Я шел по коридору штаба Дальневосточного Особого Корпуса, и каждый мой шаг отдавался гулким эхом от высоких сводчатых потолков. Рядом, почти не отставая, но и не опережая, шел князь Барятинский. Он все еще держал меня под руку, и эта по-отечески фамильярная хватка была крепче любых кандалов. Он не вел меня, скорее тащил за собой, как ценный, но слегка брыкающийся трофей, попутно рассказывая какую-то байку про охоту на уссурийского тигра.

Полковник Арсеньев шел чуть позади с остальными офицерами, их лица были серьезны, но в глазах я видел плохо скрываемое веселье. Они, как никто другой, понимали всю сюрреалистичность момента. Капитан Строганов, их бывший подчиненный, еще вчера бывший простым курсантом, теперь шел под руку с самим командующим, как равный. Весь штаб, все эти хмурые, обветренные офицеры и адъютанты, провожали нас ошарашенными взглядами, вытягиваясь по стойке смирно при виде Князя.

— … И представляешь, эта полосатая тварь вымахала на меня из кустов! — громогласно вещал Барятинский, его голос, привыкший перекрывать рев двигателей дирижаблей, разносился по всему коридору. — Я ему из штуцера в лоб, а он только башкой мотнул, будто комар укусил! Кинетик, сволочь, оказался. Пришлось второй раз добавлять, уже с разрывной. Шкуру, конечно, подпортил, но зато какая память!

Я слушал его вполуха, мои мысли были далеко. Радость от прибытия и теплого приема постепенно проходил, уступая место трезвому расчету. Я понимал, что этот спектакль на летном поле был разыгран не просто так, это была демонстрация силы и чего-то еще, что пока для меня ускользало. Здесь, на Дальнем Востоке, начиналась совсем другая игра. И мне нужно было как можно быстрее понять ее правила.

Кабинет князя был под стать ему самому. Огромный, залитый светом, с высокими окнами, выходящими на залив, где у причалов застыли серые силуэты боевых кораблей. Но это не был кабинет столичного аристократа. Вместо картин с пасторальными пейзажами на стенах висели огромные тактические карты, испещренные пометками и значками. Вместо фарфоровых статуэток на полках стояли модели новых дирижаблей и образцы трофейного оружия. А в углу, на специальной подставке, красовался тот самый череп саблезубого тигра-Кинетика с аккуратной дыркой во лбу.

— Располагайся, Кирилл, — Барятинский бесцеремонно плюхнулся в огромное кожаное кресло за массивным дубовым столом и указал мне на стул напротив. — Чай, кофе, или что покрепче? По такому случаю можно.

— Спасибо, Ваше Сиятельство, но я воздержусь, — сел, стараясь сохранять внешнее спокойствие, хотя внутри все гудело от напряжения.

Арсеньев скромно устроился на диване у стены. Адъютант бесшумно внес поднос с чаем и так же бесшумно исчез, плотно прикрыв за собой массивную дверь. Театр для публики закончился, начинался серьезный разговор. Князь налил себе чаю, отхлебнул, поморщился.

— Гадость! Ну да ладно. Рассказывай, как долетел, как впечатления от столицы? — он посмотрел на меня с лукавой усмешкой. Я понял, что это проверка, старик хотел услышать мою версию событий, сравнить с той информацией, что у него уже была.

— Если коротко, Ваше Сиятельство, — начал я, тщательно подбирая слова, — то столица, это большое, красивое, но очень вонючее болото. И чем дольше ты в нем находишься, тем сильнее тебя засасывает.

Барятинский расхохотался.

— В самую точку, парень! В самую точку! Я потому и сбежал оттуда двадцать лет назад. Здесь, по крайней мере, все честно. Вот враг, — он кивнул в сторону окна, в той стороне располагались японские острова, — вот твоя винтовка. Все просто и понятно. А там… интриги, подковерная грызня, шепотки в салонах… Тьфу!

Он снова отхлебнул чаю.

