Я стоял посреди ликующего плаца, сжимая в руке императорский указ, дарующий мне, вчерашнему купеческому сыну, потомственное дворянство, и смотрел в заплаканные, но абсолютно счастливые глаза Елены. В этот самый момент, когда она прошептала свое тихое «да», мне показалось, что все наконец-то встало на свои места. Что все эти бои, интриги и боль были не зря. А впереди, наконец, ждет заслуженный покой, возможность спокойно строить свои корабли, развивать верфь и просто жить. Иллюзии такие иллюзии…

Казалось, в тот самый миг, как я надел кольцо на палец Елены, где-то над родовым поместьем Воронцовых в воздух взмыла невидимая сигнальная ракета. И по этому сигналу заработал чудовищный, отлаженный веками механизм под названием «аристократическая свадьба».

Я и опомниться не успел, как меня подхватил этот вихрь. Мои робкие попытки заикнуться о том, что неплохо бы сначала долечиться, а потом уже планировать, были сметены несокрушимой волей будущей тещи, графини Анны Павловны. Мои еще более робкие намеки на то, что я вообще-то майор и преподаватель и у меня как бы служба, были встречены ласковой, но стальной улыбкой будущего тестя, генерала Воронцова.

— Пустяки, Кирилл Андреевич, — добродушно басил он, наливая мне в бокал что-то невероятно дорогое и старое. — С Алексеевым я уже договорился. Он все понимает, свадьба дочери — дело святое. А уж когда дочь выходит замуж за героя Империи…

И все… Мои аргументы рассыпались в прах. Я даже не успел толком обжить свой новый кабинет в Академии, лишь мельком глянул на учебные программы, которые предстояло скорректировать и вести. Не успел встретиться с Грушиным и остальными ребятами, чтобы обсудить дела на верфи, которая, судя по отчетам Алисы, работала на пределе мощностей, выполняя очередные контракты для флота. Вместо этого я оказался втянут в бесконечную череду примерок, обсуждений списка гостей, дегустаций вин и согласования цвета салфеток.

Если бы дело касалось только этого, я бы, наверное, еще стерпел. Но масштаб катастрофы я осознал, когда генерал Воронцов деликатно, как сапер на минном поле, начал объяснять мне суть происходящего.

— Понимаешь, Кирилл… Ты пока не барон, — он все еще не до конца свыкся с моим новым титулом, — для них, — он неопределенно махнул рукой в сторону Петербурга, — ты все еще темная лошадка. Очень темная! Но очень зубастая. Дворяне видели, как ты снес с доски фигуры старой гвардии, видели, как падали головы в Академии. Часть аристократии настороженно, но восприняла твой новый титул как логичное продолжение, другая часть, явно больше, откровенно боится. А то, чего аристократ боится, он стремится либо уничтожить, любыми средствами, даже если придется сжечь свой дом. Или как минимум сделать понятным, предсказуемым. Возможно, ввести в свой круг…

Я слушал его и мрачнел, хотя головой все понимал. Старый генерал, тертый калач, играл в свою игру. Использовал эту свадьбу, как таран, чтобы пробить мне дорогу в высший свет. Фактически втащить на аркане и поставить в самый центр, под свет всех софитов. «Вот, смотрите! Это мой зять, барон Строганов, герой и промышленник. Он теперь один из нас. Начинайте играть по правилам».

Это была блестящая и классическая стратегия. Вот только роль главного приза в этой игре отводилась мне, и меня от этого тошнило.

— Триста человек, Александр Сергеевич? — переспросил я, когда он озвучил мне предварительный список гостей только со стороны их рода. — Триста⁈ Это что, съезд партии?

Генерал виновато развел руками.

— Младшие ветви, троюродные племянники, семьи свояков… Понимаешь, Кирилл, род большой. Не пригласить кого-то, это считай обида на годы. А нам сейчас ссориться ни с кем нельзя. Ты для них чужак, а так они увидят, что ты часть нашей семьи.

