В один из напряженных вечеров, когда я задержался в своем кабинете на верфи, просматривая отчеты по производству и одновременно гоняя в Консоли симуляцию штурма японских укрепленных районов, мой персональный коммуникатор издал короткий, едва слышный писк. Это был не стандартный сигнал вызова, а шифрованный импульс, который мог означать только одно.
На экране высветилось единственное сообщение, без подписи и обратного адреса: набор координат в старой, дореволюционной части города и время. Никаких пояснений, Волков следовал своему стилю, лаконичный, властный и не терпящий возражений.
— Грушин, я в город, — коротко оповестил своего заместителя по внутренней связи, который в соседнем кабинете до хрипоты спорил с поставщиками вольфрама. — Вернусь под утро, если вообще вернусь, ты на хозяйстве. В случае чего, действуешь согласно инструкции.
— Понял, командир, — донеслось в ответ. В его голосе не было ни удивления, ни лишних вопросов. Он уже привык к моим ночным отлучкам.
Я не стал брать служебную машину. Переоделся в простой, ничем не примечательный гражданский костюм, вышел за ворота и поймал извозчика. Проехав пару кварталов по тускло освещенным улицам, я сошел, убедился с помощью Алисы, что за мной нет хвоста, и пересел в другой, который довез меня до нужного района. Последний километр я прошел пешком, петляя по лабиринту узких, кривых улочек, где современные пылевые фонари едва разгоняли вековой мрак, а из подворотен несло запахом сырости и безысходности.
Дом, указанный в координатах, был типичным представителем старого Петербурга, обшарпанный доходный дом с темным, гулким двором-колодцем. Идеальное место для конспиративной явки. Я поднялся по скрипучей деревянной лестнице на четвертый этаж и постучал в нужную дверь.
Дверь открыл один из «серых людей» Волкова, молодой парень с абсолютно пустым, тренированно-невыразительным лицом. Он молча пропустил меня внутрь и так же молча запер за мной дверь на два тяжелых засова, которые щелкнули в тишине, как оружейные затворы. Квартира была спартански простой, но идеально чистой. Безликая мебель, голые стены, ни одной личной вещи.
Майор Волков сидел за простым деревянным столом, одетый в такой же штатский костюм, как и я. Без формы и знаков различия он выглядел как скромный чиновник среднего звена. Но эта скромность была обманчива. В его холодных глазах таилась такая глубина и власть, что становилось не по себе. Перед ним стояли две простые фаянсовые чашки.
— Прошу, капитан, — он кивнул на стул напротив. — Долгая ночь предстоит.
Я сел, мы молчали несколько минут, просто пили крепкий, обжигающий чай, уже старый для нас ритуал, чтобы настроиться на разговор.
— Хозяин, в помещении стандартный набор прослушивающих устройств, — привычно доложила Алиса у меня в голове. — Анализ психофизических показателей объекта «Волков»: пульс ровный, дыхание спокойное.
— Спасибо, я и без тебя это вижу, — мысленно ответил ей.
Волков отставил чашку.
— Как успехи в Академии, капитан? — начал сбшник издалека. — До меня доходят слухи, что вы там устроили небольшую революцию. Преподаватели в панике, аристократы в ярости, ректор пьет валерьянку. Вы довольны?
— Я просто учу своих людей воевать, майор, — ровно ответил ему. — Так, как их должны были учить с самого начала.
— Похвально, — кивнул Волков. — И очень своевременно. Потому что скоро им придется применять эти навыки в реальных условиях. Ваш опыт в проецировании определенных знаний с закрытых факультетов заинтересовал командование. Сейчас что-то подобное внедряют в других армейских ВУЗах…
Он помолчал, а затем медленно, с почти театральным жестом, положил на стол тонкую папку с грифом «Совершенно секретно, лично в руки».
— Вот поэтому я вас и вызвал, — сказал майор, его голос стал жестким, — У нас появились новые данные. В целом вы, Строганов, и так объективно оцениваете ситуацию на международной арене. Но я настоял, чтобы вы были в курсе деталей, так сказать, дополнительная мотивация.