— Я читал рапорты, Кирилл, все до единого. И про дуэль с этим щенком Голицыным, и про побоище в «Метрополе», и про твой демарш в штабе учений. Красиво работаешь, ничего не скажешь. Дерзко, нагло, но очень эффективно. Ты им там всю их малину перепортил.

В его голосе звучало неподдельное восхищение. Но я видел, как сидевший на диване Арсеньев помрачнел. Он, в отличие от князя, был человеком системы и понимал, что такие «победы» не проходят даром.

— Ты, конечно, молодец, Кирилл, — подал голос полковник, и в его голосе прозвучали нотки беспокойства. — Но слишком быстро влез во все это дерьмо. В эти подковерные игры. Ты ведь даже не представляешь, гнездо какого шершня ты разворошил.

— А у меня был выбор, господин полковник? — я повернулся к нему. — Меня поставили в условия, где любой шаг был проигрышным. Я либо должен был стать послушной овцой, которую ведут на заклание, либо огрызнуться и попытаться выжить. Я выбрал второе.

— В этом-то и проблема! — Арсеньев встал и подошел к столу. — Никто не ожидал, что ты так огрызнешься. Мало того, унизил много кого, причем публично. Не мне рассказывать, что это значит.

Князь Барятинский, до этого слушавший с усмешкой, вдруг стал серьезен.

— Арсеньев прав, Кирилл, — сказал он уже другим, жестким тоном. — Ты видишь лишь верхушку айсберга. Видишь этих напыщенных идиотов вроде Вяземского. Но за ними стоят силы куда более серьезные. Промышленные кланы, связанные с британцами. Часть Сената, которая спит и видит, как бы ограничить власть Императора. Они десятилетиями плели свою паутину, расставляли своих людей на ключевые посты. А тут появляешься ты, со своей верфью и бешеной энергией, и начинаешь эту паутину рвать.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб происходящего.

— Тот же Волков, — продолжил Князь, — которого ты считаешь своим куратором, он ведь не просто так вокруг тебя пляшет. Майор использует тебя, как таран, чтобы пробить брешь в обороне. Ты для него идеальное оружие. Эффективное и, что самое главное, не принадлежащее ни к одному из старых кланов. Все, что ты делаешь, все твои «победы», это лишь эпизоды в большой, невидимой войне, которая идет в коридорах власти. Даже то нападение на твой «Бастион», которое ты считал мелким бандитским налетом, в итоге было использовано Волковым и его людьми, чтобы убрать пару неугодных чиновников в управлении армейскими заказами и поставить на их место своих.

У меня похолодело внутри. Я прекрасно понимал, что являюсь частью этой возни, но не представлял масштабов. Я думал, что борюсь с конкретными врагами, с Вяземским, с аристократами, но все оказалось реально пострашнее.

— И что теперь? — спросил, чувствуя, как уверенность, которая была со мной все это время, начинает таять.

— А теперь, — Барятинский снова усмехнулся, но усмешка была злой, — они решили убрать тебя. Изящно, чужими руками. Подставить под японцев на каком-то забытом богом острове. Идеальный план! Никаких следов, никаких свидетелей. Просто несчастный случай на учениях.

Он посмотрел на меня в упор.

— Поэтому, Кирилл, я тебе и здесь и на острове помочь ничем не смогу. Мое прямое вмешательство, это именно то, чего от меня ждут. Это будет означать открытую войну между Корпусом и определенными кругами в Генштабе. Скандал, который дойдет до самого Императора. И в условиях надвигающейся войны с Японией это будет расценено со всеми вытекающими. Меня снимут с должности, и вся игра на Дальнем Востоке закончится, так и не начавшись.

Я молчал, картина вырисовылась безрадостная.

— Но, — князь хитро прищурился, — это не значит, что я оставлю тебя совсем одного. У меня тут завалялось несколько «Валькирий». Я могу сдать их тебе в аренду по цене новых только со стапелей. Хочу потом посмотреть на морду лица Скобелева, когда он увидит счет. Но для этого тебе надо выжить, Кирилл.

Я не выдержал и рассмеялся. Даже в такой ситуации этот старый лис умудрялся думать о выгоде.

— Сколько у меня времени? — спросил, становясь снова серьезным.

