Тишина, повисшая над полигоном после издевательской реплики князя Барятинского, была громче любой грозы. Она давила на уши, заставляя сердце биться в унисон с затихающим стуком резиновых пуль о стены лабиринта. Строганов, стянув с головы шлем и вытерев со лба пот, прошел мимо застывших в молчании армейских офицеров и полковника Арсеньева, который смотрел на него со сложным выражением гордости и беспокойства. Он не обращал внимания на восхищенные и испуганные взгляды, его лицо было, как всегда, спокойным и чуть усталым, словно он только что не ставил рекорд полигона, а тащил суточный наряд.

— Батальону отбой, — бросил на ходу Грушину капитан, который тут же начал зычно раздавать команды, приводя ошарашенных курсантов в чувство. — Офицерскому составу сбор в штабе через час.

Это простое разделение, батальон и офицерский состав, прозвучало как щелчок хлыста. Все мгновенно поняли: детские игры закончились. Теперь между капитаном Строгановым и его подчиненными, пролегла невидимая, но абсолютно реальная черта власти и ответственности.

Ровно через час в просторном штабном зале, который им выделили на базе, собрались те, кого Кирилл назначил своим импровизированным офицерским составом. Командиры рот, взводные, сержанты, которых он приметил еще в академии. Среди них был и Воробей, неожиданно для себя получивший под командование отделение. Они сидели за длинным столом, вытянувшись по струнке, и нервно ерзали на стульях. Атмосфера была напряженной, как перед экзаменом.

Кирилл вошел в зал ровно в назначенное время без стука приветствий. Просто вошел и встал во главе стола, у огромной, мерцающей голубым светом голографической карты. За ним, как тени, вошли Арсеньев, несколько незнакомых офицеров Корпуса, чьи лица были суровыми и непроницаемыми. Присутствие боевых офицеров Корпуса только усиливало гнетущее ощущение серьезности момента.

— Господа офицеры, — начал Кирилл, и его голос, спокойный и ровный, без всякого усиления разнесся по затихшему залу. В нем не было ни металла, ни злости, только уверенность. — То, что вы делали на полигоне, это не фокусы и не показуха. Это тот минимум, которым должен владеть каждый из вас, если вы хотите выжить в том, куда мы направляемся.

Он обвел их тяжелым взглядом, и каждому показалось, что он смотрит именно на него, заглядывая в самую душу.

— Вы получили снаряжение, один уж лучших вариантов в Империи, так же как оружие. Это не подарок и не индульгенция, просто инструмент. Но даже самый совершенный молоток в руках обезьяны, это просто кусок железа, которым она, скорее всего, проломит себе же голову, помните об этом.

Он сделал паузу, его взгляд стал еще жестче.

— Поэтому забудьте все, чему вас учили в Академии, все эти красивые схемы из учебников. В реальном бою все это не стоит и ломаного гроша. В реальном бою есть только два правила. Первое — выполнить приказ, второе выжить. И именно в такой последовательности.

Он подошел к голографической карте, на которой был изображен их будущий «экзамен», остров Удачи.

— Итак, к делу, — капитан переключился на деловой тон. — Наша официальная задача, это ликвидация банды контрабандистов. Уверен, все уже давно догадались, что это откровенная чушь.

По рядам пронесся удивленный шепот. Открыто назвать приказ командования ложью, на это не решался никто.

— На острове, — продолжал Кирилл, игнорируя их реакцию, — нас ждет полноценное, хорошо укрепившееся подразделение японской армии, численность неизвестна.

Он вывел на карту красные значки, которые ему предоставила Алиса. Карта мгновенно покрылась ими, как красной сыпью. Остров из небольшой цели превратился в ощетинившегося ежа. В зале повисла мертвая тишина. Осознание того, куда их на самом деле посылают, обрушилось на молодых офицеров, как тонна кирпичей. Лица побледнели, кто-то сглотнул вставший в горле ком.