Я открыл папку, внутри лежали снимки высокого разрешения, скорее всего, сделанные с высотного разведчика и аналитические записки. Первое, что бросилось в глаза, это граница с Маньчжурией. За последние три месяца там, на пустынном до этого плато, вырос целый укрепрайон. На снимках были четко видны капониры, доты, траншеи, склады с боеприпасами. Но самое главное, там появился новый военный аэродром, способный принимать тяжелые дирижабли.
— Это данные нашей разведывательной группировки, — пояснил Волков, хотя я и так это понял. — Японцы работают быстро и очень скрытно. Строят в основном по ночам, маскируют объекты под гражданские постройки. Но нас не проведешь.
Я перевернул страницу, следующие снимки были еще хуже. Фото сделаны с близкого расстояния. Тот, кто это сделал, натуральный гений маскировки.
К границе стягивались эшелоны с войсками. Не обычные линейные части, а элитные подразделения морской пехоты и отряды Кинетиков, чью экипировку я узнал по характерному свечению на снимках в инфракрасном диапазоне.
— По нашим оценкам, — продолжал Волков, — за последние два месяца они перебросили туда до трех полков, включая два особых батальона Кинетиков. И посмотрите на это.
Он указал пальцем на последний снимок. На нем был запечатлен какой-то странный, угловатый летательный аппарат, не похожий ни на один из известных мне типов японских летательных аппаратов. Он был меньше, стремительнее, и его корпус, казалось, был сделан из темного, поглощающего свет материала.
— Это их новый перехватчик, проект «Тэнгу», — сказал Волков. — По предварительным данным, он оснащен пылевым двигателем нового поколения и несет на борту какое-то лучевое оружие. Наш агент, который передал эту информацию, пропал через два часа после сеанса связи.
Я молча смотрел на снимки, не испытывая страха, нет. Это было нечто другое, осознание того, что все мои самые худшие опасения сбываются. И даже быстрее, чем я предполагал. Японцы готовились к блицкригу на Дальнем Востоке. Внезапному, сокрушительному удару, который должен был смять нашу оборону в регионе за считанные недели.
— И это еще не все, — Волков достал из папки еще один лист. Это была расшифровка радиоперехвата. — На прошлой неделе наша станция на Курилах зафиксировала странные переговоры на закрытой частоте. Шифр очень сложный, наши аналитики до сих пор бьются над ним. Но даже предварительный анализ показывает, что это не японский военный код. Это что-то совершенно другое.
— Война, это вопрос года, может, чуть больше, — подытожил Волков, и его слова прозвучали как приговор. — И, судя по всему, они будут воевать не только мечами и винтовками. У них есть козыри, о которых мы даже не догадываемся.
Он закрыл папку.
— Именно поэтому, капитан, мы и ускоряем вашу программу. Нам нужно оружие, способное противостоять этому. Нам нужны ваши «Кречеты», ваши системы РЭБ, ваши «Валькирии». И нам нужно все это вчера. Вы понимаете, какая на вас теперь лежит ответственность?
Я медленно кивнул, не отрывая взгляда от папки. Да, я понимал, с этой ночи игра перешла на совершенно новый уровень. Кончились учения, интриги, скандалы. Начался обратный отсчет до настоящей, большой и очень страшной войны.
Я вышел из конспиративной квартиры Волкова далеко за полночь, но сна не было ни в одном глазу. Адреналин от полученной информации гудел в крови, как высоковольтный провод. Мирный, спящий город вокруг казался сюрреалистичной декорацией. Эти люди, спешащие по своим делам, влюбленные парочки, сидящие на скамейках, они не знали, какая черная туча нависла над их миром. Они жили своей обычной жизнью, не подозревая, что где-то далеко, на границе Империи, уже лязгают гусеницы и заряжаются орудия будущей войны.
Не заезжая домой, я отправился прямиком на верфь. Мой «Руссо-Балт» мчался по пустынным ночным проспектам, и я чувствовал, как с каждой минутой во мне нарастает холодная решимость. Волков дал мне информацию, дал понять масштаб угрозы, но он не дал приказа. Он ждал, что я сам приму решение и начну действовать. Это был его стиль, не приказывать, а создавать условия, в которых ты не можешь поступить иначе.
Верфь встретила меня гулом работающих в ночную смену цехов и светом мощных прожекторов. Я немедленно отдал приказ по внутренней связи: «Всем начальникам цехов, ведущим инженерам и командирам подразделений —сбор в моем кабинете в семь утра. Форма одежды рабочая».
