Эйфория от моего триумфального возвращения, как и любое сильное похмелье, испарилась, оставив после себя лишь головную боль и сухость во рту. Пару дней я еще наслаждался эффектом, который мое появление производило на аристократическую публику. Испуганные взгляды и торопливый шепот за спиной были бальзамом намою израненную душу. Но это быстро приелось, по натуре я не интриган, и не трибун, а инженер и созидатель. Настоящая жизнь для меня была не в гулких коридорах Академии, а здесь, в моем личном выстраданном раю, мастерских «Бастиона».

Едва уладив формальности с учебным процессом, который теперь казался мне детской игрой в песочнице, я сбежал. Сбежал от лекций по истории, которые были мне известны лучше, чем самим преподавателям, от занятий по строевой подготовке, которые вызывали лишь горькую усмешку, от всей этой насквозь фальшивой академической мишуры. Мой автомобиль, петляя по улицам Петербурга, уносил меня из центра имперского величия на окраину, в мой собственный маленький мир, пропахший раскаленным металлом и химическими реагентами.

Здесь, за высоким забором, ощетинившимся скрытыми турелями, я был дома. Гудение станков было для меня слаще любой симфонии, а вид рабочих в промасленных робах, приятнее созерцания разодетых фрейлин на дворцовом балу. Я вошел в главный конструкторский цех, и меня окутала родная стихия. Огромное пространство, залитое ярким светом пылевых ламп, было заполнено верстаками, сборочными стендами и голографическими проекторами. У дальней стены уже шла сборка первого серийного «Кречета», моего ударного беспилотника, а за соседним столом группа молодых инженеров, которых я заманил из Академии, корпела над улучшением системы связи для него.

— Хозяин, с возвращением! — раздался в моей голове веселый голос Алисы, и рядом со мной тут же соткалась ее полупрозрачная фигура, которая ушла в глубину Консоли, как выразилась сама Алиса на калибровку и тестирование систем. Хвостатая теперь предпочитала не показываться даже здесь, после инцидента в госпитале став донельзя осторожной. — Как прошел парад имени тебя? Все враги в ужасе разбежались, а поклонницы бросали в воздух чепчики?

— Почти, — хмыкнул ей, проходя к своему рабочему месту, огромному голографическому столу в центре зала. — Только вместо чепчиков были косые взгляды, а вместо поклонниц кучка перепуганных аристократов. Но в целом, да, эффект достигнут.

Я активировал стол, и над его поверхностью вспыхнуло трехмерное изображение. Это была не упрощенная модель беспилотника и не схема нового автомата, я начал потихоньку баловаться стрелковкой. Сейчас передо мной была моя мечта. Моя главная, самая дерзкая идея, ради которой, по большому счету, все и затевалось.

В воздухе медленно вращался силуэт нового десантного дирижабля. Он был не похож ни на один из существующих кораблей. Никаких неуклюжих, раздутых форм, характерных для большинства современных воздушных судов. Мой корабль был хищником. Стремительный, приземистый корпус, покрытый гладкими листами композитной брони, острый, похожий на клюв сокола, нос, мощные, убранные в защитные кожухи двигатели. Он был создан не для неспешных грузовых перевозок, в тыл, а для активной войны. Для молниеносного прорыва ПВО, быстрой высадки десанта в самое пекло и такого же стремительного отхода, если понадобится.

— Проект «Валькирия», — произнес вслух, любуясь своим творением. — Легкий десантный дирижабль нового поколения. Длина сто пятьдесят метров, экипаж двенадцать человек, десантная группа два взвода бойцов в полной выкладке. Скорость до двухсот километров в час на форсаже. Вооружение: две спаренные скорострельные пушки в выдвижных турелях и восемь пусковых установок для ракет «воздух-земля». Но главное не это…

Я провел рукой по голограмме, и изображение изменилось, показывая внутреннее устройство корабля.

— Главное, это система десантирования, — с энтузиазмом продолжил, обращаясь скорее к самому себе, чем к Алисе. — Никаких медленных аппарелей и спусковых тросов. Вся центральная часть корпуса, это и есть десантный отсек. По прибытии в точку высадки днище корабля просто раздвигается, и вся десантная группа уходит вниз за считанные секунды. Пять секунд на все про все! Это не просто корабль, Алиса, это революция! Мы изменим тактику десантных операций навсегда.