— Нас послали на смерть, — прошептал кто-то.

— Нас послали на убой, — поправил его Кирилл своим спокойным голосом. — По плану, который нам спустили сверху, мы должны были высадиться вот здесь, — он указал на широкую полосу в центре острова, — прямо в центр идеально пристрелянного огневого мешка. И сгореть там за полчаса, успев сделать пару выстрелов.

Строганов обвел всех взглядом. Теперь в глазах курсантов был просто ужас.

— Но, — Кирилл слегка улыбнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала, — мы не будем играть по правилам, навязанных полковником Вяземским, сделаем свою игру.

Капитан увеличил изображение, на карте появилась детальная схема японских укреплений.

— Сила противника в подготовке и численном превосходстве. Но, как обычно, дьявол кроется в деталях. Укрепрайон создан с учетом высадки стандартными средствами и возможной поддержки с моря, и воздуха. Мы же высадимся там, где нас никто не ждем, а линия обороны не имеет большой глубины.

Палец Строганова скользнул по карте.

— План следующий. Основная высадка просто отвлекающий маневр. Пять старых «Орлов» имитируют заход на основную зону десантирования. Максимум шума, максимум демонстративной активности, привлекая на себя все внимание ПВО и артиллерии противника.

— Но их же собьют! — вырвалось у одного из ротных.

— Не собьют, — отрезал Кирилл. — Потому что за пять минут до их подхода вот эти цели, — он указал на подсвеченные Алисой позиции японских зенитных батарей, — перестанут существовать.

В глазах офицеров появилось недоумение.

— Как?

— Это вас не касается, — тон Кирилла не предполагал возражений. — Считайте это божественным вмешательством. Пока японцы будут приходить в себя после «божественного вмешательства» и пытаться понять, почему их хваленая ПВО молчит, основной десант рывком приближается к острову и высаживается здесь, — его палец ткнул в небольшой, скалистый участок побережья на противоположной стороне острова. — С учетом потерь и замешательства, мы успеем создать плацдарм и приготовиться к обороне.

Он снова посмотрел на своих офицеров.

— Я не буду вам врать. Будет очень тяжело. Они бросят на нас все, что у них есть, будут давить числом, а домой вернутся не все. Но мы в состоянии снизить количество убитых и покалённых во время всей операции.

Строганов замолчал, давая переварить сказанное. Слова насчет потерь были крайне жестоки.

— А теперь вопросы по существу.

Первым, преодолев оцепенение, поднялся командир первой роты, которого Кирилл приметил за хладнокровие и природную смекалку на основе анализа Алисы.

— Капитан, а что дальше? После высадки? Мы закрепимся, а они нас просто блокируют и методично уничтожат. Нас четыреста, а японцев может быть и в три и в пять раз больше.

— Хороший вопрос, — кивнул Кирилл. — Дальше мы превращаем их остров в ад. Мы не будем сидеть в классической обороне. Будем передвигаться и нападать, бить по командным пунктам, складам, линиям связи. Устраивать засады, заставим бояться каждого шороха и тени. Мы будем призраками. Я не собираюсь выкашивать всех под ноль, мы просто не сможем это сделать. Нам нужны прямые доказательства присутствия именно армейских подразделений Японии, это позволит нам официально связаться с Корпусом и свалить оттуда по холодку, пока нас не стерли в порошок.

Строганов вывел на карту центральное изображение потухший вулкан в сердце острова, где, по данным Алисы, располагался главный командный пункт японцев.

— Предположительно здесь находится основной командный пункт. Если удастся взять кого-то из штаба или документы, наша проблема наполовину будет решена. Потом останется лишь выжить, пока идет помощь с материка…

Брифинг продолжался еще два часа. Кирилл методично, шаг за шагом, разбирал каждый этап операции. Ставил задачи каждой роте, каждому взводу. Когда Строганов закончил, в зале снова стояла тишина. Взгляды молодых офицеров изменились. В них больше не было растерянности.

