Мир исчез, растворившись во вспышке ослепительного фиолетового света. Звук пришел следом, не оглушительный грохот, а сухой, разрывающий перепонки треск, будто треснула сама ткань реальности. Меня швырнуло назад с силой гидравлического пресса. Затем меня впечатало в землю, протащило по смеси грязи, крови и осколков, сдирая с брони последние остатки былой красоты. В ушах звенел пронзительный, высокий тон, вытесняя все остальные звуки.

— Кирилл! Критические повреждения! Целостность внешнего контура брони сорок семь процентов! Системы жизнеобеспечения перегружены!

Голос Алисы, обычно такой четкий и саркастичный, пробивался сквозь звон в ушах с помехами, как радиопередача с того света. Дисплей моего шлема превратился в калейдоскоп из красных предупреждений, битого кода и статических разрядов. Я попытался пошевелиться, но тело, казалось, превратилось в единый, огромный синяк. Каждый мускул вопил от боли.

«Шквал», мой монструозный последний довод, валялся в нескольких метрах от меня, превратившись в бесполезный, искореженный кусок металла. Рукав боепитания был перебит, ранец с патронами разорван, из него, как кишки, вываливалась оплавленная лента.

Я заставил себя поднять голову. Густой едкий дым медленно рассеивался, открывая передо мной картину полного разгрома. Моя маленькая отчаянная штурмовая группа… ее больше не было. Там, где еще несколько секунд назад стояли мои бойцы, зияла неглубокая, дымящаяся воронка. По ее краям были разбросаны лишь фрагменты брони и то, что раньше было людьми. Я увидел руку, все еще сжимавшую автомат. Чуть дальше расколотый пополам шлем.

Два моих Кинетика, что без раздумий шагнули со мной в этот ад, приняли на себя основной удар, коллективный барьер, усиленный моими разработками, продержался ровно столько, чтобы спасти мне жизнь, но не их собственные. Они просто испарились, превратились в пыль, которую теперь разносил по острову ветер.

И в этот момент, сквозь редеющий дым, появились три фигуры. Медленно и неотвратимо, как судьба, идущие по выжженной земле. Впереди шел Бета-Кинетик. Его броня, в отличие от моей, была почти нетронута, лишь слегка закопчена. В руке все еще был фокусирующий жезл, который только что оборвал столько жизней. По бокам, чуть позади, шли двое телохранителей-помощников, два Дельты, готовые в любой момент поддержать своего командира.

На лице Исиды играла торжествующая презрительная ухмылка. Он смотрел на меня, как на раздавленное насекомое. Смотрел на останки моих бойцов, и в его взгляде не было ни капли сожаления, лишь холодное удовлетворение победителя.

Что-то внутри меня сломалось. Тонкая перегородка, отделявшая инженера Кирилла Строганова, который просчитывал риски и старался минимизировать потери, от того, другого, кого я так долго держал на цепи. Усталость, боль, отчаяние, все это в один миг сгорело дотла, уступив место единственному чувству злобы.

Это больше не было войной за выживание. Теперь все стало личным. Месть за этих мальчишек, которые поверили мне и пошли за мной на смерть. За их оборванные жизни, за эту торжествующую ухмылку на лице врага.

— Алиса, снять все ограничители.

— Кирилл, ты знаешь, чем все закончится! — прошептала Алиса

— Выполняй…

Цвета мира вокруг меня поменялись, отдавая предпочтения красным оттенкам. Ограничители, которые я сам же и установил, чтобы не сжечь это тело, пали один за другим. Ухмылка с лица японца начала медленно сползать, когда я с непроницаемым лицом сунул руку в аптечку, а затем воткнул в бедро сразу три шприца. По моим венам хлынул не просто адреналин, а чистая энергия. Наниты, дремавшие в резерве, миллионами микроскопических молний устремились в поврежденные ткани, в мышцы и нервные окончания. Боль исчезла, сменившись ощущением безграничной, пьянящей силы. А движения солдат стали медленными, будто в замедленной съемке.

Исида и его люди остановились, с удивлением глядя на то, что явно видят в первые.