Я был воодушевлен, поглощен своей идеей. Я видел, как эскадры таких «Валькирий» прорываются сквозь вражескую оборону, как они высаживают моих бойцов в тылу у японцев, сея хаос и панику. В моем сознании уже разворачивались целые сражения, где эти корабли играли ключевую роль. Но голос Алисы вернул меня с небес на землю.

— Революция, это, конечно, прекрасно, дорогой хозяин, — промурчала хвостатая, и рядом с изящной моделью дирижабля появилась другая голограмма. Уродливая, прагматичная, состоящая из бесконечных столбцов цифр и диаграмм. — Но у любой революции есть цена. И в данном случае она выглядит вот так…

Я посмотрел на смету и мой энтузиазм начал стремительно угасать, как пробитый воздушный шар. Я знал, что это будет дорого, но не думал, что настолько! Стоимость одного только каркаса из нового композитного материала, который я сам же и разработал, была сопоставима с бюджетом небольшого уездного города. Левитационные установки на основе золотистой Пыли, способные обеспечить такую скорость и маневренность, стоили как крыло от самолета, которые были здесь большой редкостью, понятное дело, все у вояк. А уж цена за системы вооружения, навигации и РЭБ, которые я планировал туда установить…

— Это… — я с трудом подобрал слова, — это несколько больше, чем рассчитывал.

— Несколько больше? — Алиса скептически изогнула бровь. — Хозяин, стоимость постройки одного прототипа «Валькирии» превышает все расчетные в три раза. Я уже молчу про серийное производство. Чтобы построить хотя бы одну эскадрилью из десяти таких кораблей, нам нужны большие личные средства, которых у тебя нет. Деньги банкира почти кончились, их хватит только на операционные расходы. Все, что ты сейчас производишь и продаешь, я вкладываю обратно в производство, оставляя лишь немного на нормальную жизнь вне академии. И это без учета стоимости боеприпасов, обучения экипажей и технического обслуживания.

Ее слова были как ушат ледяной воды. Я молча смотрел на цифры, они были безжалостны и неоспоримы. Я мог построить самый совершенный десантный корабль в современной истории, но у меня не было на это денег. Моя мечта, такая близкая и осязаемая в виде этой сияющей голограммы, на деле оказалась недостижимой, как звезды в небе.

— Есть варианты? — горестно вздохнув, спросил у Алисы, хотя уже знал ответ.

— Варианты есть всегда, — философски заметила моя помощница. — Вариант первый: упростить проект. Заменить композит на обычную броню, поставить стандартные двигатели, убрать половину вооружения. В итоге у тебя получится обычный, ничем не примечательный дирижабль, который будет стоить в пять раз дешевле, но и воевать будет в десять раз хуже. По сути, ты создашь очередную летающую мишень, только с чуть лучшими характеристиками. Хотя даже этого «чуть» хватит, чтобы армейцы писались от счастья.

Я поморщился, компромиссы были не для меня.

— Вариант второй, — невозмутимо продолжала Алиса. — Найти серьезного инвестора, например, твой будущий тесть, генерал Воронцов. Уверен, он с радостью вложится в проект, который усилит армию и сделает его будущего зятя еще более влиятельной фигурой. Правда, в этом случае «Валькирия» будет уже не совсем твоим проектом.

Я снова поморщился, на этот раз еще сильнее. Мысль о том, чтобы просить деньги у Воронцова, была мне отвратительна. Я не хотел быть обязанным. Не хотел, чтобы за моей спиной шептались, будто все мои достижения, это заслуга денег моей жены.

— А вариант третий? — с надеждой спросил я.

— Вариант третий, самый реалистичный, — Алиса сделала драматическую паузу. — Забыть про «Валькирию» на ближайшие лет пять. Сосредоточиться на производстве беспилотников, амуниции, систем связи для пехоты и так далее. Накопить капитал, расширить производственную базу, а потом, может быть, вернуться к этому проекту. Если к тому времени война еще не закончится.

Она замолчала, и в цехе повисла тяжелая тишина, нарушаемая лишь гудением станков. Я смотрел на сияющую модель «Валькирии», потом на безжалостные столбцы цифр. И чувствовал, как меня охватывает холодная безнадега. У меня были знания, технологии, команда. У меня было все, чтобы совершить прорыв. Все, кроме денег! Эта банальная, вульгарная причина казалась мне самой унизительной. Мечта, прекрасная и дерзкая, разбивалась о банальную нехватку средств.