В этот момент из своего угла, где он до этого сидел молча, как тень, поднялся полковник Арсеньев. Он подошел к голографическому столу, и все взгляды невольно обратились к нему. Его лицо было, как всегда, суровым и непроницаемым.

— Капитан Строганов изложил вам основную часть плана, — начал Арсеньев своим ровным безэмоциональным голосом, который, однако, заставлял всех в помещении невольно вытянуться. — Это ваша задача и ваша ответственность. Никто, кроме вас, ее не выполнит.

Он обвел взглядом курсантов, и в его глазах не было ни жалости, ни сочувствия.

— Однако, — он сделал паузу, — это не значит, что вы останетесь одни. Особый Корпус не бросает своих, даже если формально вы еще не в наших рядах.

— Во время проведения вашей отвлекающей операции по имитации высадки в основной зоне, — он говорил так, будто это была обычная штабная игра, — мы проведем свою небольшую операцию.

На карте, в нескольких километрах к югу от острова Удачи, вспыхнул еще один, небольшой островок, скалистый и необитаемый.

— По данным нашей разведки, вот здесь, на острове Игольный, японцы совсем недавно развернули мобильный пост дальней радиолокационной разведки и узел связи. Он обеспечивает координацию флота и авиации во всем секторе, уши и глаза. Вот туда и прогуляются мои подчиненные.

— Далее вот здесь, — Арсеньев обвел кружком небольшую бухту на соседнем острове — по нашим данным, находится база снабжения и топливный склад. Причем все это счастье тоже появилось совсем недавно. А значит, надо провести инспекцию…

Арсеньев выключил указку и снова обвел всех тяжелым взглядом.

— Таким образом, господа, к моменту вашей основной высадки противник будет дезориентирован, лишен части связи, глаз и, что немаловажно, понесет первые потери в чувствительных местах. Это даст вам то окно возможностей, которое необходимо для закрепления на плацдарме.

— Есть вопросы к представителям Корпуса? — спросил Кирилл, нарушив тишину.

Вопросов не было, все было предельно ясно. Каждый теперь знал свое место в этом механизме.

— Тогда, господа, — Арсеньев кивнул своим офицерам, — за работу.

Офицеры Корпуса молча встали и, не говоря ни слова, вышли из зала.

Когда за ними закрылась дверь, Кирилл снова повернулся к своим офицерам.

— Вы все слышали, — сказал он. — Корпус даст нам шанс, всего один, если мы его упустим, второго не будет. Поэтому с этой минуты никакой расслабленности.

— А теперь, — Кирилл слегка улыбнулся, — давайте разберем вторую часть плана более детально. Особенно ту его часть, где мы будем заставлять японцев плакать и проситься к маме.

В зале раздался первый за этот день, нервный, но искренний смех.

* * *

Вечер того же дня, курилка на задворках казармы. Место, где не действуют уставы и субординация, где можно было выпустить пар и сказать то, что думаешь. Несколько курсантов, назначенных взводными и командирами отделений, сгрудились возле старой урны. Среди них был и Воробей, все молча курили, выпуская в сырой вечерний воздух струи горького дыма. Разговоры не клеились, каждый переваривал события минувшего дня.

Масштаб предстоящей операции, откровенность, с которой командир и офицеры Корпуса разложили перед ними всю правду, и, самое главное, оказанное им доверие, все это не укладывалось в голове.

— Ты понимаешь, что вообще происходит? — наконец нарушил молчание Сизов. Он не курил, просто стоял рядом, его пальцы нервно теребили пуговицу на кителе. — Я до сих пор не могу поверить! Нас ведь отправили на смерть. Просто выкинули, как мусор. А здесь…

Сизов замолчал, не в силах подобрать слова. Все поняли, о ком он говорит.

— Я видел его личное дело, когда взломал академическую сеть — продолжил Сизов тише, почти шепотом. — Думал, это шутка, а там почти все под грифом «секретно». Сын купца, травма, зачисление в Корпус, а дальше только пустота. Только сухие номера приказов и операций без расшифровки.