Ровно в семь в моем кабинете собрался весь костяк моей команды. Заспанные, встревоженные, они не понимали, что могло случиться. Грушин, Костя, старые мастера дядя Миша и Петрович, Матвеев, как начальник охраны. Я обвел их всех тяжелым взглядом.
— Коллеги — начал я без предисловий, и мой голос прозвучал так жестко, что даже привыкший ко всему Матвеев слегка напрягся. — Мирное время закончилось. С этой минуты верфь переходит на режим военного положения.
В кабинете повисла тишина. Я видел на их лицах недоумение.
— У меня появились… достоверные сведения, — я намеренно не стал раскрывать источник, — что внешнеполитическая обстановка резко обострилась. На Дальнем Востоке возможны серьезные провокации в самое ближайшее время. Поэтому мы должны форсировать выполнение государственного заказа. Все гражданские проекты временно уходят на второй план, не более пятнадцати процентов ресурсов. Все силы бросаются на одно направление.
Я подошел к голографическому столу и вывел на него трехмерное изображение. В воздухе завис, медленно вращаясь, хищный, стремительный силуэт моего ударного беспилотника.
— Проект «Кречет-М» наш главный приоритет. Я хочу, чтобы первая партия из ста машин была готова к отправке в войска через две недели.
В кабинете снова повисла тишина, но на этот раз это была тишина шока.
— Командир, это… невозможно, — первым подал голос главный инженер, Петрович. — У нас только-только отлажена линия. Мы планировали выйти на такую производительность через два месяца, не раньше. Нам не хватает комплектующих, специалисты не обучены…
— Значит, будут обучены, — отрезал я. — Работать будем в четыре смены. Спать здесь же, на верфи, в бытовках. Я лично утрою оклады всем, кто останется. Тех, кто не готов, никого не держу. Но те, кто останется, должны понимать: мы сейчас куем щит Империи. И от нашей скорости зависит, выстоит ли этот щит.
Я смотрел на них, на их растерянные, уставшие лица. Я требовал от них невозможного. Но потом я увидел, как меняется их взгляд. Растерянность уходила, уступая место той сосредоточенной решимости, которую я так ценил в них. Они не задавали лишних вопросов, не спрашивали, откуда у меня информация.
— Все будет готов к сроку, командир, — тихо, но твердо сказал Грушин. И остальные молча кивнули.
Следующие две недели превратились в один сплошной, лихорадочный, двадцатичетырехчасовой рабочий день. Верфь ревела и стонала, работая на пределе своих возможностей. Свет в цехах не гас ни на минуту. Я сам практически не покидал сборочный цех, спал по три-четыре часа в сутки прямо в своем кабинете, наспех перекусывая тем, что приносила Елена.
Я был везде. Лично контролировал сборку самых ответственных узлов, систем наведения, пылевых мини-реакторов, модулей связи. Моя Консоль работала на пределе, я вносил изменения в чертежи прямо на ходу, оптимизируя процессы, находя узкие места и тут же устраняя их. Алиса, моя верная хвостатая помощница, без устали гоняла симуляции, проверяя каждую деталь, каждый провод, каждую строку программного кода.
Моя команда творила чудеса. Костя, наш юный гений, за трое суток, не вылезая из своей лаборатории, спроектировал и запустил упрощенный, но эффективный сборочный конвейер. Старые мастера, используя свой опыт, на ходу обучали молодых рабочих, передавая им бесценный опыт. Грушин превратился в демона логистики, он умудрялся доставать дефицитные комплектующие, казалось, из-под земли, продавливая поставщиков, угрожая и умоляя, используя все мои связи в Корпусе и Адмиралтействе.
Параллельно с этим ко мне на прием повалили хозяева смежных земельных участков. Часть вопросов о продаже решали на сразу на месте. Понимая, что я здесь всерьез и надолго, а верфь работает круглые сутки, ценник был конский, но я все равно соглашался. Но нашлись и те, кто решил запустить стоимость в стратосферу, таких было примерно треть. Самое поганое, что эти несознательные подданные Императора владели теми участками земли, из-за которых я не мог замкнуть в единую площадь уже купленную землю. Таким я отказывал, но все они как один ехидно улыбались, говоря, что подождут моего звонка. Правда, никто из них не догадывался, за моим мрачным видом с мешками под глазами, уже подкатывает желание придушить парочку из них, сделав непрозрачный намек остальным.