Вокруг меняли в воздухе начали двигаться серебряные нити Пыли, часть из которых сложилась в крылья. Броня, испещренная трещинами и пробоинами, начала меняться. Черный металл потек, как расплавленный воск, затягивая разрывы, восстанавливая поврежденные участки. Поверхность из матовой стала глянцевой, и по ней пробегали едва заметные голубоватые разряды.

Вокруг меня, из ничего, начали материализовываться, размером с кулак, серебристые сферы. Сначала по одной, потом сразу пару десятков. Они зависли в воздухе, безмолвно вращаясь и тихо гудя, как рой металлических пчел.

Японские солдаты, которые уже начали было праздновать победу и двигались вперед, чтобы добить уцелевших, замерли. Они смотрели на меня с ужасом. Их «Демон шторма», о котором они шептались в своих окопах, оказался реальным. И в реальности оказался куда страшнее, чем в самых жутких кошмарах.

Я полностью выпрямился, отбросив ногой бесполезный остов пулемета. Я посмотрел прямо на капитана Исиду. Мой мертвый взгляд и светящиеся зеленым светом глаза должно быть, сильно не понравились. Поманил японцев рукой к себе.

— Ты хотел, что-то сказать, капитан? Сейчас самое время, пока я тебе язык не вырвал.

* * *

На поле боя воцарилась противоестественная тишина. Даже хаотичная стрельба на стенах форта на мгновение стихла. Все, русские и японцы, замерли, наблюдая за тремя фигурами, стоявшими посреди дымящегося пролома, и одной, восставшей из пепла им навстречу.

Капитан Исида первым оправился от удивления. Он был профессиональным военным и Кинетиком, а не суеверным крестьянином. Страх, на долю секунды сковавший его, сменился холодной удовлетворенностью и азартом охотника, встретившего достойного зверя. Он не знал, что это за русский, но уровень силы, который тот демонстрировал, выходил за все рамки всех, кто бился против него за последние годы. Это была угроза, которую нужно было уничтожить немедленно, любой ценой.

— Уничтожить его! — рявкнул он своим телохранителям.

Два Дельты, опомнившись, атаковали одновременно, без малейшего промедления. Один, вскинув руки, послал в сторону Кирилла широкую, всепожирающую волну багрового пламени, которая с ревом устремилась вперед, выжигая землю. Второй, сделав рубящее движение, метнул веер из полудюжины бритвенно-острых воздушных лезвий, которые со свистом рассекли воздух, оставляя за собой мерцающий след. В тот же миг японские солдаты, пришедшие в себя по команде своего офицера, открыли по Кириллу шквальный огонь из всех стволов.

Происходящее для него замедлилось, превратившись в вязкий, тягучий сироп. Пули, летящие к нему, были похожи на ленивых, жужжащих мух. Он даже не стал формировать полноценный барьер, посчитав это излишней тратой энергии. Лишь легкое искажение пространства вокруг его фигуры, и свинцовый ливень, обтекая его, уходил в землю, не причиняя ни малейшего вреда.

От огненной волны Строганов даже уклоняться не стал, просто шагнул насквозь. Стена пламени с ревом пронеслась мимо, в том самом месте, где он только что стоял, оставив после себя лишь почерневшие, дымящиеся камни.

Воздушные лезвия, летевшие к нему, встретили на своем пути рой серебристых сфер. Сферы, до этого мирно висевшие в воздухе, метнулись навстречу угрозе. Каждое лезвие было перехвачено. Раздалась серия резких хлопков, и смертоносные клинки, столкнувшись с концентрированной энергией, рассыпались на мириады безвредных искорок.

Исида смотрел на это нахмурившись. Русский не просто защищался, он играл с ними, с легкостью парируя атаки, на которые они потратили уже немало сил.

Кирилл не дал японцам ни секунды на передышку. Капитан даже не посмотрел на рядовых солдат, считая их несущественной помехой. Его целью были Кинетики. Он поднял руку и указал пальцем на того Дельту, что метал огонь.

