До свадьбы оставалось три недели, и для Кирилла Строганова, новоиспечённого барона и майора, эти три недели превратились в персональный, тщательно спланированный ад. Он разрывался между верфью, где каждый день рождались его стальные детища, и академией, где он, к собственному удивлению, нашёл странное удовлетворение в формировании нового поколения офицеров. Оба эти занятия были для него спасением, глухой обороной от урагана под названием «свадебные приготовления», которым с пугающим энтузиазмом дирижировали все женщины рода Воронцовых.
Кирилл плохо спал, стал дёрганым и раздражительным. Утром мог до хрипоты орать на начальника цеха за микроскопическое отклонение в чертежах, а днём с ледяным спокойствием гонять по полосе препятствий инструкторов академии, пока те не начинали плеваться собственными лёгкими. Он прекрасно осознавал своё состояние, но поделать с ним ничего не мог. Радовало лишь то, что окружающие, особенно военные, относились к этому с суровым мужским пониманием. Женится на Воронцовой, уважительно перешёптывались в курилках, тут не только закуришь.
Новые преподаватели академии, боевые офицеры, быстро нашли применение скверному характеру Строганова. Они видели в нём практика до мозга костей, и его крутой нрав воспринимали как ещё один инструмент в их педагогическом арсенале.
В одно солнечное утро, когда над Петербургом сияло редкое безоблачное небо, над тренировочными площадками академии сгустилась персональная грозовая туча в лице майора Строганова. Забившись в самый дальний угол тренировочной зоны, превращённый в его личный спортзал, Кирилл в гордом одиночестве с садистским упоением уничтожал тренировочный инвентарь. Вокруг него на земле уже покоились три боксерские груши и пара многоруких манекенов, лишившихся всех своих конечностей.
Неподалёку, под крики инструкторов, занимались курсанты-первогодки, с трудом переваривая шокирующе интенсивную программу. Инструкторы срывали голоса, пытаясь заставить «золотую молодёжь» двигаться хоть немного быстрее.
Строганов, раздражённый стонами, доносившимися с соседней площадки, решил на минуту отвлечься. Его вид не внушал доверия. В отличие от привычного образа идеально выбритого майора в безупречно сидящем мундире, сейчас он был одет в простой, заляпанный грязью тренировочный костюм, а лицо покрывала трёхдневная щетина. Курсанты его не узнали, а инструкторы, заметив его приближение, лишь обменялись понимающими ухмылками и сделали вид, что ничего не происходит.
Кирилл молча остановился у строя, где в этот момент самая здоровая детина, отпрыск какого-то княжеского рода, обиженно вещала инструктору:
— … и я не понимаю, зачем нам эти кроссы по десять километров! В настоящем бою я любого и без винтовки голыми руками заломаю!
Тишину разорвал едкий, спокойный голос Кирилла, привлекший всеобщее внимание:
— Чтобы вступить в смертельный рукопашный бой, боец должен для начала: первое, пролюбить свою винтовку. Второе, пролюбить пистолет и нож, ремень с тяжёлой пряжкой и сапёрную лопатку. Найти идеально ровную площадку, на которой не валяется ни одного камня или дрына. И самое главное, найти такого же клинического идиота с другой стороны.
Инструкторы, отвернувшись, давились беззвучным смехом. Курсанты, в чьих рядах были почти одни аристократы, пришли в ярость от такой наглости. Здоровенный парень, побагровев, развернулся к Кириллу.
— Ты кто такой, чтобы так разговаривать, мужик? Хочешь проверить?
Кирилл окинул его задумчивым взглядом.
— С тобой одним? Это будет нечестный бой, — произнёс он.
В строю раздались снисходительные усмешки, которые, впрочем, тут же померкли, когда Строганов добавил:
— Бери с собой ещё двух друзей, сам выбери кого хочешь.
Бугай, не веря своей удаче, радостно кивнул и махнул рукой двум своим приятелям, которые не сильно уступали ему в габаритах. Пока они выходили из строя, предвкушая лёгкую расправу, остальные курсанты начали что-то подозревать, косясь на довольные физиономии инструкторов.
