Грушин смотрел на меня так, будто я только что на его глазах выдернул чеку из гранаты и проглотил ее. Его лицо, обычно невозмутимое и слегка насмешливое, сейчас было бледным, а в глазах расходился откровенный ужас, смешанный с недоумением.

— Куда⁈ — наконец, выдохнул он, и его голос, сорвавшийся на хриплый шепот, едва пробился сквозь оглушительный вой ветра за стенами форта. — Командир, ты в своем уме⁈ В эту мясорубку⁈ Один⁈

Я молча застегнул последние зажимы на своем шлеме. Визор, вспыхнув на долю секунды, залился потоками данных: давление, температура, концентрация враждебных нанитов, карта местности с последними известными позициями противника. Я повернул голову, и встроенные сенсоры тут же подсветили тепловую сигнатуру Грушина, обведя ее зеленым контуром «свой».

— Именно туда, Семен, и именно один.

— Да это же самоубийство! — он шагнул ко мне, инстинктивно протягивая руку, словно пытаясь удержать. — Они там повсюду! Патрули, их Кинетики! Тебя порвут на куски, не успеешь и двух шагов сделать! Возьми хотя бы мое отделение! Мы прикроем!

Я положил руку ему на плечо.

— Отделение, это цель, Семен, — я посмотрел на него сквозь темный визор, и он невольно отступил на шаг. — Шумная, заметная цель. Десять человек, которых они выследят и окружат за десять минут. Один человек в этом шторме и темноте равно призрак. В одну каску я смогу пройти через охранение японцев. Они даже не поймут, что я там был, пока не начнут спотыкаться о трупы своих товарищей.

Моя логика была безупречной, он это понимал. Но солдатская душа, привыкшая к тому, что в бою нужно держаться вместе, спиной к спине, отказывалась принимать это.

— Но зачем? — Грушин все еще не сдавался. — Мы отбили атаку. У нас есть стены, еда, вода. Мы можем продержаться здесь несколько дней, пока не придет помощь!

— Помощь? — в моем голосе прозвучала горькая усмешка. — Ты сам-то в это веришь? Шторм отрезал нас полностью. Связи нет и не будет еще как минимум несколько дней. А когда он кончится, как ты думаешь, что сделает местный начальник? Он подтащит сюда все, что у него осталось. И начнет методично, камень за камнем, разбирать этот форт. В итоге превратит его в пыль вместе с нами. Сидеть в обороне сейчас, это медленная, мучительная смерть. Это значит отдать им инициативу, позволить им диктовать свои условия. А я не привык играть по чужим правилам.

Подошел к оружейной стойке, где лежало мое снаряжение. Все было уже проверено и готово. Мой личная «Гроза», но с укороченным стволом и массивным глушителем. Два тяжелых пистолета в набедренных кобурах, тоже с глушителями. На разгрузке висели подсумки с дополнительными магазинами, несколько дымовых и осколочных гранат, а так же парочка сюрпризов для Кинетиков, хотя встречаться с ними не хотелось.

— Они думают, что мы загнаны в угол, — продолжил, проверяя, как сидят ножи на поясе и грудном подсумке. — Уверены, что мы сидим здесь, дрожим от страха и молимся всем богам, чтобы шторм не кончался. Сейчас бдительность притупилась. Да, выставили патрули, оцепили форт, но они не ждут удара изнутри. Не ждут, что кто-то посмеет высунуть нос в эту преисподнюю. И в этом наша единственная возможность.

— Но что ты сможешь сделать один против даже роты⁈

— Я не собираюсь воевать с целым полком, Семен. Посмотрим по обстоятельствам, кого удастся вывести из строя. Главное, посеять в их рядах хаос и панику. Заставлю их поверить, что в этом шторме, вместе с ними, бродит сама Смерть. Но для этого мне нужно время. И мне нужно, чтобы ты это время мне обеспечил.