В то же мгновение добрая сотня его серебристых спутников, как сорвавшиеся с цепи сторожевые псы, беззвучно устремилась к цели. Японец, увидев несущуюся на него сверкающую смерть, в панике выставил перед собой личный защитный барьер. Красный купол вспыхнул, принимая на себя первый удар, второй, третий… Десятый. Барьер покрылся трещинами и замерцал. Японец вливал в него всю свою силу, его лицо исказилось от напряжения. Но против сотен точечных, концентрированных ударов его защита была бессильна.

С оглушительным треском барьер лопнул. Японец не успел даже вскрикнуть. Десятки серебристых дротиков, выпущенных сферами, прошили его тело насквозь. Он замер на мгновение, брызнув кровью во все стороны, а затем безвольно рухнул на землю.

— Один готов — с улыбкой маньяка произнес Строганов.

Оставшийся Дельта, увидев мгновенную и страшную смерть своего товарища, запаниковал. Ужас захлестнул его, вытесняя дисциплину и боевую выучку. Он развернулся и бросился бежать, пытаясь укрыться за спиной своего капитана.

Но от Кирилла нельзя было убежать просто так. Он не стал использовать сферы. В один миг, который для человеческого глаза показался просто смазанным пятном, Кирилл преодолел разделявшее их расстояние. Он возник прямо перед бегущим японцем, как призрак. Тот в ужасе вскинул руки, пытаясь создать хоть какое-то подобие щита, но Кирилл был быстрее.

Его рука, закованная в черную броню, без всяких пылевых эффектов, просто и страшно, вошла японцу в грудь. Раздался тошнотворный хруст ломаемых ребер и разрываемой плоти. Кирилл, не меняя выражения на лице, вырвал руку обратно. В ней он сжимал сердце своей жертвы. Он разжал пальцы, и оно шлепнулось в грязь.

— Еще минус зайчик — многообещающе посмотрев на Бету, громко произнес Кирилл

Наблюдавшие за этой сценой японские солдаты застыли в оцепенении. В этот момент из ближайшего оврага, с отчаянным криком «Банзай!», на Кирилла бросилась группа из десятка солдат. На их груди были закреплены ранцевые подрывные заряды, последний довод тех, кому нечего терять.

Кирилл даже не повернул в их сторону головы. Он лишь лениво махнул рукой в их направлении. Земля перед несущимися на него солдатами вздулась, а затем взорвалась, извергнув стену слепящего пламени. Солдаты-смертники и их заряды исчезли в этом огненном вихре, даже не добежав до цели. Их собственные взрывные устройства сдетонировали в этом аду, создав вторичную ударную волну, которая разметала и оглушила товарищей по оружию, находившихся поблизости. Когда дым и пламя рассеялись, Кирилл стоял в центре выжженного круга, абсолютно невредимый. Вокруг него в радиусе двадцати метров не было ничего живого.

Теперь на поле боя остались только Строганов и капитан японской армии.

Десятки пар глаз, русских и японских, были прикованы к двум фигурам, застывшим посреди поляны смерти. Весь остальной бой, казалось, замер, превратившись в незначительный фон для этого противостояния.

Капитан Исида тяжело дышал, его грудь вздымалась под броней. Он смотрел на Кирилла, и в его глазах горела смесь ненависти, ярости и плохо скрываемого страха. Капитан прекрасно осознал, что все его тактические приемы, вся его мощь оказались бесполезны против этого русского монстра.

Исида понимал, что бой на дистанции будет проигран заранее. Его атаки были для этого существа не более чем детскими игрушками. Оставался лишь один, последний шанс. Ближний бой, где исход решает не только уровень силы, но и мастерство.

— А-а-а-а-а! — из груди Исиды вырвался нечеловеческий, полный отчаяния и ярости крик.

Он отбросил в сторону свой бесполезный фокусирующий жезл. Одним резким движением он выхватил с пояса катану. Клинок, выкованный из особого сплава, пропитанного боевой Пылью, мгновенно вспыхнул зловещим, багрово-красным светом. Вокруг лезвия закружились видимые даже невооруженным глазом волны концентрированной энергии, готовые рвать и кромсать броню и плоть. Исида собрал всю свою оставшуюся силу и вложил в этот последний, отчаянный рывок. Пригнувшись к земле, он сорвался с места, превратившись в алую молнию, несущуюся на Кирилла.