Бой, если это можно было так назвать, закончился, не успев начаться. Едва троица приблизилась, Кирилл сделал неуловимое движение вперёд. Говорливый княжич, получив короткий удар в челюсть, рухнул на землю без сознания. Двух других, не успевших даже сообразить, что произошло, Кирилл схватил за затылки и с силой столкнул лбами. Раздался глухой, сочный стук, и два будущих «единорога», как их тут же окрестили инструкторы, а за ними и курсанты сползли на землю, держась за стремительно раздувающиеся на лбах гигантские шишки.
— Большой вес и рост, это в первую очередь большая и удобная мишень, — бросил Кирилл через плечо, возвращаясь в свой угол. — Инструктор, поднимите этих боевых лошадок и бегом марш. Десять километров.
Единороги ещё долго шипели, потирая головы и обещая наглецу адскую месть. Но всё разрешилось уже на следующее утро.
Они сидели на первых партах в лекционном зале, громко обсуждая, как найдут и накажут вчерашнего обидчика. Когда в аудиторию вошёл майор Строганов в парадном мундире, при всех регалиях и с гербовой папкой в руках, его, разумеется, все узнали. Кто-то из курсантов не сдержался и хрюкнул от смеха. А единороги лишь синхронно застонали, осознавая всю глубину пропасти, в которую они угодили.
— Доброе утро, курсанты, — с акульей улыбкой произнёс Кирилл, глядя прямо на троицу. — Сегодня мы начнём изучать основы тактики малых групп. Чтобы вам в будущем не пришлось лишний раз изображать парнокопытных и получать по голове от первого встречного…
Я стоял за кафедрой и смотрел на аудиторию, полную молодых и по большей части напуганных лиц. Особое удовольствие мне доставлял вид той самой троицы «единорогов». Вчерашняя спесь с них слетела без остатка, уступив место откровенному страху. Я не собирался их целенаправленно гнобить, но все же тупая аристократическая спесь вывела меня из себя. Пусть знают, что титул и деньги на поле боя не конвертируются в выживаемость.
— Хозяин, твой индекс садизма повысился на двенадцать пунктов за последние сутки, — ехидно прокомментировала Алиса, сегодня предстала в виде чибика в профессорской мантии и с указкой. — Может, тебе в преподаватели переквалифицироваться на постоянной основе? У тебя отлично получается.
— Ой все, — мысленно отмахнулся от нее, но внешне оставался невозмутим.
К удивлению курсантов, а особенно вчерашних пострадавших, я не стал развивать тему их позора. Вместо этого начал лекцию. Спокойно, методично, по-деловому. Я рассказывал им не о красивых манёврах с карт генерального штаба, а о грязной, кровавой работе пехотного отделения. О том, как правильно заходить в дом, где может сидеть враг. О том, почему группа всегда движется условной ёлочкой, а не красивой шеренгой. О том, как важен зрительный контакт с товарищами, когда отказывает связь.
Поначалу робкие вопросы постепенно становились всё более осмысленными. Я видел, как в глазах курсантов, особенно простолюдинов и служивых, загорается неподдельный интерес. Они понимали, что я говорю не о теории из пыльных учебников, а о вещах, которые спасают жизни.
— Кирилл Андреевич, а что делать, если… — поднял руку один из курсантов, сын простого офицера, которого я приметил ещё на первых занятиях за острый ум. — Если группа попала в засаду на открытой местности, противник превосходит числом и ведёт огонь с укреплённых позиций? Устав предписывает залечь и ждать поддержки…
— Устав писали для идеальных условий, курсант, — прервал его. — В реальности, если вы залегли на открытой местности под огнём, вы уже трупы. У вас есть тридцать секунд, максимум минута, пока враг не пристрелялся или не подтащил миномёт. Ваша задача проста как угол дома, уходить из зоны поражения в ближайшее укрытие. Даже если оно кажется вам ненадёжным. Любой камень, любая канава лучше, чем ровное поле. Это не героизм, а простая математика потерь.
Я говорил и говорил, аудитория слушала, затаив дыхание. Я видел, как меняется атмосфера в «новой» академии. Выпускники, те, кто считал себя без пяти минут офицерами, сейчас с ненавистью смотрели на меня и новых инструкторов, вынужденные пересдавать экзамены по нормативам, которые казались им невыполнимыми. А первокурсники впитывали всё, как губки. Каждый из них был чистым листом, на котором мы рисовали новую армию.