В каком-то смысле всех этих бедолаг от лютой смерти спасла Алиса. Взломав коммуникаторы некоторых любителей халявы, выяснилось, что они устроили почти картельный сговор. И сейчас ждут моего согласия, но при этом тут же поднимут цену на двадцать процентов. Полыхнуло у меня знатно, причем в прямом смысле. Решил выпустить пар на складе хлама и отбраковки.
Елена, подкравшаяся тихо и незаметно, с интересом смотрела как я ломал, плющил и сжигал ни в чем неповинные металлически болванки и крупные детали.
— А вот это серьезная заявка на победу! — усмехнулась Воронцова, когда я буквально нашинковал толстый лист металла весом под две сотни килограмм. — Ты в курсе, что это катит на уровень Бета? Про твою фантазию во время боевого применения я вообще молчу, половина противников тупо сбежит, увидев, что ты делаешь с остальными.
— Нужна была разрядка — тяжело дыша, ответил Елене, которая, не парясь на счет моего грязного комбеза и явного запашка, сильно меня обняла.
— Что-то случилось? — заботливо спросила девушка.
— Барыги случились — криво усмехнувшись, ответил ей.
— Ну ка, поподробнее на этом месте — хмыкнула Елена.
Алиса не стала ждать и сразу вывела на коммуникатор графини чатик не совсем юных дарований в области продажи земельных участков.
— Интересно — протянула Воронцова — парочка фамилий мне даже известна. Алиса, лапочка, скинь мне список. А ты расслабься на эту тему, дорогой, я разберусь без тебя. В конце концов, не чужие люди.
— Я сам… — пытаюсь протестовать.
— Не надо все сам — чмокнула меня в нос юная графиня, наверное, единственное чистое место. — Я тоже хочу быть полезной делу. Заодно напомню всем, что тебя не стоит злить, ты у нас знатная бука и любить все ломать — добавила Елена, окинув взглядом разрушения.
— Как скажешь, милая…
Я действительно перестал париться на тему земли и то же самое определил Грушину, который все еще порывался устроить новые переговоры. В итоге прошла неделя, затем еще несколько дней. Мы честно забыли про барыг, пока они сами про себя не напомнили.
С КПП позвонил сам Матвеев, и веселым голосом сообщил, что прибыла Елена Воронцов. Поначалу я не разделил веселость старого вояки, пока не увидел в чьей компании она прибыла…
К центральному корпусу подкатили три здоровенных внедорожника с гербами Воронцовых, за ними ехал микроавтобус. Ко всеобщему удивлению из головного автомобиля резво выскочила сама Елена в камуфляже, на бедре кобура с нехилых размеров револьвером.
— Привет, милый! — подскочила ко мне Елена, тут же меня поцеловав, под удивленные взгляды работников верфи. Ну да, многие ведь не в курсе наших отношений с Воронцовой. — А я тебе подарочки привезла!
— Здравствуй, дорогая. Я звонил, у тебя коммуникатор выключен, а папаша твой загадочно ответил, что на охоту умотала.
— В общем, да — лучезарно улыбнулась Елена, затем махнула рукой. Бойцы открыли двери микроавтобуса и начали буквально выкидывать оттуда тушки с мешками на головах, которые сильно стонали. У меня стали закрадываться нехорошие мысли. Тел было девять, их посадили спиной к микроавтобусу и сняли мешки с голов.
— Почему я не удивлен? — вздохнув, спросил у Елены.
— Представляешь, вот этот старый козел — девушка злобно пнула заскулившее тело — посла меня, когда я хотела договориться о нормальной цене. Заодно поржал, что ценник считай увеличился вдвое, раз Строганов не мужик, а послал договариваться какую-то овцу. Совсем оборзели уже!
Бойцы Воронцовых как по команде резко рассыпались в стороны, когда торгаша с диким криком потащило ко мне. Буквально через пару секунд он висел передо мной вниз башкой на нитях из серебристой Пыли.
— Я так понимаю граф Воронцов не в курсе? — я смотрел на хрипящего от ужаса мужика — Пока не в курсе… Раз он еще дышит.