Я смотрел на него и видел в его глазах не только политический расчет, но и искреннюю отцовскую заботу. Он защищал свою дочь и меня, ее выбор, так, как умел, создавая вокруг нас мощный клановый бастион.

Мое острое желание закидать их всех ссаными тряпками, схватить Елену в охапку и свалить куда-нибудь в сибирскую тайгу, к чертям собачьим, где из аристократов только медведи, боролось с прагматизмом Воронцова-старшего. Я прекрасно понимал, что в этом мире нельзя быть просто инженером. Чтобы строить свои дирижабли, мне придется стать политиком, а теперь вот еще и светским львом. Каждая новая ступенька вверх требовала новой маски.

— Хорошо, — тяжело вздохнул, прерывая его дальнейшие объяснения. — Я все понимаю, буду паинькой. Улыбаться, жать руки, говорить о погоде и лошадях. Буду играть роль, которую вы мне написали. Но не более того! На балах я танцевать не умею, в карты не играю, стихов не пишу. Так что не обессудьте, если ваш новый родственник окажется немного… неотесанным.

На лице генерала отразилось такое искреннее облегчение, что мне стало его даже немного жаль. Он действительно боялся, что я взбрыкну и пошлю всю их аристократическую тусовку по известному адресу.

— Вот и славно, сынок, вот и славно, — пробормотал он, снова наполняя мой бокал. — Главное продержаться, они тебя обнюхают, осмотрят, попробуют на зуб, а потом привыкнут.

В этот момент в столовую вошла графиня Анна Павловна, его супруга. Она услышала конец нашего разговора и звонко рассмеялась.

— Не слушай его, Кирилл. Он сам до сих пор эти сборища терпеть не может. Ты у нас молодец! Несмотря на весь этот бардак, что творится вокруг, остаешься собой. В этом твоя главная сила, а танцевать мы тебя научим. Хотя доченька мне рассказывала, что на осеннем балу в академии, вы свели с ума не одну девушку, кружась с ними по залу…

Она подмигнула мне, и я невольно улыбнулся в ответ. В этой женщине было больше силы и мудрости, чем во всем Генеральном штабе.

Так я в итоге и сдался на милость победителей, которыми в данном случае оказалась любящая семья моей невесты. Дал согласие на этот цирк, еще не представляя, что первый акт представления начнется гораздо раньше, чем я думал. И манеж для него уже готовился.

* * *

Я думал, что ад, это штурм укрепленного форта под перекрестным огнем. Был уверен, что пытка, это лежать парализованным, считая трещины на потолке. Я ошибался! Настоящий великосветский ад начался через три дня, когда в родовое поместье Воронцовых, раскинувшееся под Петербургом, начали съезжаться родственники невесты.

Это было похоже на мобилизацию целого военного округа. Каждый час к парадному входу подкатывали то запыленные армейские автомобили, то блестящие лаком частные лимузины. Из них выгружались все новые и новые порции Воронцовых, троюродных братьев, свояков, племянников по линии прабабки.

И все они были военными.

Я сидел на веранде, пытаясь работать с документами по верфи, которые мне доставил курьер, но сосредоточиться было невозможно. Мимо меня то и дело проходили какие-то люди в мундирах всех мастей и расцветок: натуральные гусары в расшитых золотом доломанах, суровые артиллеристы с черными петлицами, щеголеватые гвардейцы Преображенского полка. Они зычно здоровались, хлопали друг друга по спинам, от их громких голосов дрожали стекла. Мне казалось, что я попал на съезд реконструкторов, причем весьма упоротых.

«Геморрой пришел, откуда не ждали», как любил говорить один мой старый знакомый из прошлой жизни. Здесь эта фраза приобретала совершенно новый, зловещий смысл. К вечеру поместье напоминало штаб-квартиру победившей армии. В огромном зале, где обычно царила тишина, теперь стоял невообразимый гул. Десятки голосов сливались в единый хор. И вот в этот хор мне и предстояло окунуться.