— Анализ эмоционального фона аудитории показывает рост уровня доверия — снова влезла Алиса, на этот раз её аватарка держала в руках планшет с графиками. — Даже у «единорогов» уровень враждебности снизился.
Возможно, она была права, в конце концов, я учил их не тому, как красиво умереть за Императора, а тому, как выжить и отправить на тот свет как можно больше врагов. А это была самая ценная наука в нашем неспокойном мире.
Я выскочил из зала заседаний, где очередная комиссия по свадебным торжествам обсуждала цвет занавесок для банкета, с чувством человека, вырвавшегося из газовой камеры. Елена бросила мне вслед укоризненный, но понимающий взгляд. Я любил эту девушку, но её родственницы были способны довести до белого каления даже святого. Лучшим убежищем в такие моменты был кабинет ректора академии, генерал-лейтенанта Алексеева.
— Опять от невесты сбежал, майор? — усмехнулся генерал, не отрываясь от бумаг. Его кабинет был аскетичен, как келья монаха-воина: стол, два стула, огромная карта Империи на стене и стойка с несколькими видами холодного оружия.
— Так точно, господин генерал, — буркнул, падая на стул. — У них там стратегическое совещание по поводу рассадки гостей. Боюсь, мои тактические навыки там не пригодятся.
Алексеев хмыкнул, отложил ручку и посмотрел на меня своими пронзительными, холодными глазами.
— Я тут подумал, Строганов. С учётом твоей нагрузки на верфи… Может, ну её, эту академию? Найду тебе замену.
Я вскинул голову. Мысль бросить всё и с головой уйти в производство была соблазнительной. Но, к своему удивлению, я почувствовал укол сожаления.
— Нет, господин генерал. Мне это нравится. Я готов вести два предмета, как мы и договаривались: тактику малых групп и огневую подготовку.
Генерал широко улыбнулся.
— Вот и славно. Твоё согласие вести даже одну дисциплину, это уже подарок. Но у меня есть ещё одна просьба. Натаскай моих инструкторов. Они все боевые офицеры, но то, что я видел на записи с твоих тренировок, это другой уровень. Хочу, чтобы вся академия работала по твоим стандартам.
Он знал, что я не задержусь здесь надолго. Как только верфь выйдет за пределы мощностей, у меня просто не останется времени. И он хотел выжать из меня максимум, пока была такая возможность. Я не возражал.
На следующее утро я проводил первое занятие по огневой подготовке для инструкторского состава на специально выделенном полигоне. Пятеро крепких мужиков в званиях от капитана до майора, все с боевым опытом, смотрели на меня с жадным любопытством.
— Внимание, обнаружен повышенный уровень тестостерона. Рекомендую продемонстрировать превосходство во избежание оспаривания статуса альфа-самца! — пошутила Алиса.
— Щас описаюь от радости — усмехнулся в ответ.
— Господа офицеры, — начал я. — Стрельба по неподвижным мишеням, это спорт. В бою мишени двигаются и стреляют в ответ. Каждый из вас, я в этом полностью уверен, познал это на собственной шкуре. Наша задача — научиться быть быстрее, точнее и умнее.
Я показывал им стойки, динамические перемещения, смену уровней, работу с укрытиями. Не просто «выглянул-выстрелил», а сложный подход, где каждое движение выверено и имеет смысл. Потом мы перешли к работе в двойках, тройках и всей пятёркой. Заставлял их двигаться синхронно, прикрывая сектора, общаясь жестами, передавая цели без единого слова.
— Эффективность группы повысилась на двадцать процентов. Время реакции на внезапную угрозу сократилось на полторы секунды, — докладывала Алиса, выводя передо мной тактическую схему с траекториями движения и секторами обстрела.
Краем глаза я заметил на наблюдательной вышке фигуру генерала Алексеева. Он стоял, сцепив руки за спиной, и молча наблюдал.
За неделю до свадьбы меня всё-таки выцепили. Звонок от Елены был ультиматумом, завёрнутым в нежную просьбу, в итоге я сдался. К моему удивлению, в поместье Воронцовых в этот раз было довольно тихо. Большинство родственников разъехались по своим делам, и я отделался всего парой-тройкой рукопожатий.
— Я договорилась с матушкой, чтобы нас сегодня не трогали, — заговорщицки шепнула Елена, крепко схватив меня за руку. — Фактически, вся основная подготовка закончена, остались мелочи.