— Вы не имеете права! — вдруг заверещал один из сидевших на земле — Я барон…
Фамилию сказать он не успел, один из бойцов Елены ударом ноги отправил его в нокаут.
— Давайте сразу определимся, судари — я начал прохаживаться туда-сюда перед мертвенно бледными гостями, при этом подвешенный мужик летал за мной — Вы не ослышались, перед вами дочь графа Воронцова, который не будет разбираться, все вы послали его любимую дочь дружно или только этот благородный олень. Зато вас дружно заставят копать ямы в лесу, и в них же вас и похоронят…
Левитирующий любитель посылать откровенно зарыдал, остальные смотрели как ловко, словно ковбой, Елена крутанула в руке свой здоровенный ствол. Гвардейцы Воронцовых тоже стояли с хищными ухмылками, давая понять, что за свою подопечную порвут всех девятерых голыми руками.
— Но мы ведь здравомыслящие люди, верно? — любезно поинтересовался у летающего клоуна, тот резко замотал башкой, я, грешным делом, думал, что оторвется. — Уверен, что все можно решить компенсацией, которая удовлетворит семью Воронцовых. Вот, к примеру, ваша земля, что стоит на продаже. Слегка уроним ценник, скажем… До рубля? Представляете, как будет рад его сиятельство, когда узнает, что его любимая дочь вместо оскорблений приобрела недвижимость? Правда, здорово? — радостно добавил в конце.
Судя по офигевшим лицам, даже самой Елены, я слегка перегнул палку с компенсацией, причем эту палку потом еще связал морским узлом. Но отступать было поздно, мне понравилось…
— Ваше благородие… — начал было вещать один из сидевших на земле.
— Тссс… — приложил палей к губам, он резко заткнулся. Потом заговорщицким шепотом добавил — Пойдем, чего покажу.
Встать никому не дал, просто потащил по бетону восемь стонущих тушек, летающему клоуну сейчас свезло, он ничего себе не ободрал. А потащил я их на склад бракованных изделий…
Бойцы Воронцовых с интересом рассматривали расхаживающего капитана Особого Корпуса. Выглядел он сейчас в глазах матерых бойцов крайне скептически. Один из них медленно отошел к старшему охраны объекта по фамилии Матвеев.
— Как у вас тут дела, землячок? — спросил боец, подкурив сигарету.
— Работаем — коротко ответил Матвеев.
— Лютует ваш начальник- усмехнулся гвардеец.
— Он им жизнь пытается спасти — усмехнулся Матвеев, а вот гвардеец нахмурился. — Что, не похож на защитничка, верно?
— Ну, не то, чтобы — неуверенно протянул боец, но резко замолчал, когда орущего мужика подняло в воздух на Пыли. — Ни хрена себе! Он Кинетик!
— Командир частый гость у вас в имении, насколько я знаю — удивленно сказал Матвеев.
— Как тебе сказать, землячок — почесал голову боец — всех, кто был в курсе за Строганова уехали в командировку на полгода. А значит, лучше вопросов о парнише не задавать. Но говорят, гений инженерки.
— Не без этого — кивнул Матвеев — но в первую очередь Кирилл Строганов офицер Корпуса.
— Давно его знаешь?
— Он командовал нашим взводом, потом ротой — спокойно ответил Матвеев.
— И как успехи? Много поймали черных старателей? — иронично добавил гвардеец, прикладываясь к фляжке с водой.
— Не знаю, мы трупы считать перестали после десятого выхода. Пыли, согласно описи, изъяли примерно тонн сто — также хладнокровно ответил Матеев — Это не считая той, что дальневосточные отморозки пытались отжать с государевых заказов. Потери среди личного состава минимальные, все благодаря грамотному руководству командира.
Гвардеец поперхнулся, выпучив глаза, услышав цифры. А затем, как и все, проводил взглядом визжащих продавцов.
— А за вашу графиню, если потребуется — недобро усмехнулся Матвеев — Кирилл сожжет все дотла, не считаясь ни с кем.
На площадке за строением раздался знатный грохот и пара вспышек, а вскоре показался сам Строганов, насвистывающий какой-то мотив. К удивлению окружающих, все девять тел были еще живы.
