Возвращение в Академию после «инцидента» на маньчжурской границе было сюрреалистичным. Мы вернулись на своем изрешеченном, но все еще летающем дирижабле, который тут же упрятали в самый дальний ангар под предлогом «капитального ремонта после столкновения с метеоритным потоком». Официальная версия, спущенная сверху, была до смешного нелепой: отказ двигателей из-за некачественного топлива, аварийная посадка, героическое отражение нападения местной банды хунхузов, привлеченных дымом. Ни слова о японцах, ни слова о прицельном огне с земли, ни слова о моих «Кречетах». Все было похоронено под грифом «совершенно секретно», а с каждого члена моей роты, включая меня, взяли подписку о неразглашении, подкрепив ее недвусмысленными намеками от людей Волкова.

Внешне все вернулось на круги своя. Мы снова ходили на лекции, сдавали зачеты, маршировали на плацу. Но что-то неуловимо изменилось.Аристократы, мои вечные «доброжелатели», смотрели на меня с новой, плохо скрываемой злобой. Они не знали деталей, но чуяли, что я снова выкрутился, вышел сухим из воды там, где должен был утонуть. Их самодовольство сменилось откровенным предвкушением. Они больше не пытались устраивать мелкие пакости, теперь они ждали, когда сработает механизм, который они уже запустили. Ждали большой, окончательной расправы.

Мои же ребята, наоборот, сплотились вокруг меня, как никогда. Тот короткий, но жестокий бой в ущелье Черной Змеи стал для них настоящим боевым крещением в бою против армии противника. Они видели смерть, чувствовали ее ледяное дыхание.

Развязка наступила через неделю, в четверг. По всей Академии был объявлен общий сбор в Главном актовом зале. Событие экстраординарное, обычно такие сборища устраивали только по случаю визита Императора или начала войны. В воздухе запахло грозой.

В огромном, залитом светом зале, под высокими сводчатыми потолками, украшенными лепниной и имперскими орлами, выстроились все курсы. Сверкающие мундиры, начищенные до блеска сапоги, сотни молодых, напряженных лиц. Слева, у стены, плотной, надменной фалангой стояли аристократы. Их лица выражали скуку и легкое презрение к происходящему. Справа упрямым строем, стояли мы простолюдины, «служивые», те, кто пробивал себе дорогу в жизнь не титулом, а потом и кровью. Между нами, как невидимая стена, пролегала пропасть взаимной ненависти.

Я стоял в первом ряду своей роты. Рядом, прямой, как струна, застыл Грушин. Я чувствовал на себе десятки взглядов. Враждебных, завистливых, вопрошающих. Я не обращал на них внимания, мой взгляд был устремлен на сцену, где за длинным столом, покрытым зеленым сукном, уже расселась вся верхушка Академии во главе с ректором, генералом Скобелевым.

Ровно в десять утра в зале воцарилась гробовая тишина. Генерал Скобелев, высокий, седовласый, с лицом римского патриция и выправкой старого гвардейца, медленно поднялся со своего места. Он обвел зал тяжелым, отеческим взглядом.

— Господа офицеры, будущие и нынешние защитники Отечества! — его голос, сильный и зычный, без всякого усилия заполнил огромное пространство. — Сегодня особенный день. День, когда вам, лучшим из лучших, выпала великая честь на деле доказать свою преданность Императору и Империи!

Он сделал драматическую паузу, давая нам проникнуться торжественностью момента. Аристократы за моей спиной едва заметно ухмылялись. Судя по всему, кто-то уже донес до золотых детишек что сейчас начнется.

— Как вы знаете, ваше обучение в стенах нашей прославленной Академии подходит к концу, — продолжал Скобелев, и в его голосе зазвучали пафосные, медные ноты. — Впереди выпускные экзамены. Но руководство академии, по согласованию с канцелярией Его Императорским Величеством, приняло решение: в этом году вместо скучных задач в небольших анмалиях и штабных игр вы получите настоящий, боевой экзамен! Блестящую возможность проявить себя на службе Империи и заслужить свои первые награды не за партой, а на поле брани!

По рядам аристократов пронесся одобрительный, предвкушающий гул. Мои же ребята, наоборот, помрачнели. Все мы понимали, что за этими красивыми словами кроется конкретная подстава. За все время учебы можно по пальцам пересчитать, сколько раз отпрыски старых дворянских родов снисходили до боевых выходов.

