Адмирал Ушаков отложил указ в сторону, и его место на столе тут же заняла другая папка, куда более пухлая и строгая, без всяких золотых тиснений. Он неторопливо открыл ее, и на его лице появилось выражение, которое я бы назвал «деловой заинтересованностью». Улыбка исчезла, взгляд стал острым, как у прожженного торгаша.

— Итак, капитан, — его голос утратил последние нотки теплоты, превратившись в сухой, деловой тон человека, привыкшего считать деньги и корабли. — Мы признали ваш талант в области конструирования. Это все замечательно. Но флот, это не только прочные корпуса и мощные двигатели. Флот, это в первую очередь точность. Точность навигации, точность разведки и, самое главное, — он сделал паузу, постучав сухим пальцем по папке, — точность огня.

Я напрягся, понимая, к чему он клонит.

— Как нам доложили из академии, вы, помимо прочего, представили на суд преподавательского состава весьма… любопытное устройство. Баллистический вычислитель на основе неклассических принципов.

Он поднял на меня взгляд, ожидая подтверждения.

— Было дело, Ваше Высокопревосходительство, — ровным голосом ответил ему. — В рамках курсовой работы по артиллерийским системам.

— Курсовая работа… — Ушаков криво усмехнулся. — Забавно. Некоторые курсовые работы, как выясняется, могут изменить баланс сил на море. Контр-адмирал Макаров, вам слово.

Один из адмиралов, сидевший по правую руку от Ушакова, крякнул и подвинул к себе стопку бумаг. Это был коренастый, крепко сбитый мужчина с окладистой бородой, как у старых капитанов, и невероятно живыми, умными глазами. Глава Артиллерийского департамента флота.

— Капитан Строганов, — начал Макаров, и его голос, в отличие от ушаковского, был громким, привыкшим перекрывать грохот орудий. — Мы изучили ваш… прибор, причем очень внимательно. Сначала подумали, что это очередная фантазия курсанта-теоретика. Но когда наши лучшие специалисты из Адмиралтейской академии попытались воспроизвести ваши расчеты, они, выражаясь флотским языком, сели на мель.

Он обвел взглядом своих коллег, и я заметил, как некоторые из них едва заметно кивнули.

— Ваша система, если мы правильно поняли, позволяет в режиме реального времени учитывать десятки переменных: скорость и курс цели, скорость и курс своего корабля, боковой ветер, влажность, деривацию снаряда, даже кривизну земной поверхности! И все это с поправкой на данные пылевых сканеров! — он хлопнул ладонью по столу, отчего подпрыгнули тяжелые чернильницы. — Да вы понимаете, что это такое⁈ Это же… это же святой Грааль для любого артиллериста! Это возможность вести точный огонь с запредельных дистанций, попадать в цель первым же залпом! Это конец эпохи пристрелочных выстрелов и молитв святому Николаю!

Его речь была эмоциональной, страстной. Он говорил не как чиновник, а как артиллерист, который всю жизнь мечтал о таком оружии.

— Мы попытались собрать прототип, — уже спокойнее продолжал Макаров.— Не вышло. Ваши принципы обработки информации требуют совершенно иной элементной базы, которой у нас нет. Поэтому, капитан, флот крайне заинтересован в вашем изобретении. Не в теории, а в готовом, работающем образце. И в патенте на его производство.

Он замолчал, и слово снова взял Ушаков.

— Адмиралтейская коллегия приняла решение, — сухо констатировал он. — Мы готовы немедленно выкупить у вас все права на данное устройство. Вице-адмирал Рейтер, огласите сумму.

Еще один адмирал, худой, похожий на бухгалтера, в очках с толстыми линзами, откашлялся и заглянул в свои бумаги.

— С учетом стратегической важности изобретения, его потенциального влияния на боеспособность морского и воздушного флота, уникальности технологии, Финансовый комитет предлагает единовременную выплату в размере одного миллиона двухсот тысяч рублей золотом.