— Твой конвой, — Арсеньев подошел к карте и указал на точку где-то посреди Сибири, — «сломался». Что-то с двигателями, какая досада. Команда техников и запчасти прибудут туда не раньше, чем через двое суток. Старый хлам, который они тебе выделили, сыграл против них. Еще сутки на перелет до Курил и часов двенадцать на отдых перед операцией. Итого, у тебя есть примерно трое суток.

Трое суток, чтобы превратить сборище деморализованных штрафников в боеспособное подразделение. Задача казалась невыполнимой.

— Этого мало, — вздохнул в ответ.

— Это все, что у нас есть, — развел руками Барятинский. — Но зная тебя, ты и за это время успеешь устроить им ад.

— Благодарю за информацию, Ваше Сиятельство. И за «аренду». Я думаю, этого хватит, чтобы подготовить достойный прием. — встал со своего места.

Я посмотрел на Арсеньева, в его глазах я видел тревогу, но и надежду на положительный исход.

— Иди, капитан, — кивнул мне князь. — Твои барашки уже, наверное, заждались своего пастуха. Пора стричь.

Он протянул мне руку, и я крепко ее пожал. Его рукопожатие было сухим и сильным.

— И помни, Кирилл, — сказал он мне на прощание, его голос стал тихим и серьезным. — Вернись живым здесь и сейчас. Ты нужен Империи.

* * *

Они простояли на бетонном поле аэродрома почти час, не меньше. Время тянулось мучительно долго. После того как князь Барятинский увел командира в штаб, их окружили хмурые бойцы в форме Особого Корпуса и, не говоря ни слова, просто стояли, молча наблюдая за ними. Это молчание было хуже любых криков. Воробей и его товарищи по несчастью чувствовали себя заключенными в тюремном дворе, которых вывели на прогулку перед казнью.

Они перешептывались, строя самые дикие предположения.

— Все, это конец, — бормотал Сизов, его глаза испуганно бегали. — Сейчас нас всех в расход пустят. За самоволку.

— Да какая самоволка, — огрызнулся на него Федорыч, — Это ж командир курс сменил. Видал, как его князь встретил? Как родного сына.

— Вот именно! — подхватил кто-то еще. — Командира-то, может, и простят. А нас? Мы ж для них мусор. Расстреляют, и скажут, что так и было.

Паника, до этого сдерживаемая шоком, начала медленно, как ядовитый туман, расползаться по рядам. Люди начали беспокойно переминаться с ноги на ногу, оглядываться по сторонам, словно ища пути к отступлению. Но отступать было некуда. Вокруг стояла стена из равнодушных, вооруженных до зубов солдат Корпуса.

В этот момент в небе послышался нарастающий гул. Все как по команде подняли головы. Из-за низких, серых облаков показался силуэт огромного транспортного дирижабля. Но это был не старый неуклюжий «Орел». Это был гигантский, современный корабль проекта «Атлант», один из тех, что строил сам Строганов на своей верфи. Его стремительный корпус был выкрашен в нейтральный серый цвет, но на бортах красовались огромные, ярко-красные кресты.

— Гуманитарка? — недоуменно протянул Федорыч. — Какого черта здесь делает Красный Крест?

Дирижабль, зависнув над аэродромом, начал снижение. Он сел на соседнюю полосу с ревом реверсивных двигателей, подняв тучи пыли и мелких камней. И тут же из его распахнутого брюха начали выкатываться большие, невзрачные контейнеры без какой-либо маркировки. Их было много, несколько десятков. Погрузчики, выехавшие из ближайшего ангара, подхватили их и начали свозить в одно место, выстраивая из них длинную стену прямо перед строем ошеломленных курсантов.

В этот момент из здания штаба вышел их командир Строганов. Он шел не спеша, уверенной, хозяйской походкой. За ним следовала целая свита офицеров Корпуса, включая полковника Арсеньева. Строганов остановился перед строем. Его лицо было спокойным и, как показалось Воробью, даже немного скучающим.

Он не стал произносить длинных речей. Просто включил свой персональный коммуникатор, и его голос, усиленный до оглушительной громкости, разнесся по всему аэродрому, заставив вздрогнуть даже чаек на крышах ангаров.