— Нашим доблестным спецслужбам, — Скобелев понизил голос, придавая ему заговорщицкой таинственности, — стало известно, что на дальневосточных рубежах нашей необъятной Родины активизировалась крупная банда контрабандистов и черных старателей Пыли. Эти отбросы общества не только грабят наши природные богатства, но и ведут подрывную деятельность, вооружая наших противников и подрывая авторитет имперской власти!

Я мысленно усмехнулся. «Банда контрабандистов». Какая удобная и универсальная формулировка. Под нее можно списать все что угодно.

— Посему, — генерал снова повысил голос, и он зазвучал, как раскат грома, — вам, будущей элите нашей армии, доверена почетная и ответственная миссия! Провести операцию по полной и безоговорочной ликвидации этой преступной группировки! Операция пройдет на одном из островов Курильской гряды, где, по данным разведки, находится большой перевалочный лагерь.

Курилы… Далеко, безлюдно, туман, шторма, отвратительная связь. Идеальное место, чтобы списать человека на боевые потери. Ловушка была расставлена безупречно.

— Хозяин, это точно оно, — голос Алисы в моей голове был холоден, как лед. — Уже сканирую архивы Корпуса по Курильскому архипелагу.

— Работай, — мысленно кивнул ей, продолжая стоять с непроницаемым лицом. Я чувствовал на себе взгляды своих врагов, они впивались в меня взглядами, как раскаленные иглы, упиваясь своим триумфом. Они были уверены, что на этот раз живым я не вернусь.

— Вы будете разделены на сводные батальоны, — продолжал вещать Скобелев. — Командиры батальонов и рот будут назначены в соответствии с вашими текущими рейтингами и успехами в учебе. Это будет настоящая проверка ваших лидерских качеств, вашего мужества, вашей способности вести людей в бой!

И тут я понял, в чем заключается вторая часть ловушки. «В соответствии с рейтингами». Мой рейтинг после всех этих историй был заоблачным. А это означало, что я почти наверняка получу под командование один из этих батальонов. Батальон, который поведу на убой. Я даже знал большую часть фамилий, которые будут в списках.

— Это ваш шанс, господа! — закончил свою речь Скобелев, вскинув руку. — Шанс вписать свои имена в историю Империи! За веру, Царя и Отечество! Ура!

— Ура-а-а! — подхватили аристократы, и их стройный, отрепетированный хор потонул в нестройном, растерянном гуле остальных курсантов.

Зал взорвался аплодисментами, показным восторгом, за которым скрывались страх, недоумение и злорадство. Меня же, казалось, оглушило. Я стоял неподвижно посреди этого ликующего хаоса, и в моей голове была только одна, абсолютно ясная мысль. Если вернусь, в Питере настанет ночь длинных ножей…

* * *

Сразу после торжественного объявления нас, старших курсантов, которым потенциально светило получить под командование роты или даже целые батальоны, собрали в главном штабном зале Академии. Это было огромное помещение, уставленное длинными столами с тактическими планшетами и голографическими проекторами. Стены были увешаны картами, схемами, портретами великих полководцев прошлого, которые, казалось, с укоризной смотрели на нас, своих недостойных потомков.

Аристократы, предвкушая свою победу, вели себя развязно. Они громко смеялись, обменивались шутками, хлопали друг друга по плечу, бросая в мою сторону презрительные, торжествующие взгляды. Их поведение было настолько демонстративным, что даже некоторые преподаватели, присутствовавшие в зале, морщились. Мои же немногочисленные сторонники, наоборот, держались особняком, сбившись в небольшие группы и о чем-то вполголоса переговариваясь, их лица были мрачны как никогда.

Я не обращал внимания ни на тех, ни на других. Для меня сейчас существовала только одна вещь, информация. Я подошел к одному из свободных голографических проекторов и, вставив свою офицерскую карту, получил доступ к оперативным данным по предстоящей «антитеррористической операции».

— Алиса, — мысленно скомандовал я, и моя верная напарница тут же откликнулась.

— Уже здесь, дорогой хозяин, подключаюсь к терминалу. Копирую все данные в нашу базу. Параллельно запрашиваю архивы Дальневосточного военного округа и Особого Корпуса. Ищу любые упоминания об острове, контрабандистах и аномальной активности в этом регионе за последние пять лет.