— Нет, — ответил ей тихо, но твердо. Голос прозвучал хрипло, но в нем была стальная решимость. — Третий вариант меня не устраивает, и второй тоже. Мы построим этот корабль, Алиса, чего бы мне это ни стоило.

Я выключил голографический стол, сияющая модель «Валькирии» исчезла, оставив после себя лишь пустоту и тяжелое чувство неудовлетворенности. Я должен был найти выход, даже если для этого придется перевернуть всю Империю вверх дном.

* * *

Следующий день в Академии превратился в пытку. После ночи, проведенной за чертежами и расчетами, после осознания всей глубины финансовой пропасти, отделявшей меня от моей мечты, сидеть на лекции по истории пылевых войн было физически невыносимо.

Лекцию читал престарелый профессор, барон и реликт ушедшей эпохи. Сухонький, как пергамент, старичок с моноклем и трясущимися руками, он бубнил своим скрипучим голосом о тактике использования первых линейных дирижаблей и героических кавалерийских атаках на Кинетиков. Он говорил о войне как о высоком искусстве, о красивых маневрах и благородных поединках. Я слушал его и с трудом сдерживал желание встать и сказать этому старому маразматику, что война, это не искусство. Это грязь, кровь и вонь горелой плоти. Это логистика, снабжение и эффективность систем РЭБ. И побеждает в ней не тот, кто красивее маневрирует, а тот, у кого снаряды летят точнее и броня толще.

Мой мозг отказывался воспринимать этот поток нафталиновой информации. Мысли снова и снова возвращались к «Валькирии». Я машинально достал свою курсантскую тетрадь и ручку. Но вместо того, чтобы конспектировать бредни, мои пальцы сами собой начали выводить на полях страницы знакомые очертания.

Я рисовал в разрезе узел крепления маршевого двигателя, пытаясь найти способ удешевить его, не потеряв в прочности. Просчитывал новую схему расположения топливных баков, чтобы минимизировать риск детонации при попадании. Моя тетрадь быстро превращалась из конспекта в рабочий чертеж. Цифры, формулы, схемы… Я полностью погрузился в этот мир, забыв о лекции, об Академии, обо всем.

— Командир, — раздался тихий шепот у самого уха. — Что это?

Я вздрогнул от неожиданности и поднял голову. Рядом со мной, вытянув шею, сидел Грушин. Он с нескрываемым любопытством заглядывал в мою тетрадь, его широкое, честное лицо выражало полное недоумение. Я проследил за его взглядом. На странице, рядом с моими набросками, красовалась заумная фраза профессора: «Ключевым фактором в битве при Гросс-Егерсдорфе стало применение прусским королем Фридрихом II тактики „косого порядка“…». А под ней мой чертеж системы активного подавления Пыли с расчетом потребляемой мощности, контраст был разительным.

— Это… — я запнулся, ища подходящее слово. — Так, размышления на тему.

— Ни хрена себе, размышления, — прошептал Грушин. — Похоже на чертежи какого-то нового оружия. Это случайно не из тех разработок, что нам показывали на инженерном курсе?

— Нет, Грушин, это не из разработок, — ответил ему, закрывая тетрадь. — Это то, чего еще не существует. Но скоро будет, по крайней мере, я на это очень надеюсь…

Он посмотрел на меня таким взглядом, что мне стало немного не по себе. Для него и для десятков таких же парней я был не просто командиром, я был уже пророком, который принесет им новое будущее.

— Кстати, командир, — сменил тему Грушин, понизив голос. — Тут слухи ходят… Говорят, аристократы опять что-то замышляют. После твоего возвращения они совсем с катушек съехали. Собираются по вечерам в своих закрытых клубах, шепчутся. Мои ребята пытались сунуться, так их на порог не пустили. Говорят, готовят какую-то пакость, может, стоит принять меры?

Я устало вздохнул, эти мелкие интриги казались мне сейчас такими ничтожными на фоне моих реальных проблем.

— Пусть шепчутся, собаки лают, караван идет. У нас есть дела поважнее, чем гоняться за призраками. Пусть себе интригуют, когда у нас в небе будут «Валькирии», все их заговоры превратятся в пыль.

— «Валькирии»? — переспросил он, не поняв.

— Потом узнаешь, — отрезал я. — А сейчас слушай профессора. Может, расскажет что-нибудь полезное. Например, как правильно умирать за Императора с красивой речью на устах. Чувствую, нам это скоро может понадобиться.