В курилке снова повисла тишина.

— А теперь вот это, — Сизов обвел рукой вокруг. — Князь Барятинский, который обнимает его, как сына. Офицеры Корпуса, которые планируют свою операцию, советуясь с ним. Это новое оружие, которое капитан, судя по всему, сам и создал. Кто он такой, черт возьми?

Этот вопрос висел в воздухе. Каждый задавал его себе, но ответа не было.

— Не знаю, кто он, — хрипло сказал Федорыч. — но капитан дал нам шанс, и я за этот шанс буду грызть землю.

Его слова нашли отклик у всех, все чувствовали то же самое. В этот момент в курилку вошел Грушин. Его лицо, как всегда, было невозмутимым. Он слышал конец их разговора, но никак не отреагировал.

— Семен, — не выдержал Воробей. — Ты же с ним с самого начала. Ты-то должен знать кто он?

Грушин затянулся, выпустил густое облако дыма. Он посмотрел на их полные надежды и вопросов лица.

— Наши профессора в Академии… — вдруг сказал Воробей, и его голос дрогнул от догадки, которая почти обожгла по-настоящему. — Генерал Скобелев, полковник Вяземский… все эти теоретики, которые учат нас воевать по книжкам столетней давности… Они же просто дети по сравнению с ним!

Грушин посмотрел на него долго, как-то по-новому. Потом на его губах появилась грустная, но в то же время гордая улыбка. Он ничего не сказал, просто молча докурил свою папиросу, бросив окурок в урну и, хлопнув Воробья по плечу, вышел из курилки, оставив их наедине с их догадками и прозрением.

* * *

Воздух на базе Особого Корпуса был другим. Он не пах пылью старых аудиторий, типографской краской учебников и дешевым табаком, который тайком курили курсанты за казармами. Здесь пахло морем, работающими пылевыми двигателями и едва уловимой, но всепроникающей аурой постоянной напряженной готовности. Этот воздух заставлял расправить плечи и инстинктивно говорить тише, двигаться быстрее.

Воробей, Федорыч, Сизов и еще несколько парней из их нового взвода возвращались в свои казармы после ужина. Разговор с Грушиным, точнее, его многозначительное молчание, оставил после себя больше вопросов, чем ответов. Они шли по широкой бетонной аллее, освещенной высокими, безжалостно-яркими прожекторами, и молчали. Каждый переваривал события последних дней, пытаясь уложить в голове новую головокружительную реальность.

— Как в другом мире, — наконец нарушил тишину Сизов, глядя на пронесшийся мимо бронеавтомобиль с эмблемой Корпуса на борту. — В Академии в это время уже все дрыхнут. А здесь жизнь только начинается.

И действительно, база жила своей, ночной жизнью. Из-за дальних ангаров доносились приглушенные удары и короткие злые команды. На одном из полигонов вспыхивали и гасли огни, имитирующие взрывы. Где-то в небе с тихим шелестом пронесся патрульный дирижабль. Это был слаженно работающий муравейник, где каждый муравей вооружен до зубов, а курсанты оказались в самом центре этого муравейника.

— Пойдемте, что ли, в казарму, — вздохнул Федорыч. — Завтра снова подъем ни свет ни заря и начало операции.

Они уже почти дошли до своего корпуса, когда со стороны одного из самых дальних и самых больших тренировочных комплексов, который они до этого обходили стороной, донеслись звуки, которые заставили их замереть. Это не была стандартная стрельба или грохот учебных гранат. Это были сухие, короткие щелчки, глухие удары тел о маты, хриплые выдохи и резкие, отрывистые команды.

— Что там? — с любопытством спросил Воробей, прислушиваясь.

— Да хрен его знает, — пожал плечами Федорыч. — Нам туда вроде нельзя.