Пока Алиса, как невидимый цифровой осьминог, запускала свои щупальца в имперские сети данных, я начал изучать то, что нам соизволили предоставить официально. На трехмерной голографической карте, зависшей над столом, появился небольшой, скалистый остров вулканического происхождения, затерянный в северной части Курильской гряды. Назывался он, как ни иронично, остров Удачи.

— Остров Удачи, серьезно? — пробормотал я. — У кого-то явно было извращенное чувство юмора.

Остров был небольшим, километров двадцать в длину и десять в ширину. Почти вся его поверхность была покрыта низкорослым кривым лесом. В центре возвышался потухший вулкан, а вся северная часть острова, судя по пометкам на карте, представляла собой нестабильную аномальную зону, отмеченную зловещим фиолетовым цветом. Береговая линия была изрезана скалами и небольшими бухтами, удобными для скрытой высадки.

На карте красными точками были отмечены предполагаемые позиции «контрабандистов». Небольшой лагерь в одной из бухт, несколько наблюдательных постов на господствующих высотах, схрон с оружием в старом японском доте времен прошлой войны. Судя по этой карте, нас действительно ждала горстка из максимум ста — ста пятидесяти человек, вооруженных разномастным старьем. Легкая прогулка для целого батальона курсантов, ага…

— Алиса, что у нас по неофициальным каналам? — спросил у хвостатой, продолжая водить пальцами по голограмме, делая вид, что изучаю рельеф.

— Уже есть, хозяин, — голос Алисы был сосредоточен. — Я подключилась к архивам разведывательного управления Дальневосточного Корпуса. Нашла несколько интересных отчетов за последние полгода. Первое: три недели назад наш дирижабль-разведчик, пролетая над этим районом, зафиксировал следы строительства неизвестного объекта вот здесь,- на моей карте, невидимая для остальных, мигнула точка на противоположной стороне острова. — Официально это метеостанция. Но судя по типу фундамента и энергетической сигнатуре, это замаскированный пункт дальней связи и РЭБ. Второе: анализ морского трафика. За последние четыре месяца в этот район заходили пять рыболовецких судов-заводов, зарегистрированных в японском порту Вакканай. Они не вели промысел, просто по несколько дней стояли на рейде у острова. И третье, самое интересное.

На карте появились новые значки, теперь уже из базы данных пограничной службы.

— Перехват радиообмена. За две недели в этом квадрате зафиксировано более двухсот сеансов шифрованной связи на частотах, которые использует японский флот. Интенсивность переговоров сравнима с подготовкой к крупной десантной операции.

Пазл начал складываться. Я перевел взгляд на официальную карту, на эти жалкие красные точки, обозначавшие «бандитов». Какая наглая, какая циничная ложь.

— Алиса, наложи данные Корпуса на официальную карту, подсвети все несоответствия.

Голограмма перед моими глазами преобразилась. Поверх благостной картины «полицейской операции» легла совсем другая реальность. Вместо одного лагеря три, хорошо укрепленных и замаскированных. Вместо пары наблюдательных постов целая сеть, перекрывающих все удобные подходы. Вместо схрона с оружием явно что-то помощнее. А на господствующих высотах, в точках, идеально подходящих для организации «огневого мешка», Алиса подсветила позиции, с которых еще не велся огонь, но где уже была зафиксирована активность. Отрисовывался хорошо оборудованный, эшелонированный укрепрайон, способный выдержать атаку целого полка.

Я смотрел на эту карту, на этот остров Удачи, который на моих глазах превратился из легкой мишени в смертельную ловушку, и понимал весь масштаб подставы. Нас бросали в заранее спланированную бойню, из которой, по замыслу ее организаторов, не должен был вернуться никто. По крайней мере, никто из моего будущего батальона. Аристократы, скорее всего, получили бы приказ держаться в тылу, изображая резерв, пока нас будут перемалывать на передовой. Или вообще дадут другой остров с блекджеком и гейшами.

А потом, когда от нас останутся только кровавые ошметки, свежие силы высадятся на остров и добьют остатки японцев, которые к тому времени тоже понесут потери. И вернутся в Петербург героями, получив медали за «блестяще проведенную операцию». А наши имена просто вычеркнут из списков, списав на «трагическую случайность» и «недооценку сил противника». Идеальное преступление, в котором не будет ни виновных, ни свидетелей.

