Теория закончилась так же внезапно, как мирная жизнь перед войной. Нас просто подняли по тревоге посреди ночи, выдали учебное оружие и забросили на полигон, который на картах значился как «Учебный городок №7». В реальности это была мрачная, выпотрошенная деревушка, специально построенная для отработки штурмовых действий. Обшарпанные двухэтажные дома, пыльная главная улица, ржавый остов автобуса, несколько хозяйственных построек, идеальное место, чтобы умереть, даже понарошку.

Задача, озвученная полковником Громовым, была простой до идиотизма. «Городок захвачен группой из двенадцати террористов. Ваша задача: полная зачистка объекта. Минимум потерь среди гражданских». Роль гражданских, как я понял, исполняли манекены, расставленные в окнах домов. Роль террористов взяли на себя инструкторы факультета, ветераны, чьи лица не предвещали ничего хорошего.

Наша группа, десять человек, включая меня, высадилась в километре от городка. Командовал капитан Березов, тот самый, со шрамом. Он был старше и опытнее большинства из нас, и его авторитет никто не оспаривал.

— Работаем по классике, — коротко бросил он, разворачивая карту. — Две группы, первая, штурмовая, пятеро, включая меня, заходит с центральной улицы, отвлекает внимание. Вторая, группа прикрытия, вы, — кивнул на меня и еще четверых бойцов, — занимаете позиции на окраине, на том холме, и прикрываете нас огнем. Все ясно?

Все было предельно ясно, классическая тактика, описанная в каждом учебнике. Прямолинейная, как рельса, и предсказуемая, как восход солнца. Я хотел было возразить, предложить провести разведку, поискать обходные пути, но, встретившись с холодным взглядом Березова, промолчал. Здесь я был рядовым бойцом, и моя задача была выполнять приказы, а не умничать.

Оружие, которое нам выдали, было точной копией боевого, только стреляло специальными маркерами, которые при попадании вызывали короткий, но весьма чувствительный электрический разряд. Не смертельно, но достаточно больно, чтобы в следующий раз ты подумал, прежде чем высовываться. На каждом из нас были датчики, которые фиксировали попадания. Три «ранения» в тело или конечности, и ты «труп», выбываешь из игры. Если в башку прилетит, как сказали ухмыляющиеся инструкторы, то шанс очнуться на больничной койке с адской головной болью стремился к ста процентам. Так же решил не пользоваться Консолью на всю катушку, договорились с Алисой, что моя «чувствительность» будет на уровне среднего Дельта-Кинетика.

Группа Березова начала движение к центральной улице. Здесь вопросов не было, каждый знал, что делать и где его место при передвижении. Мы же, вторая группа, совершили быстрый бросок к невысокому холму, с которого открывался прекрасный вид на весь городок. Двое бойцов из штурмовой пятерки условно ликвидировали двух часовых, после чего серьезно замедлились, действуя максимально осторожно.

— Рассредоточиться! Выбрать цели! — скомандовал старший нашей пятерки, лейтенант, когда мы заняли свой плацдарм.

Я занял позицию за большим валуном, выставил сошки своей учебной снайперской винтовки и поймал в прицел главную улицу. Штурмовая группа Березова двигалась перебежками от укрытия к укрытию, приближаясь к первому дому. Все выглядело слишком просто, слишком тихо. Тревога нарастала с каждой секундой. Нет, действовали все как один четко, ни одного звука, максимальная скрытность, но…

— Хозяин, засекла аномальную активность, — прошелестел в голове голос Алисы. — Вон в том окне, на втором этаже. Тепловой след, и еще один на крыше соседнего здания.

— Вижу, — мысленно ответил ей, корректируя прицел.

Березов и его люди подошли к двери первого дома и выстроились «елочкой» для штурма. Первый боец, здоровенный сержант, с разбегу выбил дверь ногой. И в этот момент тишина взорвалась.

Высокочастотный звук ударил по ушам, как кувалдой. Я почувствовал, как мир качнулся, в глазах потемнело, а из носа потекло что-то теплое. Акустическая граната, сработала четко. Штурмовая группа, застигнутая врасплох в замкнутом пространстве дверного проема, посыпалась на землю, как кегли. Они катались по земле, зажимая уши, их движения были раскоординированы. И тут же с крыши и из окон второго этажа ударили короткие, злые очереди. Маркеры со щелчками впивались в тела моих сокурсников, их датчики на броне загорались красными огнями.

— Твою мать! Засада! — заорал наш лейтенант. — Огонь! Прикрыть их!

Мы открыли стрельбу по окнам, пытаясь подавить огневые точки. Но это было все равно, что стрелять по призракам. Инструкторы не высовывались, делали один-два выстрела из глубины комнаты и тут же меняли позицию. Я поймал в прицел тень на крыше и выстрелил. Тень исчезла, попал или нет, было непонятно. Тем временем группа Березова была практически уничтожена. Сам капитан, получив три «ранения», лежал на земле, его датчик горел ровным, похоронным светом. Из всей штурмовой группы в строю остался только один боец, который успел откатиться за угол дома.

— Отходим! — скомандовал «выживший» по коммуникатору. — Группа «Альфа» уничтожена! Повторяю, «Альфа» уничтожена! — после чего рядом с ним взорвалась светошумовая граната, а затем боец получил живительную очередь от инструктора.