— Сводному батальону! — прогремел он, и от этого голоса, казалось, задрожал сам бетон под ногами. — Сдать академический хлам в утиль! Получить новое снаряжение! Выполнять!

Команда была настолько неожиданной, что несколько секунд все просто стояли, не двигаясь, пытаясь осознать услышанное. Сдать в утиль? Новое снаряжение?

— Выполнять приказ! — заорал Грушин, и его зычный голос вывел батальон из ступора. — Винтовки в козлы! Амуницию в кучу! Живо, шевелись, салаги!

Началось лихорадочное, сумбурное движение. Курсанты, все еще не до конца понимая, что происходит, начали складывать свои старые, потертые винтовки в пирамиды. Снимали с себя изношенные подсумки, фляги, саперные лопатки и сваливали все это в одну большую, бесформенную кучу. Зрелище было удручающим. Гора этого старого, бесполезного хлама, с которым их отправили на войну, была лучшим символом их положения расходного материала.

Когда последний курсант сдал свое оружие, наступила тишина. Четыреста человек стояли в строю, безоружные, растерянные, ожидая, что будет дальше. И тут по приказу Строганова бойцы из его личной команды, те самые, что прилетели с ним из Академии, подошли к стене из контейнеров.

Грушин достал из кармана какой-то инструмент, похожий на резак, и сорвал с первого контейнера пломбу. С лязгом и скрежетом тяжелая металлическая крышка отъехала в сторону. Воробей, стоявший в первых рядах, затаил дыхание. То, что он увидел внутри, заставило его забыть, как дышать.

Внутри контейнера, на специальных стойках, в идеальном порядке висели ряды новейшей штурмовой брони. Это не была та громоздкая, неуклюжая кираса, в которых они прилетели. Это были легкие, эргономичные комплекты «Сокол-3», последняя разработка верфи Строганова. Матово-черный композитный материал, из которого они были сделаны, казалось, поглощал свет. Идеально подогнанные пластины, закрывающие все жизненно важные органы, герметичный шлем с широким визором. По рядам пронесся вздох изумления, переходящий в восторженный гул.

— Ни хрена себе… — прошептал Федорыч, его глаза были круглыми, как блюдца.

Но это было только начало. Грушин и его люди открывали один контейнер за другим. И в каждом из них было свое чудо. В одном, в оружейных ящиках, уложенные в ячейки, находились штурмовые автоматы «Гроза». В другом снайперские комплексы «Филин» с мощной оптикой. В третьем легкие, одноразовые гранатометы «Шмель», способные прожечь броню легкого танка.

Было все: комплекты связи, аптечки, тактические ножи из сверхпрочного сплава, даже сухпайки нового образца, калорийные и, по виду, даже вкусные. Арсенал Судного дня для курсантов, которого хватило бы, чтобы вооружить целый полк. И все это предназначалось им, списанным со счетов неудачникам.

Осознание этого обрушилось на них, как лавина. Воробей видел, как меняются лица его товарищей. Безнадега и страх уходили, уступая место восторгу. Курсанты начали подходить к контейнерам, сначала робко, потом все смелее. Они прикасались к холодному металлу автоматов, проводили руками по гладкой поверхности брони. Примеряли шлемы, и мир преображался, превращаясь в поток информации на тактическом дисплее.

— Размер подбираем по биркам! Быстрее, время не ждет! — командовали сержанты.

Началась лихорадочная, но уже осмысленная суета. Каждый искал свой комплект, подогнанный индивидуально, как и обещал командир. Воробей нашел свой ящик, открыл его. Броня села как влитая. Автомат лег в руки так, словно был их продолжением. Он почувствовал его приятную тяжесть, вдохнул запах оружейной смазки. Он посмотрел на Строганова. Тот все так же стоял в стороне, молча наблюдая за происходящим. Его лицо было непроницаемым, но Воробью показалось, что в его глазах промелькнула тень усмешки.

