийством. Если они попадут в хвост циклона…

— Риск, полковник, это то, что капитан Строганов со своими мальчишками сидит там в полном окружении! — отрезал Барятинский. — А наш долг вытащить их оттуда. Живыми или мертвыми… Я вырежу всех на том острове, кто не носит нашу форму!

В этот момент в штаб вбежал дежурный офицер с планшетом в руках.

— Ваше сиятельство! Данные от морской разведки! Два неопознанных корабля движутся курсом на остров Удачи!

На главный экран немедленно вывели изображение с разведчика. Два темных силуэта, похожие на грузовые суда, шли наперерез остаткам шторма.

— Японцы, — удивленно произнес Арсеньев. — Что они там забыли?

— Заметают следы, — мрачно ответил князь. — Они не могут допустить, чтобы кто-то нашел доказательства присутствия целого полка на острове. Идут туда, чтобы забрать своих, а может, и «помочь» нашему батальону исчезнуть без следа.

Он на мгновение задумался, его пальцы нервно барабанили по краю стола.

— Приказ флоту! — его решение было мгновенным. — Закрыть этот район для судоходства. Любое судно, вошедшее в квадрат без нашего разрешения, считать вражеским. Этим двоим — приказ немедленно лечь в дрейф и ждать досмотровую группу. В случае неповиновения, открывать огонь на поражение. Потопить без жалости.

— Но это же… международный скандал! — ахнул Арсеньев.

— Скандал будет, когда мы представим миру доказательства того, что японцы в мирное время вырезали целый батальон наших курсантов! — отрезал Барятинский. — А теперь выполнять!

Через час, когда первые лучи рассвета пробились сквозь тучи, с аэродрома, сотрясая землю ревом двигателей, начала подниматься первая волна спасательной эскадры. Пять стремительных «Валькирий», набитых под завязку элитными бойцами Корпуса.

Князь Барятинский стоял на командной вышке и провожал их взглядом. Он смотрел, как они исчезают в облаках, и чувствовал, как по спине струится холодный пот. Он сделал все, что мог, теперь все зависело от скорости. От того, кто окажется быстрее: его штурмовики, летящие на помощь, или японский полк, который, он был в этом уверен, именно в эти минуты начинал свой решающий штурм.