Местные старожилы базы сказали, что там тренируется разведка, те, кого посылают в самое пекло. Но любопытство пересилило страх и усталость. Переглянувшись, они, стараясь держаться в тени зданий, двинулись на звук. Это был огромный, частично открытый павильон, залитый светом. Внутри, на больших матах, двигались несколько десятков фигур в черных тренировочных костюмах.

Курсанты затаили дыхание, наблюдая за тренировкой. То, что они увидели, заставило их забыть обо всем. Бойцы двигались с невероятной скоростью и слаженностью. Это был не учебный спарринг, а отработка реальных боевых приемов. Захваты, броски, обезоруживание, работа с ножом. Каждый прием отточен до автоматизма, доведен до смертоносного совершенства.

— Да нас бы здесь за минуту в узел завязали, — с восхищением и ужасом прошептал Сизов.

— Эй, вы, пятеро! — раздался за их спиной грубый окрик. — Какого хрена здесь забыли?

Они резко обернулись. Перед ними стоял патруль, пятеро бойцов Корпуса в полной боевой выкладке. Лица суровые, оружие наизготовку. Курсанты замерли, сейчас их скрутят и отправят на гауптвахту, и это в лучшем случае.

— Мы… это… заблудились, господин сержант, — пролепетал Воробей, вытягиваясь по струнке.

Патрульный сержант, здоровенный мужик со шрамом на щеке, смерил их тяжелым взглядом.

— Заблудились? Из батальона Строганова, что ли? — он усмехнулся. — Видел я вас сегодня на полигоне. Орлы, хе хе.

Курсанты густо покраснели.

— Ну, раз из батальона вашего капитана, так и быть, — сержант неожиданно смягчился. Он кивнул в сторону павильона. — На своего командира пришли поглазеть?

Они удивленно переглянулись.

— На нашего?

— А то на чьего ж еще? — хмыкнул сержант. — Он им тут уже третий час мастер-класс показывает. Наши офицеры попросили, говорят, у него какая-то своя система, не похожая на нашу.

Он посмотрел на свои часы.

— Ладно, десять минут, и чтобы духу вашего не было. Но тихо, как мыши, попадетесь кому на глаза, пеняйте на себя.

Сержант отошел на несколько шагов, делая вид, что их не замечают. Курсанты, все еще не веря своей удаче вернулись к своему зрительскому месту в тени. И только теперь разглядели в центре группы тренирующихся знакомую фигуру. Капитан Строганов был в таком же черном тренировочном костюме, как и все.

В этот момент на него одновременно пошли двое разведчиков. Тренированные мужики двигались быстро и слаженно, пытаясь взять его в клещи. Но Кирилл не стал отступать или защищаться. Он сделал неуловимое движение навстречу, втекая в их атаку, как вода. Развернулся на месте, пропуская одного мимо, и в то же мгновение его локоть коротко, жестко ударил второго под ребра, заставляя того согнуться пополам. Первого же, потерявшего равновесие, он подхватил за руку и, используя его же инерцию, бросил через бедро, отправляя в полет.

Все произошло за какие-то две секунды, два бойца разведки оказались на полу.

— Ошибка, — спокойно сказал Кирилл, помогая им подняться. Его голос был ровным, без тени злости или превосходства. — Вы слишком прямолинейны, видите цель и прете на нее, как носороги. Но вы не видите пространство вокруг. Бой, это не только сила, это геометрия. Углы атаки, векторы силы, мертвые зоны. Не ломайте противника, а используйте его же силу против него.

К нему подошел еще один, третий боец.

— Капитан, а если так? — и он провел молниеносную серию ударов ногами.

Кирилл стоял на месте, лишь слегка покачиваясь, как маятник. Он не блокировал жестко удары, просто уходил от них, смещаясь ровно на столько, чтобы летящая в него нога просвистела в сантиметре от тела. А потом, выбрав момент, он сделал короткий шаг вперед, подставив бедро под опорную ногу противника, и тот, потеряв равновесие, рухнул на татами.