* * *

«Отдых» закончился так же внезапно, как и начался. Не прошло и восьми часов, как в огромных, гулких казармах, где разместили батальон, вспыхнул свет и резанул по ушам резкий, дребезжащий сигнал боевой тревоги.

— Подъем! Батальон, подъем! Построение на плацу через пять минут! Форма одежды боевая!

Курсанты, только-только начавшие приходить в себя после перелета и эмоционального шока от полученного снаряжения, вскочили со своих коек. Началась паника, новая броня, такая прекрасная и внушительная в контейнерах, оказалась дьявольски сложной в обращении. Застежки не поддавались, ремни путались, тяжелые пластины норовили выскользнуть из рук. В казарме стоял грохот, мат и отчаянные вопли.

— Да как эта хреновина застегивается⁈

— Сизов, помоги, у меня шлем не лезет!

— Я сейчас опоздаю! Нас же убьют!

На плац они высыпали взъерошенной, разношерстной толпой. Кто-то успел облачиться полностью, но его шлем был надет задом наперед. Кто-то бежал, придерживая руками отваливающиеся наплечники. Некоторые так и не смогли справиться с ботинками и теперь ковыляли, как пингвины. Их встретил лейтенант из комендантской роты Корпуса и целый взвод бойцов из старой роты Строганова. Вид у них был насмешливый.

— Красавцы, — процедил лейтенант, обводя взглядом это жалкое зрелище. — Орлы, не иначе! За мной!

Их повели на полигон, расположенный прямо на территории базы. Это был огромный комплекс, настоящий город для тренировки солдат. Полосы препятствий, стрелковые галереи, тактические городки. Там их уже ждал капитан Строганов.

Он стоял на небольшой возвышенности, и вид у него был совершенно другой. На нем был тот же комплект штурмовой брони «Сокол-3», но он был модифицирован. На шлеме был закреплен какой-то непонятный оптический прибор. Его автомат «Гроза» был обвешан дополнительными модулями. А на бедрах, в тактических кобурах, висели два тяжелых, многозарядных пистолета. Рядом с ним стояла группа офицеров Корпуса, и даже сам полковник Арсеньев.

— Батальон! — голос Строганова, усиленный динамиками шлема, снова ударил по ушам. — Времени на раскачку нет. У нас с вами ровно двое суток, чтобы вы научились пользоваться всем этим добром. Чтобы это, — он похлопал по своему автомату, — стало продолжением ваших рук. А это, — он стукнул себя по нагрудной пластине, — вашей второй кожей.

Он кивнул в сторону своих старых бойцов.

— Вашими инструкторами будут те, кто воплотил это оружие в металле. Слушать их внимательно, выполнять беспрекословно. Любой, кто будет сачковать или проявлять неуважение, отправится на штурм в том, в чем мать родила. Я понятно излагаю?

Батальон, пристыженный и напуганный, что-то нестройно промычал в ответ.

— Разбить на группы! Приступить к занятиям!

Следующие сорок восемь часов превратились для курсантов в персональный ад. Их гоняли до седьмого пота, до кровавых мозолей, до полного изнеможения. Сначала стрельбище, они часами стреляли из новых автоматов, привыкая к отдаче, учась контролировать разброс пуль при стрельбе очередями. Инструкторы, особенно Грушин, были безжалостны.

— Куда ты целишься, криворукий⁈

— Смена магазина! Херня, не верю! Еще раз!

Затем тактика, курсантов учили передвигаться в составе двоек и отделений. Штурмовать здания, зачищать комнаты, прикрывать друг друга, используя новые возможности. Любая ошибка, любое неверное движение, и в тебя летит учебная граната, оглушая и дезориентируя. Понятно, что лучше всех справилась рота Строганова, показывая к какому уровню надо стремиться.

Отдельно работали снайперы и шестеро Кинетиков батальона. Им Строганов лично выдал особое оружие под роспись о неразглашении. Это были модифицированные карабины, которые, как оказалось, могли использовать дар Кинетика, многократно усиливая его. Когда один из парней, слабенький Эпсилон, который едва мог зажечь спичку, выстрелил из такого карабина и пробил насквозь борт старого бронетранспортера со ста метров, он чуть не расплакался от счастья.