Если от первой суммы у меня заколотилось сердце, то от этой оно, кажется, на мгновение остановилось. Миллион двести! Плюс те двести тысяч, которые мне уже присудили. Это было, мать его, целое состояние! Я мог бы купить не просто поместье, а натурально небольшое княжество. На эти деньги можно было построить два прототипа «Валькирии» и еще осталось бы на безбедную старость моим внукам.

Я почувствовал, как в голове ожила Алиса.

— Хозяин! Это… это невероятно! Я пересчитала все вероятности. С таким капиталом мы можем запустить проект немедленно! Все риски сводятся к нулю! Соглашайся! Немедленно соглашайся!

Ее голос в моей голове дрожал от возбуждения. Она, как и любой компьютер, видела лишь цифры и самый короткий путь к цели. Но я… я видел нечто большее.

Я посмотрел на лица адмиралов. Они были довольны собой, старики сделали мне предложение, от которого, по их мнению, не мог отказаться ни один здравомыслящий человек. Они были щедры, почти великодушны. Ведь покупали мой гений, и цена всех вполне устраивала. Я должен был сейчас вскочить, рассыпаться в благодарностях, может быть, даже прослезиться от счастья.

Деньги… Да, это огромные деньги. Но что я буду с ними делать? Отдам их в чужие руки, на чужие заводы, где их распилят, разворуют, где на них построят не то и не так? Я буду сидеть в своем купленном поместье, пить дорогое вино и наблюдать, как мою технологию калечат и уродуют некомпетентные исполнители? Нет, это был не мой путь.

В этот самый момент, под тяжелыми взглядами двенадцати высших офицеров Империи, в моей голове созрел план. План, вероятность успеха которого, по расчетам Алисы, была ничтожна. Но это был мой план, единственный, который позволял мне сохранить и мечту, и себя.

— Алиса, молчи, — мысленно приказал ей. — И просто считай, что я скажу. Мне понадобятся точные цифры.

Я медленно поднялся со стула, з зале все так же стояла тишина. Адмиралы смотрели на меня, ожидая моего восторженного «Да!». Я сделал глубокий вдох, собирая в кулак всю свою волю. И произнес фразу, которая должна была взорвать этот сонный, респектабельный мир.

— Ваше Высокопревосходительство, господа адмиралы, — мой голос прозвучал ровно и отчетливо. — Я безмерно польщен вашим предложением. Но я вынужден отказаться.

Слова упали в густую, прокуренную тишину зала, как камень, брошенный в гладь сонного пруда. Эта фраза, произнесенная моим ровным, почти бесстрастным голосом, произвела эффект более сильный, чем залп главного калибра дредноута.

На несколько секунд в зале воцарилась абсолютная тишина. Даже старые часы на стене, казалось, перестали тикать. Двенадцать пар глаз, глаз самых могущественных людей во флоте, были устремлены на меня. И в этих глазах я увидел целую гамму чувств, которая сменяла друг друга с калейдоскопической быстротой.

Первым было недоумение, адмиралы просто не поняли, возможно, ослышались. Молодой капитан, простолюдин, которому только что предложили состояние, способное сделать его одним из богатейших людей Империи, отказывается? Это было за гранью их понимания, это не укладывалось ни в какую логику.

Затем недоумение сменилось подозрением. Может, он торгуется? Хочет еще больше? Эта мысль была им уже более понятна, хотя и нагла. Вице-адмирал Рейтер, финансист, уже открыл было рот, чтобы сказать что-то едкое о моей непомерной жадности, но Ушаков остановил его едва заметным движением руки.

И, наконец, когда до них дошло, что никто не ослышался и я не торгуюсь, я действительно отказываюсь, на их лицах появилось то, чего я и добивался. Глубокое, аристократическое оскорбление. Морские боги, снизошли до меня, предложили мне, сухопутной крысе, место в своем пантеоне, а я посмел им отказать. Это было неслыханной дерзостью, пощечиной всему флоту, всему их миру, построенному на незыблемых традициях и иерархии.