— Мы согласны, ваше сиятельство — пролепетал летающий клоун — отдать окружающие земли в качестве компенсации морального вреда в отношении вашего семейства…
— Нотариус будет через десять минут — прервал его излияния Строганов, роняя летающее тело рядом с остальными — Матвеев, проследи чтобы судари привели себя в подарок, заодно не решились сбежать через сортир. Там высоко, могут ноги сломать.
— Сделаем — кивнул Матвеев, уводя толпу подписантов.
— Это так неожиданно — уже по девчачьи прощебетала Воронцова, обнимая Строганова — Таких подарков мне еще никто не делал! Это же огромные площади и огромны деньжищи! — на что Кирилл лишь пожал плечами. А Елена продолжила с хитрой улыбкой — Как будете договариваться с новой владелицей, сударь?
— Добро пожаловать в совладельцы, ваше сиятельство — усмехнулся в ответ изумленной графине.
Напряжение было колоссальным, люди работали на износе. Были и срывы, и ошибки. Однажды ночью в цеху произошло короткое замыкание, и мы чуть не потеряли партию готовых систем наведения. Я видел, как у главного электрика, пожилого мужика, от переутомления трясутся руки. Я не стал его распекать, просто молча отвел в сторону, налил ему стопку своего генеральского коньяка и отправил спать. А сам вместе с инженерами до утра восстанавливал сгоревшую проводку. И люди это видели, что я не сижу в кабинете и отдаю приказы. Я был с ними, в грязи, в масле, дышал тем же воздухом в цеху.
И вот, на исходе второй недели, в один из серых, промозглых питерских рассветов, это случилось. В огромном сборочном цеху, в идеальном строю, замерла сотня готовых машин. Сто «Кречетов», моих хищных смертоносных птиц, стояли, поблескивая матовой, темно-серой броней. Острые угловатые корпуса, сложенные крылья, все в них дышало скрытой, смертельной угрозой. Я стоял перед ними, и рядом со мной, уставшая, но счастливая, стояла вся моя команда. Мы смотрели на плоды нашего титанического труда. И в этот момент я знал, мы готовы. Что бы ни ждало нас впереди, у нас теперь есть чем ответить.
Прошло ровно две недели после нашего производственного подвига. Сотня «Кречетов», упакованная в специальные контейнеры под видом навигационного оборудования, была тайно отправлена на Дальний Восток на закрытую базу Особого Корпуса. Официально для проведения «испытаний в сложных климатических условиях». Неофициально же они ждали своего часа. На верфи жизнь вернулась в более спокойное русло, хотя темпов мы не сбавляли, продолжая клепать беспилотники и закладывая первые секции для десантных «Валькирий».
А потом, как это всегда бывает, рутина взорвалась приказом. Мою роту в полном составе отправляли на двухнедельные учения на маньчжурскую границу. Официальная задача, озвученная на построении самим генералом Скобелевым, звучала донельзя мирно: «отработка навыков навигации и выживания в условиях горно-лесистой местности». Ни слова о боевых действиях. Просто плановый полевой выход для закрепления материала.
Аристократы в соседних ротах открыто потешались над нами. Штрафников Строганова снова гонят в самую дыру, месить грязь в сопках. Мои же ребята восприняли новость спокойно, с той холодной сосредоточенностью, которая стала их второй натурой. Грузились на наш десантный дирижабль, один из первых, собранных на моей же верфи.
Мы летели над бескрайними, унылыми просторами Маньчжурии. Внизу проплывали зеленые, поросшие низкорослым лесом сопки, редкие деревушки, тонкие нити дорог. Пейзаж был мирным до тошноты. Но я чувствовал, как в воздухе нарастает напряжение. Алиса, постоянно сканирующая эфир, докладывала о странных, спорадических всплесках активности на закрытых частотах, которые тут же гасли. Словно кто-то выходил на связь и тут же обрывал ее.
— Командир, по курсу ущелье, — доложил штурман. — Согласно полетному заданию, мы должны пройти через него.
Я посмотрел на тактическую карту, ущелье «Черной Змеи». Узкий, извилистый каньон, зажатый между двумя высокими сопками. Идеальное место для засады.
— Хозяин, засекла множественные металлические объекты на склонах, — голос Алисы в голове прозвучал тревожно. — Маскировка очень хорошая, стандартные сканеры их не видят.
У меня похолодело внутри.