Я повернулся к нему, и мой взгляд сквозь темный визор, должно быть, выглядел очень убедительно.

— Твоя задача, Семен, — ткнул пальцем ему в грудь, — держать этот форт, держать до последнего. Чтобы ни случилось, не высовываться. Экономить боеприпасы, заботиться о людях, ты фактически комендант. Если к рассвету я не вернусь, — сделал паузу, — принимаешь командование на себя. И действуешь по обстановке. Скорее всего, это будет твой последний бой, но ты должен дать его так, чтобы эти узкоглазые ублюдки запомнили его на всю жизнь. Ты меня понял?

Грушин смотрел на меня несколько долгих секунд. В его глазах боролись страх за меня, верность и понимание того, что другого выхода нет. Наконец, он тяжело вздохнул и кивнул.

— Понял, командир, — его голос прозвучал глухо, но твердо. — Можешь на меня положиться, будем держаться.

— Я знаю, — хлопнул его по плечу. — И еще одно. Никто, кроме тебя, не должен знать, что я ушел писец как далеок. Для всех остальных я планирую оборону, бегаю вот там, за забором. Чем меньше людей знает, тем меньше шансов на панику.

— Есть.

Я подошел к стене и залихватски сиганул вниз, махнув рукой на прощание.

— Возвращайся, командир, — тихо сказал он мне в спину.

* * *

Я двигался сквозь воющую тьму, шторм был моим лучшим союзником. Его оглушительный грохот скрывал звук моих шагов, а плотная пелена дождя и дикой Пыли делала меня практически невидимым для человеческого глаза. Но для меня этой темноты не существовало. Мир на дисплее моего шлема был раскрашен в холодные искусственные цвета и акустических сенсоров. Я видел все, хоть и не так далеко, как хотелось бы: каждую скалу, каждое дерево, каждое живое существо. Японские солдаты светились на моем экране тусклыми оранжевыми силуэтами. Они были слепы и глухи, полагаясь лишь на свое зрение и слух, которые в таких условиях были абсолютно бесполезны.

Алиса, подключившись к сенсорам моего костюма, работала как идеальный тактический навигатор.

— Хозяин, впереди, на пятьдесят метров, патруль, —голос хвостатой в моей голове был сосредоточен на показаниях датчиков. — Движутся по гребню. Ветер с северо-запада, скорость сорок один метр в секунду. Они тебя не услышат и не учуют. Справа, в расщелине, еще один, боец. Похоже, отбился от своей группы.

— Принято, — мысленно кивнул я. — Начинаем с одиночки.

Я изменил маршрут, бесшумно скользя между огромными, мокрыми валунами. Я не бежал, старался двигаться плавно, используя рельеф местности как прикрытие. Каждое мое движение было выверено, отточено сотнями часов тренировок с Мастером Тихоном и тысячами симуляций в Консоли. Сейчас я был частью этого шторма.

Через несколько минут я увидел его. Одинокий японский солдат стоял, прислонившись к скале и пытаясь укрыться от ветра. Он был полностью дезориентирован, винтовка висела на плече, он даже не держал ее в руках. Боец был уверен, что в такую погоду ни одна живая душа не рискнет высунуться наружу.

Я подошел к нему со спины, мой шаг был тише, чем шелест дождя. Он даже не обернулся. Рука в тактической перчатке легла ему на плечо. Он вздрогнул, начал поворачиваться. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел перед собой темную, безликую фигуру в странном шлеме. Он открыл рот, чтобы закричать, но крик застрял у него в горле. Боевой нож, выскользнув из ножен на груди, коротко вошел ему в шею, перерезая сонную артерию и гортань. Я придержал его, не давая упасть, и аккуратно опустил на землю, затащив за валун. Я двинулся дальше к патрулю. Они шли по узкой тропе на гребне холма, с трудом борясь с ветром.