Сам Кирилл почти не вмешивался в процесс, стоял на высоком командном пункте, похожем на диспетчерскую вышку, и наблюдал за всем через десятки камер, которые транслировали изображение на экраны перед ним. Благодаря Алисе, он видел каждого курсанта, каждую его ошибку. Иногда выходил на связь с инструкторами, давая короткие, точные указания.

— Вторая рота, третий взвод. Слишком кучно идут. Рассредоточить.

— Снайперская группа. Увеличить дистанцию, пусть учатся брать поправку на ветер.

Его взгляд был холоден и отстранен. Строганов не жалел их, калечил на тренировках, чтобы они не умерли в реальном бою. К концу второго дня курсанты были выжаты, как лимоны. Они еле стояли на ногах, их тела были покрыты синяками и ссадинами. Но пришло понимание, как использовать новые возможности, хотя бы на минимальном уровне.

Батальон уже собирался отбыть в казармы, когда один из офицеров Корпуса, наблюдавших за тренировкой, с усмешкой обратился к Кириллу, который как раз спустился с вышки.

— Впечатляет, капитан. Но теория, это одно. Не хотите ли сами показать вашим орлам, как нужно летать? Продемонстрировать, так сказать, на личном примере.

Все тут же замерли, уставившись на Строганова с надеждой. Он обвел всех тяжелым взглядом, вздохнул, словно соглашаясь на неприятную, но необходимую процедуру.

— Хорошо, готовьте лабиринт. Только вместо манекенов поставьте своих. И пусть стреляют на поражение. Резиновыми, разумеется.

Офицер ухмыльнулся, предвкушая зрелище.

То, что произошло дальше, курсанты запомнили на всю жизнь. Их выстроили перед огромным экраном, на который транслировалось изображение с камер внутри лабиринта, сложной системы комнат, коридоров и переходов, предназначенной для отработки тактики боя в замкнутых пространствах. Строганов вошел внутрь один. Против него выставили два десятка явно не простых срочников. Прозвучал сигнал, и в лабиринте погас свет.

— У него прибор ночного видения, — с завистью прошептал кто-то из офицеров, когда на шлеме Строганова вспыхнул зеленый окуляр.

На экране было видно, как темная фигура их командира бесшумно скользит по коридорам. Он двигался четко и уверенно, автомат был постоянно наготове. Внезапно он замер, прислушался. А потом сделал резкий перекат в сторону, вваливаясь в дверной проем, и в ту же секунду из его автомата вырвались две короткие очереди. Две красные точки на тактической карте, обозначавшие бойцов Корпуса, погасли.

Дальше все закрутилось с калейдоскопической скоростью. Он двигался по лабиринту, как призрак, появляясь там, где его не ждали, и исчезая, прежде чем противник успевал среагировать. Стрелял с двух рук, используя пистолеты, бросал светошумовые гранаты. В одном из помещений его зажали пятеро. Он, не раздумывая, забросил автомат за спину, снова выхватил два своих тяжелых пистолета и, ворвавшись в комнату, расстрелял четверых. С пятым он сошелся в рукопашной, которая закончилась тем, что Строганов, оглушив противника ударом пистолета, сделал три контрольных выстрела в упор.

В финальной комнате его ждали шестеро. Они открыли по нему шквальный огонь, но он ушел с линии атаки, на ходу подстрелив двоих. Потом, используя тело одного из поверженных врагов как щит, он методично, одного за другим, уничтожил остальных.

— Время! — насмешливо крикнул Строганов, и в лабиринте зажегся свет.

На табло высветился результат, рекорд полигона. На полигоне стояла гробовая тишина. Один из армейских генералов, присутствовавший в качестве наблюдателя, попытался было сделать скучающее лицо.

— У меня мальчики и не хуже бегают… — начал было он.

— Уточню, Ваше Превосходительство, — ехидно перебил его князь Барятинский, который тоже наблюдал за представлением. — Это упражнение рассчитано на слаженную работу группы из пяти бойцов. Капитан Строганов только что в одиночку уделал два десятка ваших «мальчиков»…