Я сжал кулаки так, что побелели костяшки. Я сохранил все данные, собранные Алисой, на защищенный носитель, спрятанный в подкладке моего кителя, и направился прямиком к столу, за которым расположился оперативный штаб учений. За ним сидели три полковника и несколько офицеров рангом пониже, все сплошь из «потомственных», с холеными, надменными лицами и скучающими взглядами. Возглавлял эту компанию полковник Вяземский, родственник кого-то из великокняжеской семьи, известный в академических кругах своей тупостью, высокомерием и лютой ненавистью ко всем, кто не из их круга. Именно он, судя по всему, и был главным дирижером этого смертельного спектакля.

Когда я подошел, они оторвались от своих разговоров и смерили меня ленивыми, презрительными взглядами.

— Чего тебе, капитан? — процедил Вяземский, даже не пытаясь скрыть своего раздражения. — Не видишь, офицеры заняты планированием операции.

— Именно по этому поводу я и пришел, господин полковник, — мой голос прозвучал нарочито громко и четко, привлекая внимание остальных курсантов в зале. — Я хочу заявить официальный протест и потребовать пересмотра плана операции.

За столом на мгновение воцарилась тишина, а потом один из офицеров, молодой поручик с жидкими усиками, прыснул от смеха.

— Пересмотра? — хохотнул он. — Ты в своем уме, Строганов? Ты кто такой, чтобы требовать пересмотра приказа, утвержденного самим ректором?

Я проигнорировал его, продолжая смотреть прямо на Вяземского.

— Господин полковник, предоставленные нам разведданные не соответствуют действительности, — начал я, выкладывая свои аргументы, как на духу. Разумеется, я не стал упоминать ни Корпус, ни свои технические возможности. Все мои «данные» были основаны исключительно на «анализе открытых источников и тактических несоответствий». — Первое: заявленная численность противника до ста человек, не выдерживает никакой критики. Судя по площади лагеря, отмеченного на карте, и необходимому для его обслуживания персоналу, там должно находиться не менее трехсот-четырехсот человек.

— Второе: характер укреплений. На карте отмечены легкие полевые укрепления. Однако анализ рельефа и снимков из открытого доступа показывает, что в указанных точках находятся капитальные сооружения, построенные, судя по всему, еще во время прошлой войны и недавно модернизированные. Для их штурма нужна не пехота с винтовками, а тяжелая артиллерия и инженерные части.

— Третье: вооружение. Нам говорят о «разномастном старье». Но расположение огневых точек указывает на наличие у противника как минимум нескольких минометных батарей и крупнокалиберных пулеметов, способных вести эффективный огонь по воздушным целям. Десантирование в указанный район на стандартных транспортных дирижаблях приведет к стопроцентной потере всех машин с десантом еще на подлете.

Я говорил четко, оперируя фактами и цифрами. Мой голос разносился по затихшему залу, и я видел, как меняются лица курсантов. На лицах аристократов появилось раздражение, на лицах моих сторонников тревога и надежда.

— И последнее, господин полковник, — я сделал паузу. — Интенсивность радиообмена в этом районе, даже по данным официальных постов перехвата Особого Корпуса, за последнюю неделю возросла в двадцать раз. И это не частоты, которые используют контрабандисты, это военные шифрованные каналы.

Я закончил и посмотрел на Вяземского. Его лицо из надменного превратилось в злобное. Он не ожидал от меня такого детального и аргументированного разбора. Явно предполагал, что буду лепетать что-то о «плохом предчувствии», а я ударил его цифрами и логикой.

— Капитан, вы закончили свой… спектакль? — процедил он сквозь зубы.

— Так точно, господин полковник. Я считаю, что отправлять курсантов на эту миссию в ее текущем виде, это преступление. Противник, который нас там ждет, это не банда оборванцев, а хорошо подготовленное и вооруженное, предположительно, японской армии. Я требую полной отмены операции до получения достоверных разведданных.

Вяземский побагровел, обвинение в подготовке преступления, да еще и прилюдно… Этого он стерпеть не мог.

— Капитан Строганов! — заорал он, вскакивая со своего места. — Да вы, я смотрю, не только гениальный тактик, но и трус! Вы смеете ставить под сомнение приказ командования! Вы смеете сеять панику в рядах курсантов накануне ответственной миссии!