Вечерний ужин плавно перетек в то, что здесь, видимо, называлось «непринужденной семейной беседой», а по сути являлось светским раутом с сигарами, дорогим коньяком и смотринами нового, безродного, но почему-то барона, который имел наглость претендовать на руку Леночки.

Меня отправили переодеваться (на этом настояла Елена, заявив, что в полевой форме появляться перед родней моветон), но хрен там плавал, полёвку менять не стал. Просто освежился и вошел в зал, вечер был в самом разгаре. Меня тут же перехватила сияющая Елена.

— Кирилл! Наконец-то! Идем, я тебя со всеми познакомлю!

Она целомудренно, но крепко, чмокнула меня в щеку и, взяв под руку, потащила в самую гущу событий. В этот момент я почувствовал себя маленьким мальчиком, которого мама привела на утренник и сейчас заставит встать на стул и рассказать стишок перед толпой бородатых и усатых дяденек.

Ох уж эти взгляды!

Они были отовсюду, десятки пар глаз, изучающих, оценивающих и колючих. Молодняк, капитаны и старлеи, ровесники моего нового тела, смотрели с откровенным, плохо скрываемым разочарованием. В их глазах я был ходячим недоразумением. Не косая сажень в плечах, подковы на завтрак не ем. Вместо бравой сабли дурацкая трость. А главное, на погонах уже майор. В их возрасте⁈ Я видел, как они мысленно примеряют эти погоны на себя и приходят к выводу, что на мне они смотрятся чужеродно, как на корове седло. А взгляды так и кричали немой вопрос, какого хрена я здесь забыл.

А вот старшее поколение, полковники и генералы, седовласые ветераны с тяжелыми наградными планками, смотрели иначе. Вдумчиво и осторожно, с легким прищуром. Они, в отличие от своих горячих отпрысков, прекрасно понимали, что патриарх рода, старый генерал Воронцов, не стал бы впрягаться за деревенского дурачка. Они не знали, кто я, но чувствовали, что за моей спиной стоит нечто большее, чем просто удача. Все до одного хотели понять, что именно. Взгляды были как стальные щупы, пытающиеся пробраться под мою броню и ткнуть в слабые места.

Воронцов, мой будущий тесть, стоял в стороне и хмуро наблюдал за этой сценой. Он смотрел то на меня, то на свой «молодняк», и я видел, как в его глазах мелькает тревога. Он-то знал, что этот цирк, как он выразился, может закончиться весьма плачевно. Для его родственников, разумеется.

— … а это мой дядя, генерал-майор кавалерии, князь Оболенский! — щебетала Елена, подводя меня к очередному усатому исполину.

— … а это мой троюродный брат, лейтенант Сумского гусарского полка, Пётр!

Имена, звания, титулы… Они летели в меня, как шрапнель. Я молча кивал, пожимал протянутые руки, которые пытались сломать мне кисть сразу в трех местах, и бормотал что-то вроде: «Очень приятно. Кирилл Строганов».

Елена, не замечая или не желая замечать сгущающейся атмосферы, с гордостью рассказывала всем о моих успехах.

— … а еще у Кирилла своя верфь! Представляете, он строит самые современные дирижабли в Империи! Флот уже заключил с ним контракт на целую эскадрилью!

Взгляды молодых становились еще более кислыми. Мало того, что майор, так еще и буржуй-нувориш, полный набор…

— … и теперь Кирилл Андреевич будет преподавать в нашей Академии! Генерал Алексеев лично его пригласил! А что именно Кирилл не признается даже мне…

Это был контрольный. Преподавать. В их дворянской альма-матер. Я видел, как у одного гусара от возмущения задергался ус.