Грушин фыркнул, но послушно отвернулся к кафедре. А я снова открыл тетрадь, мои пальцы опять заскользили по бумаге. В голове рождались новые идеи, новые решения. От моих размышлений перед глазами вспыхнули несколько виртуальных экранов Консоли. И никакие финансовые проблемы, никакие аристократические заговоры не могли остановить этот процесс.

Профессор что-то говорил про фланговый обход и честь мундира. А я на полях его лекции рисовал будущее, в котором не будет места ни старым баронам с моноклями, ни их тактике «косого порядка». Будущее, где править будут скорость, мощь и технология. И я найду способ воплотить это будущее в жизнь.

* * *

Вечером того же дня я собрал в «Бастионе» свой военный совет. Но не из курсантов, а из тех, кто составлял костяк моей производственной мощи. Это были инженеры, старые мастера, которых я вытащил с биржи труда, списанных в утиль другими, более косными промышленниками. Семен Петрович, мой главный механик, бывший мастер с Путиловского завода, человек, который мог на слух определить неисправность в самом сложном двигателе. Дядя Миша, гений-литейщик, способный создать сплав по одному лишь химическому составу, начертанному на салфетке. Иван, молодой, но невероятно талантливый электронщик, которого я буквально спас от каторги за взлом правительственной сети.

Это были мои «золотые руки», мои практики, люди, которые не витали в облаках теорий, а знали металл, цену каждой гайке и каждому ватту энергии. Их мнение было для меня важнее, чем вердикт целой комиссии из Адмиралтейства.

Я развернул перед ними полную голографическую модель «Валькирии». В отличие от курсантов, они не издавали восторженных возгласов. Они молча, со сосредоточенными лицами, обходили голограмму со всех сторон, вглядываясь в каждую деталь, в каждый узел. Их взгляды были препарировали мой проект, оценивая его с точки зрения реального производства.

— Красиво, — наконец нарушил тишину Семен Петрович, почесывая свой седой затылок. — Очень красиво, Кирилл. Как… как птица. Вот только вот птица эта, боюсь, не полетит.

— Почему? — спросил напрягшись.

— Потому что она сделана из того, чего нет, — Петрович ткнул своим мозолистым пальцем в изображение корпуса. — Вот этот ваш композитный сплав… я посмотрел состав. Теоретически, он гениален, легкий и прочный, как лучшая броневая сталь. Но чтобы его получить, нужна плавильная печь, которая даст температуру в три тысячи градусов со стабильностью в полградуса. А потом еще и вакуумная камера для остывания. У нас нет такого оборудования. Это нужно проектировать и строить с нуля, то бишь, нужна своя верфь, где мы можем по месту готовить нужные материалы. Купить готовую не выйдет, любой дворянин удавится тебе такое продать. А строить с нуля, это пара лет как минимум.

Я молчал, ведь Семен Петрович был прав.

— Дальше, — вступил в разговор дядя Миша, литейщик. — Вот эти вот силовые элементы каркаса. Я вижу, вы их хотите сделать цельнолитыми, идея хорошая, прочность будет запредельная. Но форма… она слишком сложная. Чтобы отлить такую деталь, нужна пресс-форма из вольфрамо-кобальтового сплава. А у нас даже станка нет, чтобы такую форму обработать. Опять же, нужно заказывать или строить уникальное оборудование.

— А системы управления? — добавил молодой Иван, электронщик. — Кирилл, то, что вы здесь нарисовали… это не просто вычислитель. Здесь полноценная сеть для управления полетом. Чтобы создать такой кристалл управления, нужна лаборатория с чистотой воздуха класса «ноль». А у нас тут, извините, пыль столбом стоит, когда ветер с залива дует. И опять же, специалисты… я один такой проект не потяну. Мне нужна команда из десятка таких же, как я. А где их взять? В вашей Академии точно не готовят!

Они говорили по очереди, спокойно, аргументированно, без всякого желания меня обидеть. Они просто констатировали факты. И каждый их довод был как удар молота по моей мечте. Они не критиковали идею, нет, наоборот, восхищались ею. Но как практики, они видели ту пропасть, которая лежала между моим гениальным чертежом и их производственными возможностями.