Я залег за скалой, пропуская первого. Когда он прошел мимо, выскользнул из-за укрытия, оказавшись между ними. Задний увидел меня, но было уже поздно. Мой пистолет с глушителем коротко кашлянул два раза. Пули вошли ему точно в сердце. Он рухнул на землю, не издав ни звука.

Первый, услышав глухие шлепки, начал оборачиваться, но я уже был рядом. Мощный удар ногой в колено, и японец с криком боли упал. Прежде чем он успел поднять свою винтовку, прозвучали еще два тихих выстрела.

Я сверился с картой, в полукилометре отсюда, в небольшой пещере, у японцев был развернут временный командный пункт. Пещера была хорошо замаскирована, вход прикрыт сеткой и ветками. Но для моих сенсоров ее не существовало. Я видел тепло, которое шло изнутри, слышал приглушенные голоса. У входа сидел часовой, кутаясь в плащ-палатку. Аккуратно подошел сбоку и воткнул нож в спину, этот идиот даже броник не надел. Вскинув два пистолета, зашел в пещеру. Пара предсмертных криков и тихие хлопки. Я подошел к столу, забрал карты, шифровальные таблицы и разбил коммуникатор.

За следующие два часа успел обойти еще три позиции. Пулеметное гнездо на вершине сопки, трое убитых. Наблюдательный пост у ручья, еще двое. Секрет на перекрестке троп, минус три. Двигался от цели к цели, как безжалостный жнец, собирая свой кровавый урожай. Я не вступал в затяжные перестрелки. Просто появлялся из ниоткуда, убивал и исчезал, растворяясь во тьме.

К тому времени, как я решил возвращаться, на моем счету было уже двадцать семь трупов. Я знал, что это немного, капля в море по сравнению с их общей численностью. Но также знал, что этого достаточно, чтобы посеять панику. Когда шторм стихнет и они начнут находить трупы своих товарищей, убитых неизвестно кем и как, когда поймут, что целые посты исчезли, не успев подать сигнал тревоги, уверенность пошатнется. Пробудится страх перед неизвестным врагом, который бродит рядом с ними в темноте.

* * *

Полковник Танака сидел в своем бункере, как лев в клетке. Он мерил шагами идеально чистый пол, его руки были сцеплены за спиной, а на лице застыла маска ярости и бессилия. Шторм, который еще недавно казался ему подарком судьбы, теперь превратился в проклятие. Он отрезал его от внешнего мира, лишил связи, превратил его идеальную армию в сборище слепых и глухих кротов, забившихся в свои норы.

— Связь! — рявкнул он на капитана Ямагути, который уже битый час безуспешно пытался пробиться сквозь стену помех. — Что со связью⁈

— Никак нет, господин полковник, — виновато развел руками капитан. — Помехи слишком сильные. Мы не можем связаться ни с одним из передовых постов.

— Проклятье!

Танака с силой ударил кулаком по голографическому столу. Карта на мгновение подернулась рябью. Большинство значков, обозначавших его подразделения, горели оранжевым, «нет связи». Лишь несколько, расположенных в непосредственной близости от штаба, оставались синими, ведь там была проложена проводная связь. Он, командир целого полка, не знал, что происходит с его починенными всего в двух километрах от него.

Внезапно один из операторов вскрикнул.

— Господин полковник! Камера номер семнадцать!

Все взгляды устремились к большому экрану на стене, на который выводилось изображение с работающих камер наблюдения. Камера номер семнадцать, установленная на скале над ущельем, где располагался один из его опорных пунктов, чудом уцелела. Изображение было ужасным: мутное, дергающееся от порывов ветра, залитое потоками дождя. Но сквозь эту рябь можно было разглядеть то, от чего у всех в штабе кровь застыла в жилах.

По тропе, ведущей к опорному пункту, двигалась темная, одинокая фигура. Она шла против ветра, не сгибаясь, уверенной, плавной походкой. На ней была незнакомая черная броня и глухой, безликий шлем.

— Кто это? — прошептал Ямагути. — Один из наших Кинетиков?