Краем глаза заметил женскую компанию, уютно расположившуюся у камина. Во главе их сидела супруга графа, и в ее глазах я увидел то самое предвкушение. Она, как и все дамы этого «военного городка на выезде», ждала зрелищ. Хлеба, то есть закусок, было в избытке. Жидкого хлеба, судя по раскрасневшимся лицам мужчин, тоже. И я понял, что сейчас мне предстоит его обеспечить.

Что ж, раз публика требует представления, грех ей отказывать. Тем более, что они сами, не сговариваясь, начали писать сценарий. Первой, как и следовало ожидать, в наступление перешла «тяжелая артиллерия». Одна из жен старой гвардии, с очаровательной улыбкой, в которой было больше яда, чем в арсенале придворного отравителя, подошла к нашей небольшой группе.

— Барон, — ее голос был сладким до невозможности — позвольте поздравить вас с помолвкой! Наша Леночка сделала прекрасный выбор. Мы все так за вас рады!

Вся женская компания тут же сделала стойку, ушки встали торчком. Мужчины тоже притихли, понимая, что начинается, рекогносцировка перед атакой.

— Благодарю, ваше сиятельство, — я слегка склонил голову. — Сам считаю, что мне несказанно повезло.

— О, не скромничайте! — графиня обмахнулась веером. — Мы все наслышаны о ваших подвигах. Но, простите за бестактность, нас, женщин, волнуют вещи более приземленные. Как ваше драгоценное здоровье? Все эти ранения… Мы так переживали!

Это был классический ход. Удар в самое больное, в мою почти инвалидность, но поданный под соусом сочувствия и женского любопытства. Ответить резко — прослыть грубияном. Уйти от ответа — показать слабость.

— Спасибо за заботу, графиня, — я позволил себе легкую, чуть усталую улыбку. — Иду на поправку. Врачи говорят, динамика положительная. Надеюсь, к свадьбе смогу обходиться без трости…

— Хотя… — резко крутанул трость в руках, которая на миг почти скрылась из вида от вращения — это ведь подарок старого знакомого. — Глянул ей прямо в глаза — Напоминание о прошлой жизни.

— О, это было бы чудесно! — всплеснула руками одна из дам, пока графиня приходила в себя. — А то мы уж думали… такая блестящая карьера, майор в ваши-то годы! И вдруг… такое несчастье. Неужели последствия той ужасной истории с пиратами?

Они копали, методично, шаг за шагом. Разговор плавно, как по нотам, перетек от моего здоровья к службе, а затем и к наградам. Елена, видя, куда клонится беседа, попыталась сменить тему, но ее тут же перебила та самая графиня.

— Леночка, милая, не мешай! Нам же интересно! Ведь правда, господа? — она стрельнула глазками в сторону мужчин. — Увидеть героя, о котором шепчется весь Петербург!

Я понял, что пора немного приоткрыть карты. Я сделал вид, что смущен этим вниманием, бросил косой взгляд на будущего тестя, который едва заметно мне кивнул.

Небрежным, как бы случайным движением, откинул борт своего полевого кителя. Я намеренно пришел именно в нем, а не в парадном, где все награды были бы на виду. Под бортом, на груди, тускло блеснули планки. В зале повисла тишина. Я видел, как вытянулись лица у молодых офицеров. Они-то ожидали увидеть максимум пару медалек, которые выдают каждому коты при штабе за поимку мышей…

— Дорогой хозяин, — ехидно прошептала у меня в голове Алиса, — ты бы еще иконостас прадедушки Воронцова нацепил. Хотя, должна признать, смотрится внушительно. Каждый из этих цветных прямоугольников — кусок твоего здоровья, которое я, между прочим, до сих пор не могу полностью восстановить. Так что не слишком-то ими размахивай.

Я мысленно отмахнулся от нее, эффект был достигнут.

Мужики в возрасте подобрались. Наметанный взгляд за долю секунды прочитал все. Я видел, как старый генерал Оболенский, дядя Елены, медленно кивнул, и в его глазах появилось понимание. Граф, муж той самой ядовитой дамы, тихо рассмеялся в усы. Он-то знал, чего стоили эти планки. А вот для молодых это было как красная тряпка для быка. Зависть, смешанная с недоверием и злостью, требовала выхода немедленно.