Он обвел зал яростным взглядом.

— Вы слышите, господа? Капитан Строганов испугался кучки каких-то оборванцев! Он придумывает небылицы про японскую армию, чтобы уклониться от выполнения своего долга! Это позор! Позор для мундира офицера, позор для всей Академии!

Его дружки за столом тут же подхватили обвинение.

— Трусость! Он просто боится!

— Решил спрятаться за бумажками!

— Таким не место в армии!

Это была хорошо отрепетированная сцена. Они мастерски перевернули все с ног на голову, превратив мои логичные доводы в проявление трусости. Я стоял и молча слушал эти выкрики, чувствуя, как внутри все закипает. Я мог бы сейчас достать инфокристалл и швырнуть им в лицо неопровержимые доказательства. Но я знал, что это ничего не изменит. Они просто объявят эти данные фальшивкой, а меня шпионом как минимум. Нет, так это не работало.

— Господин полковник, я настаиваю, чтобы мой протест был официально зарегистрирован в журнале оперативного штаба, — твердо продолжил, когда волна криков немного улеглась. Это было мое законное право.

— Будет вам протест, капитан, — злобно ухмыльнулся Вяземский. Он взял со стола журнал, что-то быстро в нем написал и протянул мне. — Вот, читайте и расписывайтесь.

Я взял журнал, в графе «Особые мнения и доклады» его каллиграфическим почерком было выведено: «Капитан Строганов К. А. выразил неуверенность в успехе операции и высказал ничем не подтвержденные предположения о силах противника, что может быть расценено как проявление неуверенности и паникерства. С курсантом проведена разъяснительная беседа».

Он даже не отразил сути моих возражений. Просто записал то, что было выгодно ему.

— Это не то, что я говорил, — холодно произнес я.

— А я слышал именно это, капитан, — отрезал Вяземский. — И все присутствующие здесь офицеры подтвердят мои слова. Не так ли, господа?

Офицеры за столом дружно закивали. Круговая порука налицо.

Я молча расписался под этой унизительной записью. Спорить было бессмысленно. Я сделал все, что мог в рамках устава. Я предупредил их. Я оставил официальный, пусть и искаженный, след. Теперь они не смогут сказать, что их не предупреждали.

— Свободны, капитан, — бросил мне Вяземский, забирая журнал. — И готовьтесь к миссии. Надеюсь, на поле боя вы проявите больше мужества, чем в штабе.

Я развернулся и, не говоря ни слова, пошел к выходу под презрительные смешки и шепотки за спиной.

* * *

Я вернулся в свою комнату в общежитии и запер дверь. Снаружи доносились приглушенные голоса, смех, бряцание оружия, Академия жила своей обычной жизнью, готовясь к «экзамену». А я сидел в полной тишине, один на один со своей яростью и бессилием.

Я был в идеальной, безупречно сконструированной ловушке. Любой мой шаг только ухудшал положение. Отказаться от миссии, значит подтвердить обвинения в трусости, поставить крест на своей карьере, подвести своих людей и, что самое страшное, оставить Елену наедине с этими волками. Они бы не простили ей моей «измены».

Согласиться, значит повести на верную смерть не только себя, но и сотни курсантов, которые будут мне доверять. Стать соучастником их преступления, мясником, который ведет стадо на бойню.

Я прокручивал в голове десятки вариантов, один безумнее другого. Поднять бунт? Захватить дирижабли и улететь на свою верфь, объявив ее независимой территорией? Смешно. Тайно саботировать миссию? Устроить «поломку» кораблей еще на взлете? Возможно, но это лишь отсрочка, они придумают что-то другое.

— Хозяин, — голос Алисы прозвучал в моей голове тихо и осторожно, она чувствовала мое состояние. — Есть еще один вариант, побег… Через час мы будем на верфи, еще через два на борту скоростного курьерского дирижабля, который уйдет в нейтральные воды. Испания, Аргентина, да куда угодно… Мы можем начать все с нуля в другой стране.

Ее предложение было таким соблазнительным. Просто сбежать, бросить все это, забыть, как страшный сон. Улететь туда, где можно просто строить свои корабли и жить с любимой женщиной. Но я тут же отогнал эту мысль. Это было бы предательством своих ребят, которые верили в меня. Предательством по отношению к Елене. Предательством самого себя. Я не мог бежать сейчас, ведь не бегал никогда.