Кирилл же стоял неподвижно. Он мог бы испепелить его десятком разных способов, даже не сходя с места. К примеру, заключить японца в силовой кокон и раздавить. Но что-то внутри него, та самая холодная месть, требовала иного. Требовала унижения, показать этому надменному самураю всю тщетность его усилий.

Он лениво, почти небрежно, посмотрел на тело второго убитого им Дельты. Рядом с ним, в грязи, лежал его клинок, короткий вакидзаси, чье тусклое красное свечение уже почти угасло. Кирилл протянул руку, и вакидзаси, подхваченный невидимой силой, взмыл в воздух и плавно лег ему в ладонь.

В тот же миг, как только пальцы Кирилла коснулись рукояти, произошло преображение. Тусклый красный огонек вспыхнул, сменившись на яркое холодно-голубое сияние. Клинок загудел, вибрируя от переполнявшей его мощи. Его лезвие, казалось, стало тоньше, острее, сама его кромка растворилась, превратившись в линию чистого света, способную разрезать молекулы. Исида был уже в нескольких метрах. Его красная катана, занесенная для рубящего удара сверху, несла в себе всю мощь его отчаяния. Он целился расколоть русского демона надвое, от головы до самого основания.

Кирилл встретил его удар, раздался оглушительный, режущий слух визг, будто кто-то провел гигантским алмазом по стеклу вселенной. Из точки соприкосновения клинков во все стороны хлынула слепящая ударная волна, сбившая с ног ближайших солдат и заставившая остальных зажмуриться.

Исида был невероятно быстр и техничен. Каждый его удар был выверен веками самурайских традиций, отточен до совершенства в десятках боев. Он вкладывал в атаки всю свою ярость, надеясь сокрушить и сломать оборону противника. Его красный клинок чертил в воздухе смертоносные узоры, оставляя за собой огненные шлейфы.

Но японец фактически дрался против машины.

Каждое движение Исиды Кирилл видел за мгновение до того, как тот его совершал. Консоль анализировала его стойку, напряжение мышц, направление взгляда, просчитывая сотни вариантов и выдавая единственно верное решение. Кирилл спокойно отводил удары в сторону легким, почти незаметным движением своего голубого клинка. А затем контратаковал, используя инерцию врага против него самого, разбирая противника на составляющие, как сложный механизм.

Клинки скрещивались несколько раз в секунду, высекая снопы искр и порождая все новые и новые ударные волны. Для наблюдателей это было просто непонятное, ослепительное мельтешение двух огней. Но для Исиды это был сущий ад. Его ярость разбивалась о холодное спокойствие Кирилла. Его силы таяли с каждым ударом, в то время как русский, казалось, совсем не уставал.

Исида понял, что проигрывает и он пошел ва-банк. Собрав последние остатки энергии, он вложил их в один-единственный, коронный выпад, колющий удар, направленный прямо в сердце Кирилла. Его тело превратилось в вытянутую струну, а красный клинок в наконечник копья, несущегося к цели.

В этот момент Кирилл перестал «защищаться».

Строганов сделав неуловимое движение корпусом в сторону. Красный клинок прошел в сантиметре от его груди, вспоров лишь воздух. А голубой клинок Кирилла, до этого двигавшийся плавно и экономно, описал в воздухе короткую, ослепительно быструю горизонтальную дугу.

На лице Исиды отразилось крайнее изумление. Он замер, затем медленно опустил взгляд. Обе его руки, все еще сжимавшие катану, отделились от тела на уровне плеч и падали на землю. Кровь так и не хлынула, ее прижигала энергия клинка. Он стоял так секунду, обезоруженный и беспомощный, глядя на Кирилла широко раскрытыми, полными непонимания глазами.

Кирилл не дал ему времени на осознание. Сделал еще одно движение. Короткий, почти ленивый взмах снизу вверх и голова капитана Исиды, слетев с плеч, описала в воздухе дугу и шлепнулась в грязь. Обезглавленное тело, дернувшись, рухнуло рядом.