Елена почувствовала это напряжение и тревожно сжала мою руку. Она поняла, что сейчас начнется проба женишка на прогиб. И она не ошиблась, прогиб случился буквально через пять минут.

* * *

Ко мне, рассекая толпу, как ледокол, двинулся один из троюродных братьев Елены. Капитан пехоты, судя по шевронам, этакий бравый вояка, от которого за версту несло самодовольством и коньяком. Звали его, кажется, Игорем. Косая сажень в плечах, бычья шея, румянец во всю щеку. Типичный представитель той когорты офицеров, который уверен, что мир вращается вокруг его эполет.

— Господин майор, — он остановился передо мной, и его голос сочился напускной вежливостью, под которой легко угадывалась насмешка. — Позвольте выразить вам свое восхищение. Такой послужной список… в ваши-то годы! И при столь… хм… деликатном состоянии здоровья. Удивительно!

— Стараюсь, господин капитан, — спокойно выдержал его взгляд.

— Именно! — он хлопнул себя по ляжке. — И вот, глядя на вас, меня мучает один вопрос. Чисто профессиональный, вы уж не обессудьте. Все эти штабные игры, чертежи, интриги… это, безусловно, важно. Но как у вас, простите, с настоящим мужским делом? С рукопашкой? Не растеряли ли хватку в тиши кабинетов?

Елена рядом со мной едва слышно простонала и сделала классический жест «рукалицо». Этот жест не остался незамеченным. По залу пронесся дружный смешок. Молодые кузены и братья откровенно скалились, предвкушая развязку. Только Воронцов-старший не смеялся. Он нахмурился еще больше, понимая, что горячо любимые родственники воюют совершенно не в ту сторону и сейчас рискуют очень больно получить по зубам.

— Игорь, оставь! Что за неуместные вопросы? Кирилл Андреевич наш гость и…

— Да что вы так сразу! — тут же встрял другой паренек. — Нам же просто интересно! Это же не дуэль, а так, дружеский спарринг. Чтобы, так сказать, познакомиться поближе.

Старики, сидевшие в креслах, оживились. В их глазах зажегся азартный блеск, все хотели досмотреть шоу до конца. Мой будущий тесть сделал почти щенячье лицо, беззвучно шевеля губами: «Не ломай мальчика, ему еще детей заводить».

Я пожал плечами.

— Почему бы и нет? Я не против немного размяться.

Волна одобрительного гула прокатилась по залу. Меня буквально под конвоем повели в тренировочный зал, находившийся в одном из крыльев поместья.

Это было просторное, хорошо оборудованное помещение с мягким покрытием на полу и стойками с тренировочным оружием. Пока я, демонстративно прихрамывая и опираясь на трость, неспешно снимал китель и разминал плечи, мой оппонент и его группа поддержки уже вовсю разминались словесно.

— Ты его, Игорек, главное, не покалечь сильно. А то Леночка обидится.

— Да так, поваляй немного по ковру, чтобы пыль сдуть с баронского титула.

— Смотри, трость его не сломай, а то как он без нее ходить-то будет?

Я молча слушал эти «остроты», пока Алиса выводила схемы, как она сама выразилась максимального унижения на коврах. Но тут взорвалась Елена. Она стояла у стены, скрестив руки на груди, и ее щеки пылали.

— Павел! — ее голос прозвенел в тишине зала. — Пари!

Все взгляды устремились на нее.

— Какое еще пари, сестренка?

— Очень простое, — глаза Елены метали молнии. — Если Кирилл тебя уделает, ты три дня ходишь по поместью и по городу в моем лучшем бальном платье. С веером и в шляпке.

По залу пронесся оглушительный взрыв хохота. Но смеялись в основном старики. Молодежь замерла, понимая, что ставки резко возросли.