— Всем боевая тревога! — мой голос по громкой связи прозвучал резко и неожиданно. — Кинетикам развернуть защитные поля по левому и правому борту! Стрелкам к орудиям!
Команда сработала мгновенно, без вопросов и паники, но было уже поздно. Мы только вошли в ущелье, как склоны сопок по обе стороны от нас буквально взорвались огнем. Это был точный, скоординированный удар. Били прицельно, по самым уязвимым местам. Первые же снаряды, выпущенные, судя по всему, из каких-то безоткатных орудий, разворотили нам два из четырех маршевых двигателей на левом борту. Дирижабль тряхнуло так, что я едва устоял на ногах. Сирены завыли, в отсеках замигал аварийный красный свет.
— Потеря тяги на левом борту! Нас валит! — доложил бортинженер.
Корабль накренился и начал неумолимо снижаться, цепляясь за верхушки деревьев. С земли по нам били уже из всего, что могло стрелять. Свинцовый град барабанил по броне, высекая искры. Защитные поля, развернутые нашими Кинетиками, мерцали и трещали, принимая на себя основной удар, но было ясно, что долго они не продержатся.
— По энергетическим сигнатурам, это малокалиберные пушки «Тип-44», — доложила Алиса. — Стандартное вооружение японской морской пехоты, плюс несколько Кинетиков.
Сомнений не оставалось, нам устроили ловушку. Это была разведка боем, хотели посмотреть, как мы будем реагировать, захватить «языка», а может, и образцы нашего нового снаряжения.
— Аварийная посадка! — скомандовал пилоту, понимая, что в воздухе нам не выжить. — Сажай его вон на ту поляну! Десанту приготовиться к бою!
Пилот, матерясь сквозь зубы, сумел сотворить чудо. Он буквально плюхнул наш огромный, почти уже неуправляемый корабль на небольшую поляну на дне ущелья. Удар был жестким, меня швырнуло на переборку, но корпус выдержал.
— Пошли, пошли, пошли! — орал, выбегая на рампу.
Моя рота высыпала из дирижабля, как горох, и тут же, без всякой паники, начала занимать круговую оборону вокруг подбитого корабля. Они залегали за камнями и деревьями, выставляли пулеметы, готовились к бою. Их действия были отточены до автоматизма. Но ситуация была критической. Мы оказались на дне ущелья, как в тире. Японцы занимали господствующие высоты и могли расстреливать нас, как хотели. Первая атака началась почти сразу.
— Огонь!
Наши пулеметы и автоматы захлебнулись в яростном лае. Первые ряды атакующих были буквально скошены. Японцы, не ожидавшие такого плотного и организованного огня, на мгновение замешкались. Но их офицеры решили дожать нас одним ударом.
Бой превратился в ад. Воздух дрожал от пуль и осколков. Я стрелял из-за большого валуна, постоянно меняя позицию, выцеливая офицеров и пулеметчиков. Мои ребята дрались, как львы. Новая броня держала попадания из винтовок, а новые автоматы выплевывали смерть с ужасающей скоростью.
Но японцев было слишком много. Они лезли изо всех щелей, обходя нас с флангов, пытаясь полностью взять в кольцо. У нас появились первые раненые. Медики, рискуя жизнью, под шквальным огнем тащили их в укрытие под брюхом дирижабля, кололи стимуляторы. Но я видел, что долго мы так не продержимся. Нас было сто двадцать человек против, по самым скромным подсчетам, целого батальона. В итоге просто задавят массой.
Японцы подтащили минометы и начали методично обрабатывать нашу позицию. Один из снарядов взорвался рядом с пулеметным гнездом, тяжело ранив сразу двоих моих парней. Я увидел, как молодой курсант, еще вчера смеявшийся в столовой, теперь лежал на земле с оторванной ногой, и его крик тонул в грохоте боя.
И в этот момент я понял, что стандартными методами нам отсюда не выбраться. Нас убьют здесь всех, до последнего человека. А значит, пришло время для нестандартных решений.
— Грушин, ко мне! — заорал в коммуникатор, перекрывая грохот боя.
Через несколько секунд он подполз ко мне, прижимаясь к земле.
— Командир, дела хреновые, — доложил Грушин, перезаряжая свой автомат. — Они нас обходят с левого фланга. Еще десять минут, и мы в кольце. И патроны на исходе.