— Ага, мелочи — усмехнулась Алиса, заработав сумрачный взгляд Елены. Сарказм хвостатой можно было намазать на хлебушек и жевать весь вечер.
Но слова Елены были бальзамом на мою истерзанную душу. Хотя облегчение было недолгим.
Навстречу нам из гостиной вышла статная, элегантная женщина лет сорока пяти. В её идеально уложенных тёмных волосах не было ни единой сединки, а серые глаза смотрели с проницательностью.
— Леночка, радость моя! — воскликнула она, и Елена, выпустив мою руку, бросилась ей в объятия.
— Маменька! София Игоревна! Я так рада, что вы успели!
«Маменька»? Я беззвучно открыл и закрыл рот, на всякий случай протирая глаза. Матушку Елены, Анну Павловну, я видел десятки раз, и это точно была не она.
— Смотри, кого я привезла, — произнесла женщина, нежно погладив Елену по голове и кивнув на двери соседней комнаты.
Двери открылись, и на пороге появился широко улыбающийся молодой парень, удивительно похожий на саму Софию Игоревну.
— Лёша! — взвизгнула Елена и, отстранившись от мадам, буквально влетела в объятия парня. — Живой! Ты живой! — зарыдала она у него на груди.
— Ну всё, всё, сестрица, будет тебе, — ласково ответил он, поглаживая её по волосам.
У него за спиной, как два генерала после победоносного сражения, стояли сам Воронцов-старший и его жена Анна Павловна. Оба выглядели так, словно помолодели на десять лет.
— Познакомься, Кирилл, — сказал генерал, подойдя ко мне. Его голос дрожал от сдерживаемых эмоций. — Это моя вторая супруга, графиня София Игоревна, в девичестве Ростова. Она служит в дипломатическом корпусе, только что вернулась из долгой командировки в Южной Америке.
— А это мой сводный брат Алексей, — шмыгнув носом, сказала Елена, не отходя от парня.
— Мы уже почти смирились с его гибелью, — добавил Воронцов, положив сыну руку на плечо. — Служба в разведке, сам понимаешь, дело рискованное.
— Не нагнетай, отец, — укоризненно сказал Алексей. — Я знал, куда шёл. — Он подошёл ко мне, и его лицо расплылось в широкой, обезоруживающей улыбке. — Да и жених нашей Елены, я точно уверен, знает, что такое риск.
Он протянул мне руку, я ответил на рукопожатие. Его ладонь была сухой и твёрдой, а хватка уверенной. Но дело было не в этом. В тот момент, когда наши взгляды встретились, улыбки исчезли, оставаясь лишь социальной маской. Я смотрел в глаза такого же хищника, как и я сам. Человека, который умел и любил убивать, делая это своей работой. И он, без сомнения, видел то же самое во мне. Этот безмолвный диалог длился не больше секунды, но мы оба поняли друг о друге всё.
Когда это странное знакомство закончилось, мы все переместились в гостиную. Я сел на диван, Елена тут же плюхнулась рядом, положив голову мне на плечо. Напротив, в креслах, расположились генерал и обе его супруги. Алексей, как и положено шпиону, остался в тени, прислонившись к каминной полке.
— Кирилл, поздравляю! У тебя теперь официально две тёщи, — захихикала Алиса у меня в голове. — И что-то мне подсказывает, что это не финальная цифра. Судя по взгляду графини Ростовой, у неё на тебя большие планы.
Я мысленно прошипел, чтобы она замолчала, но холодок уже пробежал по спине. Как-то эта информация, что в высшей аристократии полигамия, это норма, прошла мимо меня стороной. Алиса, мерзко посмеиваясь, вывела свод имперских законов, на что я лишь украдкой вздохнул. Хотя, чего тут странного, это довольно эффективный способ заключать союзы, объединять капиталы и рожать побольше талантливых Кинетиков. Но я никогда, ни на секунду не примерял это на себя. И сейчас, под внимательным, оценивающим взглядом графини Ростовой, женщины, которая, очевидно, была не менее опасна, чем её сынок-убийца, я вдруг с пугающей ясностью осознал, что моя свадьба с Еленой, это не просто семейное торжество. Это мой выход на совершенно новый уровень игры, на котором ставки были неизмеримо выше, чем на поле боя.