Я видел, как побагровел контр-адмирал Макаров. Его борода затряслась от сдерживаемого гнева. Он, артиллерист, только что певший дифирамбы моему изобретению, теперь смотрел на меня как на личного врага, как на предателя, который украл у него оружие победы. Другие адмиралы начали тихо перешептываться, бросая на меня испепеляющие взгляды. Атмосфера в зале накалилась до предела. Я чувствовал себя стоящим на палубе корабля во время двенадцатибалльного шторма, и эта волна гнева была готова вот-вот меня смести.

— Хозяин, давление адмирала Макарова сто восемьдесят на сто десять. Пульс сто двадцать ударов в минуту. Вероятность апоплексического удара семнадцать процентов, — настороженно докладывала Алиса у меня в голове. — Рекомендую немедленно извиниться и принять предложение. Вероятность положительного исхода при текущем сценарии два целых и три десятых процента'.

— Продолжай считать, — мысленно отрезал я, не отрывая взгляда от Ушакова.

Именно его реакция была мне важна. Старый князь, в отличие от своих подчиненных, не побагровел и не затрясся от гнева. Наоборот, он, казалось, стал еще спокойнее и холоднее. Медленно откинулся в своем огромном кресле, сцепив пальцы в замок. Его глаза, до этого просто пронзительные, превратились в два ледяных буравчика, которые пытались просверлить меня насквозь, добраться до самой сути. Он не видел во мне наглеца или идиота. Скорее игрока, который сделал неожиданный, непонятный ему ход, и теперь пытался разгадать мой замысел. В его взгляде я уловил не только раздражение, но и проблеск любопытства.

— Капитан Строганов, — его голос прозвучал так тихо, что адмиралы, сидевшие по краям стола, подались вперед, чтобы расслышать. Но в этой тишине была скрыта такая угроза, что у меня по спине пробежал холодок. — Я надеюсь правильно вас понял. Вы, курсант Военной Академии, отказываетесь от предложения коллегии, подкрепленного высочайшим интересом Государя Императора?

Он намеренно сделал акцент на моем звании и статусе, подчеркивая всю абсурдность ситуации. Он давал мне последний шанс отступить, спасти свою шкуру. Шанс сказать, что я пошутил, что я не так выразился, что я безмерно благодарен и, конечно же, согласен.

И я понимал, что сейчас наступает решающий момент. Один неверный шаг, одно неверное слово и меня раздавят, а затем просто вычеркнут из жизни. Мои патенты аннулируют под предлогом государственной необходимости, с позором отчислят из Академии, и я закончу свои дни в какой-нибудь богом забытой дыре, без денег и будущего. Но я не для того прошел через две жизни, чтобы сейчас, в решающий момент, испугаться и отступить.

— Вы все правильно поняли, Ваше Высокопревосходительство, — ответил, выдерживая его взгляд. — Я отказываюсь от вашего предложения в его текущей форме. Потому что оно не соответствует моим… и, я уверен, долгосрочным интересам Императорского флота.

Эта последняя фраза была якорем, который я бросил в бушующее море их гнева. Макаров, не выдержав, вскочил со своего места.

— Да что вы себе позволяете, капитан⁈ Вы кто такой, чтобы судить об интересах флота⁈ Мы предложили вам богатство и славу, а вы…

— Сядьте, Семен Осипович, —голос Ушакова оборвал его на полуслове. Макаров, осекшись, медленно опустился на стул, продолжая испепелять меня взглядом. Ушаков снова перевел свой взгляд на меня.

— Интересная позиция, — медленно произнес адмирал. — Вы отказываетесь от миллиона, потому что это не в интересах флота. Я заинтригован, капитан, извольте объяснить свою позицию. Но предупреждаю, если ваши объяснения меня не удовлетворят, этот разговор будет иметь для вас самые неприятные последствия.

Он не угрожал, просто информировал. И я понимал, что у меня есть всего один шанс. Одна-единственная попытка убедить его, что я не сумасшедший и не наглец, а стратег, который видит на несколько ходов вперед.