— Я знаю, — кивнул ему. — Поэтому будем действовать по-другому. Собери десяток лучших бойцов. Ваша задача любой ценой держать оборону еще пять минут. Прижмите их огнем, не давайте поднять головы.
— А потом, командир? — спросил Грушин, понимая, что это самоубийственный приказ.
— А потом смотрите в небо…
Я взял отделение, и мы рванули к дирижаблю, петляя между разрывами. Я знал, что в грузовом отсеке, в контейнерах с маркировкой «Метеорологическое оборудование», лежит мой козырь.
Мы вбежали в полутемный, пахнущий горелой проводкой трюм.
— Вскрываем контейнеры! Быстро! — скомандовал бойцам, а сам подключился к бортовому терминалу.
Плевать на уставы и приказы. Плевать на секретность. Сейчас на кону стояли жизни моих людей. Я ввел код доступа, и на экране терминала загорелась панель управления беспилотниками.
— Алиса, активация! Подготовка к запуску трех единиц! Цель все вражеские объекты в радиусе пятисот метров! Режим свободная охота!
Парни тем временем сорвали пломбы с контейнеров. Внутри, тускло поблескивая в аварийном свете, лежали три моих три «Кречета».
На крыше нашего подбитого дирижабля открылись три замаскированных люка. Через секунду из них, с тихим шипением, вырвались три темные, стремительные тени. Я подключился к ним напрямую через Консоль. Мир для меня изменился. Я видел ущелье одновременно с трех ракурсов, глазами своих дронов, видел каждого японского солдата, каждую минометную позицию. Они были как на ладони, подсвеченные красными маркерами системы целеуказания.
— Время жатвы, — прошептал я.
Первый удар я нанес по минометной батарее, которая доставляла нам больше всего проблем. Две небольшие ракеты класса «воздух-земля» сорвались с пилонов одного из «Кречетов». Через две секунды склон сопки, где прятались минометчики, превратился в огненный шар. Японцы даже не поняли, что произошло, продолжая стрелять по нашим позициям и не замечая смерти, которая пришла к ним с небес.
Я разделил цели между дронами. Первый занялся подавлением огневых точек на склонах. Второй начал охоту за офицерами и Кинетиками. Третий просто поливал свинцом скопления пехоты из своей скорострельной пушки.
Для японцев начался ад. Смерть падала на них с чистого, серого неба. Они видели «Кречет», когда с него срывало маскировочное поле во время стрельбы, а затем рядом с ними товарищи разлетаются на куски. В рядах японских сил началась паника, еще живые офицеры кричали что-то в свои рации, беспорядочно стреляли в небо, пытались спрятаться. Но от глаз «Кречетов» спрятаться было невозможно.
В ходе боя один из беспилотников, увлекшись охотой, снизился слишком низко и попал под огонь уцелевшего Кинетика. Разряд прожег ему крыло, дрон задымил, начал терять управление. Я с трудом, в ручном режиме, сумел посадить аппарат в лесу, в паре сотен метров от наших позиций.
— Командир, надо убираться! — доложил по рации Грушин. — Они наверняка уже вызвали подмогу.
Я вышел из дирижабля, бой стих. И тут до меня дошло, свидетели, я использовал пока еще секретное оружие на глазах целого батальона японской армии. То, что связи не было, я знал точно, но вот выжившие…
Я посмотрел на Грушина, мы поняли друг друга без слов.
— Очистить периметр, — тихо сказал Грушин, обращаясь к бойцам. — Контроль, никаких пленных, никаких свидетелей, ни одного! Забрать все нашивки и документы!
Парни молча кивнули и разошлись по ущелью, и вскоре оттуда донеслись глухие выстрелы.
— Грушин, бери пятерых бойцов, — скомандовал. — Найти и доставить подбитый дрон. Остальным грузить раненых и готовиться к эвакуации. У нас десять минут, пока не прискакали новые «друзья».
Мы работали быстро и слаженно. Через десять минут подбитый «Кречет» был на борту. Раненым оказали помощь. Уцелевшие дроны вернулись в свои контейнеры. Пилоты, используя аварийные системы, сумели поднять наш изрешеченный дирижабль в воздух навстречу поднятыми по тревоге двум звеньям легких дирижаблей.