Дуэль была окончена. Кирилл стоял над останками своего врага, и голубое сияние его клинка медленно угасало. И в тот же миг на него обрушилась чудовищная усталость. Силы, которые давала ему Консоль, иссякли. Ноги подкосились, а броня стала для него больше тонны. Строганов тяжело оперся на свой трофейный клинок, с трудом удерживаясь в вертикальном положении и хватая ртом воздух.

* * *

Японские солдаты, которые еще минуту назад с яростью штурмовали стены, теперь стояли как вкопанные, оцепенев от страха. Их командир фактически был казнен. Казнен с такой пугающей легкостью, что сама мысль о продолжении боя казалась абсурдной. Их боевой дух и воля к победе, все это было уничтожено одним взмахом голубого клинка. Некоторые начали медленно пятиться назад, озираясь по сторонам, словно ища путь к бегству.

Первым очнулся Грушин. Увидев, как шатается фигура Кирилла, он, не раздумывая, спрыгнул со стены и бросился к нему.

— Командир! Ты как⁈

За ним, преодолевая шок, рванулись и другие уцелевшие бойцы из его штурмовой группы. Воробей, несколько парней из первой роты. Они подбежали к Кириллу как раз в тот момент, когда силы окончательно оставили его. Колени подогнулись, мир перед глазами начал темнеть, сужаясь до маленькой точки. Он начал падать, но сильные руки подхватили капитана, не дали рухнуть в грязь.

— Держись, командир, держись! — голос Грушина доносился как будто издалека. — Мы тебя вытащим!

Курсанты подхватили Кирилла, практически понесли, пытаясь утащить за спасительные стены форта. Кирилл был без сознания, его голова безвольно моталась, а рука все еще сжимала рукоять трофейного меча. И в этот самый момент, когда казалось, что битва окончена, но ее исход все еще неясен, воздух разорвал новый звук. Мощный нарастающий рев, который не был похож ни на вой ветра, ни на грохот боя.

Все, кто был на ногах, и русские, и японцы, как по команде, подняли головы к свинцовому небу. Из-за плотной пелены облаков, прорвав ее, как бумагу, вырвались пять стремительных матово-черных силуэтов. Штурмовые машины ворвались на поле боя, как стая ястребов, пикирующая на добычу. Бортовые скорострельные пушки тут же открыли ураганный огонь.

Земля задрожала от десятков взрывов, вся округа в один миг превратилось в огненный ад. Японцы, не успевшие прийти в себя после гибели своего командира, теперь попали под удар с воздуха. Паника, до этого тихая и внутренняя, превратилась в открытую и всеобщую. Солдаты бросали оружие и бежали куда глаза глядят, пытаясь спастись от огненного дождя с небес.

Одна из 'Валькирий отделилась от группы и зависла прямо перед проломом в стене. Массивная десантная аппарель рухнула на землю, подняв облако пыли и грязи. И из ее ярко освещенного чрева, четкими, слаженными рядами, хлынули Солдаты в серо-черной броне Особого Корпуса. Бойцы мгновенно рассредоточились, занимая позиции, формируя идеальный оборонительный периметр, отгоняя последних замешкавшихся японцев от стен форта и прикрывая эвакуацию.

Военный врач с тремя санинструкторами быстро подбежали к курсантам, которые оттащили Строганова

— Расступись! — скомандовал медик, тоном, не терпящим возражений.

Они осторожно, уложили бесчувственное тело Кирилла на носилки. Один из медиков тут же вонзил ему в руку шприц с мощным составом. Грушин и его бойцы молча смотрели на это, чувствуя, как спадает чудовищное напряжение последних дней.

За всем, что происходит на острове, князь Барятинский и полковник Арсеньев следили по камерам с дирижаблей. Особенно впечатляла картина закончившегося побоища: сотни трупов, на горящей земле рядом с полуразрушенным фортом.

Носилки со Строгановым занесли внутрь дирижабля, следом начали грузить остальных раненых курсантов. Аппарель с гулом начала подниматься. Для Кирилла и его батальона эта война была окончена. Разве что вопросов к нему стало еще больше…