Сделал короткую паузу, собираясь с мыслями. Гробовая тишина в зале давила, но я больше не чувствовал страха. Я получил то, чего хотел: полное, безраздельное внимание. Теперь нужно было грамотно разыграть свои карты.

— Господа адмиралы, — начал я, обводя взглядом их суровые, высеченные из камня лица. — Позвольте мне объяснить причину моего, на первый взгляд, дерзкого отказа. Я не сумасшедший и не торговец, пытающийся набить себе цену. Я в первую очередь инженер и промышленник. И смотрю на этот вопрос не с точки зрения личной выгоды, а с точки зрения конечного результата.

Я видел, как на некоторых лицах промелькнуло недоверие. Слова о «конечном результате» из уст вчерашнего курсанта звучали для них слишком пафосно.

— Вы предлагаете мне огромные деньги за мой патент, — я указал на папку, лежащую перед Макаровым. — Я благодарен вам за столь высокую оценку. Но давайте посмотрим, что произойдет дальше. Вы получите мои чертежи, мои расчеты. И передадите их для производства на одну из казенных или частных верфей. Верно?

Макаров, все еще кипя от гнева, нехотя кивнул.

— И что вы получите в итоге? — я повысил голос, переходя в наступление. — Вы получите хороший, возможно, даже лучший в мире баллистический вычислитель. Но вы не получите и десятой доли его потенциала! Потому что для его производства нужны не только чертежи. Нужна совершенно новая технологическая цепочка. Нужны специалисты, которых в Империи единицы. Нужна производственная культура, которой на большинстве наших заводов просто не существует!

Я говорил жестко и прямо, называя вещи своими именами. Я знал, что рискую, задевая их профессиональную гордость, но это было необходимо.

— Ваши инженеры, — я посмотрел прямо на Макарова, — попытаются адаптировать мою технологию под существующее оборудование. Они будут упрощать, удешевлять, заменять уникальные компоненты на стандартные. И в итоге от моего «святого Грааля», как вы изволили выразиться, останется лишь красивая позолоченная чаша, не более. Вы потратите миллионы, чтобы получить продукт, который будет лишь на двадцать процентов эффективнее того, что у вас уже есть. Это не прорыв, господа, всего лишь имитация.

Я видел, как меняются их лица, гнев уступал место задумчивости. Я говорил о вещах, которые они, как никто другой, знали изнутри. О бюрократии, о косности, о вечной борьбе за бюджеты и о том, как гениальные идеи умирают в кабинетах и на устаревших производствах.

— Я не торговец патентами, господа, — повторил я свою ключевую мысль, вкладывая в нее всю свою убежденность. — Я не хочу продавать вам рыбу, зато желаю построить для вас удочку. Если повезет, целый рыболовецкий флот!

Я сделал шаг от стула, подходя ближе к столу, чтобы они лучше меня видели и слышали.

— Мой баллистический вычислитель, это лишь одна деталь, один маленький узел в большой системе. У меня есть разработки по системам связи, по двигателям, по новым видам брони. По целым кораблям! — Я позволил себе намекнуть на «Валькирию». — Технологии, которые могут дать нашему флоту подавляющее преимущество на десятилетия вперед. Но все они, как и вычислитель, требуют одного, новой производственной базы.

И вот тут я подошел к главному.

— Вы хотите купить мой патент за миллион, я же предлагаю вам сделку куда выгоднее. Предлагаю вам отдать не один патент, а все мои будущие разработки для нужд флота практически бесплатно.

Последнее слово я произнес почти шепотом, но в мертвой тишине зала оно прозвучало, как выстрел. Адмиралы замерли. Даже Ушаков, до этого сохранявший невозмутимость, подался вперед, его глаза сузились.

— Бесплатно? — переспросил он, в его голосе слышалось откровенное недоверие. — Ничто не бывает бесплатным, капитан. Какова цена?

Я выдержал паузу, давая им осознать масштаб моего предложения. А затем произнес два слова, которые должны были стать ключом к моему будущему.

— Мне нужна верфь.