— Ты серьезно? — Павел знатно офигел от такого заявления.

— Абсолютно, — отрезала Елена. — Боишься?

Павлик конкретно подзавис. Отказаться, значит публично признать, что он не уверен в победе над калекой. Согласиться, поставить на кон свою репутацию. Он бросил взгляд на меня, все еще лениво разминавшегося, потом на своего уверенного, пышущего здоровьем родственника. И принял решение.

— Идет! — рявкнул он. — Но, если выиграю я, твой жених будет неделю чистить сапоги всему нашему эскадрону!

— Договорились, — спокойно ответил я за Елену, кинув ей трость.

— Ты уж не подкачай, сынок! — донеслось со скамьи, где с комфортом устроились генералы. — А то твой братец три дня в девках проходит, глядишь, и понравится!

Мы вышли на центр ковра. Бугай, как я и предполагал, оказался не так прост. Он был не просто горой мышц, а еще и Кинетиком, пусть и слабеньким, уровня Эпсилон, но все же. Это давало ему дополнительную скорость и силу удара.

Игорь начал лениво и свысока. Кружа вокруг меня, как профессиональный боксер вокруг перворазрядника, выбрасывая редкие, но довольно точные прямые удары, целясь в основном мне в голову.

Я не стал форсировать события. Моя задача была не просто победить, а наглядно продемонстрировав разницу в классе. Уходил от ударов легкими уклонами, смещаясь с линии атаки. Мои движения были плавными и экономичными. Со стороны это выглядело так, будто он просто не может по мне попасть.

— И что это за танцы? — недовольно проворчал один из полковников на скамейке.

— А это, Ваня, не танцы, — ответил ему другой, тот, что внимательно следил за каждым нашим движением. — Это называется «разный уровень». И сейчас твой племянничек-балбес огребет. Очень больно и очень обидно.

Мой противник, видя, что удары уходят в «молоко», начал злиться. Игорь нахмурился и стал работать более активно, наращивая темп, вкладывая в удары больше силы. Но моя манера не изменилась, я все так же легко уклонялся, а в какой-то момент, увернувшись от очередного хука, отвесил ему звонкого леща по затылку. Просто чтобы не расслаблялся.

По залу снова пронесся смешок. Капитан рыкнул и бросился на меня с удвоенной энергией.

— Хозяин, он активировал дар, — сообщила Алиса, и фигура капитана на моем внутреннем дисплее подсветилась желтым контуром. — Пылевое усиление мышечной структуры. Скорость реакции и сила удара возросли на двадцать процентов.

Пора заканчивать этот цирк…

Когда Игорь, замахнувшись для очередного удара, слегка раскрылся, я шагнул вперед. Кулак пролетел в сантиметре от моего уха. А дальше все произошло за доли секунды.

Короткий удар основанием ладони ему под челюсть, отчего его голова мотнулась назад. Тут же тычок в солнечное сплетение, сбивая дыхание. Парень согнулся, хватая ртом воздух, и в этот момент я нанес третий удар ребром ладони в основание черепа, глаза капитана закатились. Я подхватил обмякшее тело, чтобы он не рухнул на пол, и мягко завел руку за спину, фиксируя в болевом захвате и одновременно захватывая шею в «гильотину». Вскоре Игорь затих, потеряв сознание.

Аккуратно, опустил тело на ковер и выпрямился. В зале стояла тишина, все, от молодых гусар до седых генералов, смотрели на эту сцену с открытыми ртами.

— Вот это по-нашему! — первым опомнился тот самый полковник, что предсказал исход боя. Он захлопал в ладоши и, резво вскочив со скамьи, подошел ко мне. Остальные молча присоединились к аплодисментам, которые становились все громче и громче.

Он крепко пожал мне руку, его глаза светились неподдельным восторгом.

— Добро пожаловать в семью! — искренне, уже без всякой иронии, произнес он.