— Баланс, — так же спокойно пояснил Кирилл. — Вы все время думаете о том, как ударить. Но забываете о своем собственном балансе. Тот, кто твердо стоит на ногах, уже наполовину победил, верно?

Воробей и его товарищи смотрели на это, открыв рты. Они видели, как дерутся в портовых кабаках, видели учебные спарринги в Академии. Но это было что-то совершенно другое. Тренировка по рукопашному бою закончилась. Но вместо того, чтобы разойтись, бойцы разведки окружили Кирилла плотным кольцом. И тут началось самое интересное.

— Капитан, а в условиях ограниченного пространства? Коридор, лестничная клетка? — спросил один из офицеров, стоявших в стороне.

Кирилл кивнул.

— Дайте два ствола.

Кирилл проверил их, взвесив в руках, и его лицо на мгновение изменилось, после чего накинул на себя броник. Усталость ушла, взгляд стал острым и сфокусированным.

— Имитируем коридор, — скомандовал капитан. — Двое спереди, один сзади.

Трое разведчиков заняли позиции. Двое встали впереди, перекрывая проход, третий зашел ему за спину.

— Начали, — коротко бросил Кирилл.

И мир взорвался движением. Строганов сделал шаг назад, разворачиваясь всем телом, и его левый пистолет, превратившись в стальной кастет, коротко, жестко ударил заднего противника в висок, хорошо, что на бойце был шлем. Тот охнул и осел на пол, в ту же секунду, не теряя инерции, Кирилл развернулся обратно. Его правая рука метнулась вперед, ствол пистолета ткнулся в грудь первому нападавшему. прозвучал выстрел. Второй боец попытался схватить его за вооруженную руку, но Кирилл, вместо того чтобы отдернуть ее, наоборот, рванул руку на себя, затягивая противника в клинч. И тут же, из неудобного, почти невозможного положения, выстрелил ему в бок.

Все закончилось, не успев начаться. Трое разведчиков снова оказались на полу. А Кирилл стоял посреди них, тяжело дыша, с двумя пистолетами в руках.

— В ближнем бою, — сказал капитан, его голос был немного хриплым от напряжения, — пистолет, это не только стрельба. Это кастет, рычаг, точка опоры. Не бойтесь контакта, сокращайте дистанцию, лишайте противника пространства для маневра. Ломайте его стойку и баланс.

Он показывал, объяснял, снова и снова повторял движения. И курсанты, затаив дыхание, смотрели на это смертоносное представление. Они видели, как внимательно слушают капитана опытные офицеры разведки, как они задают вопросы, кивают, впитывая каждое слово. Он учил воевать тех, кто сам был воплощением войны.

— Десять минут, —прозвучало за их спиной.

Они нехотя оторвались от зрелища и, стараясь не шуметь, попятились назад. В казарму они вернулись в полном молчании. Каждый думал о своем, но в то же время об одном и том же. В ту ночь в казарме батальона курсантов долго не спали. После отбоя, когда погас свет и надзирающий офицер сделал свой обход, начались тихие, приглушенные разговоры. Курсанты, лежа на своих койках, шепотом делились впечатлениями.

— Ты это видел⁉ — шептал Сизов, свесившись с верхнего яруса. — Это охренеть как круто!

— Да не в этом дело, — хрипло ответил ему Федорыч с нижней койки. — Я не про силу. Ни одного лишнего движения, Строганов как машина, ни одного лишнего движения.

Воробей лежал, глядя в темный потолок, и слушал эти возбужденные, испуганные голоса. Он снова и снова прокручивал в голове увиденное. Невероятную скорость, холодную и расчетливую жестокость в каждом движении их командира.

Он вспомнил Грушина в курилке, как смотрел на них Барятинский. Вспомнил, как переменился в лице генерал Скобелев, когда Кирилл, уходя, обернулся на трапе дирижабля. И разрозненные куски мозаики начали складываться в одну пугающую картину.