В зале снова повисла тишина, но на этот раз это была тишина изумления. Они ожидали чего угодно: просьбы о титуле, о должности, о еще больших деньгах. Но верфь? Целая верфь в обмен на патенты? Это было за гранью.

— Верфь? — хрипло переспросил Макаров, глядя на меня как на сумасшедшего. — Капитан, вы в своем уме? Вы хоть представляете, сколько стоит даже самая захудалая верфь? Этих ваших патентов, даже если они из чистого золота, не хватит и на десятую ее часть!

— Именно поэтому я и не прошу у вас денег, — спокойно ответил ему, возвращаясь к своему стулу. Я сделал свой ход, теперь мяч был на их стороне. — Деньги, это лишь инструмент. А мне нужна производственная база, на которой я смогу реализовать не только этот проект, но и десятки других. Я предлагаю вам партнерство, вы даете мне возможность строить, я даю вам технологии, которые вы не сможете купить ни за какие деньги. Вам нужно лишь предоставить мне место, где я смогу это сделать.

Мое контрпредложение было на столе. Безумное и дерзкое, но, с точки зрения долгосрочной стратегии, невероятно выгодное для них. Вопрос был лишь в том, хватит ли у этих старых морских волков мудрости и дальновидности, чтобы увидеть эту выгоду за ширмой моей неслыханной наглости.

Зал заседаний гудел, как растревоженный улей. Мое предложение, абсурдное на первый взгляд, взорвало их привычный мир, заставило их думать в совершенно иных категориях. Адмиралы, забыв про чины и субординацию, начали вполголоса переговариваться, бросая на меня то изумленные, то задумчивые взгляды.

— Он сумасшедший! — донесся до меня шипящий шепот одного из них. — Требовать верфь за бумажки!

— А ты слышал, что он сказал? — возражал ему другой. — «Все будущие разработки». Если хоть половина из них так же хороша, как этот его вычислитель, то…

— Но верфь! Государственную верфь! Это же прецедент! — возмущался третий. Я сидел молча, не вмешиваясь в их спор, и наблюдал за этой сценой с холодным любопытством. Наблюдал со стороны, как в седых головах идет борьба между консервативным мышлением, привыкшим все измерять в деньгах и параграфах устава, и прагматичным расчетом, который подсказывал им, что мое предложение, при всей его дикости, может оказаться невероятно выгодным.

Главным моим противником был вице-адмирал Рейтер, финансист. Его тонкое, аскетичное лицо было искажено гримасой брезгливого негодования.

— Ваше Высокопревосходительство, — обратился он к Ушакову, стараясь говорить громко и отчетливо, чтобы перекрыть общий гул. — Это недопустимо! Мы не можем разбрасываться государственным имуществом, тем более таким стратегически важным, как судостроительная верфь. Существуют утвержденные процедуры, бюджеты, аукционы, в конце концов… То, что предлагает капитан Строганов, это чистой воды авантюра, которая создаст опасный прецедент!

Но Макаров, артиллерист, который еще пять минут назад готов был меня испепелить, теперь смотрел на меня совершенно другими глазами.

— А я считаю, что в этом предложении есть здравое зерно! — прогремел он, перекрывая голос Рейтера. — Хватит мыслить, как лавочники! Мы говорим о будущем флота и технологическом превосходстве! Что нам дороже: ржавый эллинг, который и так приносит одни убытки, или оружие, которое позволит нам топить и сбивать в небе японцев за двадцать верст⁈

Я понял, что мне нужно вмешаться, пока их спор не зашел в тупик. Нужно было внести ясность, перевести разговор из плоскости эмоций в плоскость конкретики.

— Господа адмиралы, позвольте внести уточнение, — я поднялся, и мой спокойный голос заставил их на мгновение замолчать. — Кажется, вы меня не совсем правильно поняли.

Я посмотрел на Рейтера, чье лицо все еще выражало праведный гнев.

— Я не прошу у вас новый эллинг в Кронштадте или современную верфь на Балтике, — сказал с легкой усмешкой. — Я прекрасно понимаю их ценность, что флот не может себе позволить такие подарки.