Я слушал их, и холодное отчаяние снова начало подкрадываться ко мне. Я был как человек, который изобрел автомобиль в каменном веке. У меня был чертеж, у меня было понимание, как он работает. Но у меня не было ни колес, ни двигателя, ни бензина. Чтобы построить «Валькирию», мне нужно было сначала построить целый завод по производству уникального оборудования. А чтобы построить этот завод, нужен был еще один завод. Когда они закончили, в цехе снова повисла тишина. Мои старые мастера смотрели на меня с сочувствием. Они видели мой замысел, они верили в него, но они не знали, как его воплотить.

— Значит, никак? — вздохнул.

— Почему же никак, — неожиданно ответил Семен Петрович. — Можно, но не так, как ты хочешь, придется идти постепенно. Сначала построить ту самую печь, потом заказать тот самый станок. Собрать команду для Ивана и так далее, но это единственный реальный путь.

Пять-десять лет… Я посмотрел на голограмму «Валькирии». Через пять лет война с Японией, скорее всего, уже закончится. Исход ее будет решаться вот этими самыми неуклюжими, медлительными дирижаблями, которые сейчас стоят на вооружении. А моя «птица» так и останется красивой картинкой.

Я поблагодарил инженеров за их честный анализ и отпустил их. Вердикт был неумолим. Это был холодный душ, который окончательно отрезвил меня. Я понял, что мне нужен не просто инвестор. Нужен некто, кто сможет дать мне нечто большее, чем деньги.

И я знал только две силы в этой Империи, которая могла мне это предоставить. Но чтобы получить такую помощь, мне нужно было предложить им нечто такое, от чего они не смогут отказаться. Нечто, что заставит их забыть про пять-десять лет и дать мне все здесь и сейчас…

* * *

Поздняя ночь, «Бастион» опустел, гул станков затих, и только одинокая пылевая лампа над моим столом отбрасывала на стены длинные, пляшущие тени. Я стоял один посреди огромного, тихого цеха. Передо мной, в мерцающем свете проектора, все так же медленно вращалась моя «Валькирия». Сияющая и совершенная, дразнящая своей недостижимой красотой.

— Может, все-таки стоит поговорить с генералом? — раздался в тишине тихий голос Алисы. Хвостатая появилась рядом со мной. На ее лице было непривычное для нее выражение сочувствия.

— Нет, — отрезал я, возможно, слишком резко. — Это исключено.

— Но почему, хозяин? — не унималась Алиса. — Он же сам предложил, потому что верит в тебя. Воронцов хочет помочь, это самый простой и быстрый путь.

— Потому что простой путь не всегда правильный, — я отвернулся от голограммы и подошел к огромному окну, за которым простиралась спящая промзона. — Если я возьму его деньги, я навсегда останусь для всех «зятем генерала Воронцова». Все мои заслуги, все мои победы будут приписывать не мне, а его капиталам, пожизненно став его тенью. Я не хочу строить свою мечту на чужих деньгах, даже если это деньги близкого мне человека. Я должен сделать это сам, доказать всем, и в первую очередь себе, что я чего-то стою без кошелька за спиной.

— Гордыня, это смертный грех, хозяин, — тихо заметила Алиса.

— Возможно, но иногда это единственное, что у тебя остается, — горько усмехнулся в ответ.

Я стоял возле окна, глядя на огни далекого города, и чувствовал, как меня охватывает холодное, липкое отчаяние. Впервые за долгое время я почувствовал себя по-настоящему беспомощным. Все мои знания, моя Консоль, моя воля, все это оказалось бессильным перед простой, банальной нехваткой ресурсов.

Может, мои инженеры правы? Может, стоит отступить? Заняться тем, что я уже умею, клепать беспилотники, модернизировать оружие. Зарабатывать деньги, медленно, год за годом, кирпичик за кирпичиком строя свою империю. Это был разумный, взвешенный, правильный путь. И он был мне отвратителен. Это было не в моем характере, я был человеком прорыва, скачка, а не медленной эволюции. Наверное, так мыслят все, кто имел за спиной государство. С другой стороны, в прошлой жизни я обошел больше полусотни претендентов на свою должность, почти надорвался, не спал сутками, готовя релизы программного обеспечения и проектные расчеты…

Я вернулся к столу и снова посмотрел на «Валькирию». Нет, я не отступлю, не предам свою мечту! Должен быть другой выход. Не прямой и очевидный, какой-то боковой ход, какая-то лазейка в системе. Мне нужен был рычаг, который позволит сдвинуть эту гору. Только пока на горизонте такого не наблюдалось…