— Наши все на позициях, — мрачно ответил Танака, не отрывая взгляда от экрана. — Увеличить!

Оператор вывел изображение на максимум. Теперь они могли разглядеть детали. Фигура остановилась у входа в блиндаж, где находился пулеметный расчет. Двое часовых, стоявших у входа, кажется, даже не заметили ее появления. Призрак в черном поднял руку, в которой был зажат пистолет с массивным глушителем. Два беззвучных выстрела, и часовые, как подкошенные, рухнули на землю.

Фигура не стала входить внутрь. Она просто прикрепила к двери блиндажа какой-то небольшой предмет и, отбежав на несколько метров, укрылась за скалой. Через секунду японцы увидели вспышку. Дверь блиндажа улетела внутрь, и из проема повалил густой дым.

Через минуту из блиндажа, кашляя и задыхаясь, начали выползать солдаты. Они были дезориентированы, их глаза слезились. И тут же их встретили короткие, точные очереди. Темная фигура, меняя позицию, методично, одного за другим, расстреливала солдат, как в тире. Когда последний японец упал, фигура подошла к блиндажу, заглянула внутрь, а затем, развернувшись, так же бесшумно растворилась в тумане. В штабе стояла мертвая тишина. Все, от простого оператора до самого полковника, смотрели на опустевший экран с выражением ужаса и непонимания.

— Это… это был не человек, — наконец, нарушил молчание Ямагути. Его голос дрожал. — Это демон… Призрак шторма…

— Заткнись! — заорал на него Танака. — Это просто вражеский диверсант! Один! Всего один!

Через два часа внезапно ожила еще одна камера, расположенная у входа в пещеру, где находился ротный командный пункт. Изображение было таким же плохим, но они увидели, как из пещеры валит дым, а у входа лежат тела. И среди них темная фигура, которая спокойно обыскивала убитого офицера, забирая его карты и коммуникатор.

— Поднять резервы! — приказал полковник — Отправить группу Кинетиков, немедленно!

Но было уже поздно. Фигура на экране подняла голову, словно почувствовав их взгляд, посмотрев прямо в объектив камеры. И Танаке показалось, что под темным визором шлема на него смотрят два холодных, насмешливых глаза. А потом фигура подняла руку и провела по горлу. Изображение на экране зашипело и погасло. Камера была уничтожена.

Полковник Танака рухнул в свое кресло, чувствуя, как по спине струится холодный пот. Он посмотрел на тактическую карту. Десятки желтых значков, обозначавших потерянную связь, теперь казались ему надгробиями на огромном кладбище, которое устроил на его острове этот одинокий призрак. И он ничего, абсолютно ничего не мог с этим поделать.

* * *

Я вернулся в форт за час до рассвета, хотя особой разницы не было, темень так и стояла. Шторм начал понемногу стихать, ветер все еще выл, но уже не с такой яростью, а пелена дождя и Пыли стала не такой плотной. Я проскользнул вплотную к стене, чтобы мой сигнал пробился через помехи. Парни быстро открыли одну створку ворот. Увидев меня, все уставились на меня, ведь на черной броне, в свете тусклых фонарей, были видны темные пятна чужой крови.

Я молча прошел мимо них, направляясь в штаб, Грушин ждал меня. Он не спал всю ночь, глаза покраснели от усталости и напряжения.

— Командир! — он бросился ко мне. — Ты живой!

— Более чем, — снял свой шлем, и свежий, холодный воздух ударил в лицо. — Докладывай обстановку.

— Все тихо. После того, как ты ушел, они больше не атаковали. Потерь нет. Тяжелораненые стабилизированы.

— Хорошо.

Я подошел к столу и вывалил на него то, что принес с собой: японские карты, шифровальные таблицы, рацию, офицерские жетоны.

— Вот, — кивнул на трофеи. — Это тебе для отчета. А это, — я положил на карту тактический планшет, который снял с убитого офицера, — для понимания ситуации.