Я сделал паузу, давая им осознать мои слова.

— Меня вполне устроит любая старая верфь. Та, что сейчас действительно ржавеет где-нибудь на окраине, висит на балансе Адмиралтейства мертвым грузом и приносит одни убытки и головную боль вашему финансовому департаменту, — я многозначительно посмотрел на Рейтера. — Та, от которой вы сами были бы рады избавиться, но не можете из-за бюрократических проволочек. Отдайте ее мне, я сам ее восстановлю, закуплю нужное оборудование, найду людей. Вы не потратите ни копейки из бюджета. Вы просто избавитесь от проблемного актива. А взамен получите не просто один патент, а целое конструкторское бюро, работающее исключительно на нужды флота.

Эта поправка кардинально меняла все дело. И я видел это по их лицам, мое предложение из безумной авантюры превратилось в хитроумную и очень выгодную для них сделку. Адмиралы снова замолчали, но теперь в глазах не было гнева. Была напряженная работа мысли. Они переглядывались, и я видел, как в их взглядах зарождается интерес. Макаров довольно крякнул и с одобрением посмотрел на меня. Даже на лице Рейтера появилось задумчивое выражение.

— Позвольте, — вдруг раздался тихий голос из самого дальнего конца стола. Говорил пожилой, седовласый адмирал, который до этого не проронил ни слова. Судя по знакам отличия, он отвечал за хозяйственную часть флота. — А ведь есть такой объект, Ореховская верфь.

При этих словах по столу прошел оживленный шепоток. Я видел, как адмиралы обмениваются понимающими взглядами.

— Точно, Ореховская! — подхватил Макаров. — Та, что осталась после банкротства князей Мещерских лет десять назад. Они тогда пытались строить на ней какие-то экспериментальные яхты, влезли в долги и прогорели. Верфь отошла казне за долги, и с тех пор стоит, как памятник человеческой глупости.

— Она в хреновом состоянии, — вставил свое слово Рейтер, но уже без былого гнева, а с нотками делового интереса. — тот же фарватер заилился. Чтобы ее запустить, нужны колоссальные вложения. Мы несколько раз пытались ее продать с аукциона, никто не позарился даже по себестоимости.

И тут я понял, что нащупал то, что искал, ту самую болевую точку.

— Меня это не пугает, — твердо произнес в сторону адмиралов. — Состояние несущих конструкций? Глубина фарватера у причальной стенки? Наличие подведенных энергетических и транспортных коммуникаций? Площадь самой верфи и прилегающих земель? Предельный класс судов? Это все, что мне нужно знать. Остальное мои проблемы.

Мои короткие вопросы окончательно убедили коллегию, что я не дилетант и прекрасно понимаю, во что ввязываюсь. Ушаков, все это время молча наблюдавший за ходом переговоров, поднял руку, призывая всех к тишине. Он посмотрел на меня своим долгим, изучающим взглядом. А затем его взгляд скользнул в темный угол зала, где все это время, как тень, сидел неприметный человек в сером штатском костюме, которого я заметил еще в самом начале. Вариантов кто это было не так уж и много.

Этот невзрачный подданный империи не сказал ни слова за все это время. Но сейчас, когда взгляд Ушакова обратился к нему, он едва заметно, почти неуловимо, кивнул. Ушаков снова перевел взгляд на меня. На его губах снова появилась та самая едва заметная улыбка.

— Хорошо, капитан Строганов, — медленно произнес адмирал. — Ваше предложение заслуживает рассмотрения. Я готов его поддержать, но при одном условии.

Он сделал паузу, и я весь превратился в слух, понимая, что сейчас прозвучит самое главное.

— Вы получите свою верфь. Но взамен флот получит не только ваши патенты. Государство получит эксклюзивное право на все, что будет произведено на этой верфи в течение следующих десяти лет. И право первой ночи на любую вашу новую разработку.

Он смотрел на меня, ожидая ответа, улыбка сама вылезла на моей довольной морде лица.

— Готов, Ваше Высокопревосходительство!