Подошел к окну, внизу, на плацу, шла строевая подготовка. Сотни фигурок в серых шинелях синхронно печатали шаг. Молодые, полные жизни парни, которых через несколько пару лет отправят умирать за амбиции горстки ублюдков…

Нет! Так не пойдет. Если уж мне суждено вести их в бой, то это будет мой бой по моим же правилам.

— Алиса, — позвал хвостатую. — Сканируй все доступные тебе архивы. Военный устав, устав Академии, все приказы, распоряжения, циркуляры за последние пятьдесят лет. Ищи любые лазейки. Прецеденты, особые параграфы, сноски мелким шрифтом. Должно же быть что-то! Не может система быть абсолютно монолитной.

— Уже делаю, хозяин, — ответила Алиса. — Но вероятность найти что-то полезное в этой бюрократической макулатуре… менее одного процента.

— Ищи, это лучше чем ничего — горько усмехнулся в ответ.

Я снова сел за стол, уставившись в стену. Час тянулся за часом, я перебирал в уме тактические схемы, варианты вооружения, но все это было бессмысленно, если я не смогу изменить сами условия игры.

И тут на мой персональный коммуникатор, который лежал на столе, пришло короткое, шифрованное сообщение. Номер параграфа из устава внутренней службы Императорской Военной Академии. Параграф двенадцать дробь семьдесят восемь, подпункт «Б». Прецедентов всего три, указаны даты исполнения.

Мое сердце пропустило удар. Я тут же мысленно передал номер Алисе.

— Проверяю… — зашелестела она. А через секунду ее голос прозвучал удивленно. — Нашла. Хозяин, это оно. Это просто… гениально.

Я открыл файл, который она мне прислала. Старый, пыльный, принятый еще при Александре II. Он гласил: «В случае проведения учений в условиях, максимально приближенных к боевым, сопряженных с риском для жизни личного состава, командир учебного подразделения, при возникновении непредвиденных обстоятельств, угрожающих выполнению поставленной задачи, имеет право под свою личную ответственность принимать любые решения, касающиеся тактики, маршрута и материально-технического обеспечения вверенного ему подразделения, если эти решения направлены на сохранение жизней личного состава и успешное выполнение приказа. Использовать любые средства, в том числе экспериментальные, для сохранения жизни и здоровья личного состава, в том числе приобретать за свой счет, если такое финансовые средства имеются по месту и безотлагательно. Все подтвержденные расходы по окончанию учений компенсируется учебным заведением. О принятых решениях командир учебного подразделения обязан доложить по возвращении принимающей комиссии. В случае несогласия командира учебного подразделения с оценкой его действий приемной комиссией, Министерством Обороны Российской Империи назначается перекрестная проверка учебного заведения с участием представителей как минимум трех независимых друг от друга структур министерства, отдельно могут привлекаться представители ИСБ, в случае обнаружения особо вопиющих фактов некомпетентности руководства учебного заведения».

Это была та самая лазейка. Пыльный, забытый всеми параграф, который давал мне, будущему командиру, практически неограниченные полномочия. «Непредвиденные обстоятельства»? У меня их целый вагон. «Угроза выполнению задачи»? Более чем. «Сохранение жизней»? Именно этим я и собирался заняться. А «успешное выполнение приказа»… ну, это как посмотреть. Приказ был «ликвидировать банду». Я и собирался ее ликвидировать. Только не ту, о которой говорил Скобелев.

— Алиса, — я немного успокоился. — У меня есть три дня. Мне нужно…

Я начал диктовать список. Длинный, безумный список того, что нужно было подготовить. Новые комплекты брони для всего батальона, новое оружие, специальные боеприпасы против Кинетиков. Три звена «Ястребов» в качестве тактической поддержки. Десяток «Кречетов», замаскированных под метеозонды. Системы связи, способные вести переговоры как минимум внутри батальона, преодолевая любые мощные глушилки. И много чего еще…

— Это… очень амбициозный план, хозяин, — сказала Алиса, когда я закончил. — Потребуются все ресурсы верфи и круглосуточная работа.

— В курсе, — я встал и подошел к двери. — Поэтому я еду на верфь прямо сейчас, временно скорректируем план, каждая минута на счету…