— Какого черта! — выругался наш лейтенант. — Отступаем к лесу, перегруппировка!

Мы начали отходить, отстреливаясь, но было уже поздно. Когда мы отступали, с фланга, из-за ржавого автобуса, ударил еще один пулемет, очередь прошлась по нашей группе. Двое моих товарищей рухнули в конвульсиях на землю, датчики тоже загорелись красным. Нас осталось трое.

Мы залегли в неглубокой канаве, пытаясь понять, откуда ждать следующего удара. И тут я увидел одного из инструкторов. Он не прятался, просто стоял в полный рост на крыше одного из дальних домов, на фоне серого неба. И смотрел на нас, просто стоял и смотрел. Это была такая наглая, такая унизительная демонстрация превосходства, что у меня заскрипели зубы.

— Снайпер! — заорал лейтенант. — Сними его!

Я поймал его в перекрестье прицела. Расстояние было метров триста, почти предельное для этой винтовки. Я задержал дыхание, плавно нажал на спуск. Выстрел.

Инструктор даже не пошевелился. Я увидел, как маркер попал ему точно в грудь. Но его датчик не загорелся. Черт! У него была какая-то защита! Или он просто отключил свой датчик, чтобы поиздеваться над нами. А потом он медленно поднял свою винтовку и выстрелил в ответ. Я не успел среагировать, резкий, болезненный удар в плечо, будто меня ткнули раскаленным прутом. Датчик на моем плече вспыхнул красным.

— Уходим! — снова приказал лейтенант.

Мы побежали, петляя, как зайцы, к спасительной кромке леса. В спину нам продолжали бить одиночные, издевательски точные выстрелы. Еще один мой товарищ упал, очередной «труп». Мы с лейтенантом ввалились в лес, задыхаясь от спринтерского бега. Из десяти человек в строю осталось двое. И мы даже не увидели толком своего противника. Нас просто размазали, как котят, используя простейшие, но идеально исполненные тактические приемы.

— Суки, — прохрипел лейтенант, прислонившись к дереву. — Они же нас как на ладони видели, знали каждый наш шаг.

Я молчал. Мы шли в ловушку, как бараны на бойню. А инструкторы, как опытные мясники, просто ждали, когда мы сами подставим шею. Не было смысла говорить, что Березов устроил провал изначально как минимум тем, что просто не спросил, есть ли среди нас Кинетики, которые могли прошерстить ближайшие подступы и само здание.

Стоял, прислонившись к шершавому стволу сосны, и пытался унять дрожь в руках. Плечо, куда попал маркер, горело огнем, напоминая о нашем провале. Но, впервые за долгое время почувствовал себя удовлетворенным, хотя, кому скажи, подумают, что я головой ударился. Вся моя Консоль, все мои технологии, вся моя уверенность в себе разбились о простую, жестокую реальность боя, где побеждает не тот, у кого круче гаджеты, а тот, кто лучше думает, быстрее двигается и не совершает стандартных ошибок. Наконец-то, я нашел место, где моя теория обретет нужный опыт.

— Алиса, — мысленно обратился к хвостатой с улыбкой, от которой лейтенант настороженно на меня посмотрел — запускай симуляции…

* * *

Ночь в казарме факультета Особого назначения была не похожа на ночи в основной Академии. Здесь не было пьяных разговоров, смеха или игры в карты. Только тишина, в которой каждый переваривал свой собственный ад. Мои сокурсники, прошедшие не одну войну, лежали на своих койках, молча глядя в потолок. Никто не обсуждал провал, никто не искал виноватых. Просто молчали, и это молчание было тяжелее любых обвинений.

Я тоже лежал, но сон не шел, тело гудело от усталости, плечо ныло от фантомной боли после «ранения», но разум работал с лихорадочной скоростью, снова и снова прокручивая события минувшего дня. Каждая ошибка, каждое неверное движение и потерянный боец, все это крутилось на нескольких виртуальных экранах.

Консоль запустила очередную симуляцию, и перед моим внутренним взором развернулась трехмерная голограмма. Это была точная, до мельчайших деталей, реконструкция нашего «боя», созданная на основе данных с моих оптических сенсоров и тактической сети полигона, к которой Алиса, разумеется, успела подключиться.

Я видел все: наш отряд, себя, инструкторов, которых Алиса подсвечивала красным. Я мог вращать картинку, приближать, замедлять, ставить на паузу.

— Начинаем еще раз с момента высадки. Покажи мне нашу группу и группу Березова, — скомандовал Алисе.

На голограмме появились две группы, подсвеченные синим.

— Анализ тактического построения с учетом новых вводных.

— Сена точки входа, группа Альфа под командованием капитана Березова движется плотным строем, дистанция между бойцами не превышает пяти метров. Уязвимость к фланговому огню и минно-взрывным устройствам восемьдесят три процента, — бесстрастно доложила Алиса, выводя на экран красные зоны уязвимости, движения на голограмме резко ускорились. — Группа Бета рассредоточена на большей площади, но занимает позицию на доминирующей высоте. Снова отсутствует разведка, нет инженерного оборудования. Уязвимость к снайперскому огню семьдесят два процента.

— Ясно, — процедил я. — Снова подставились. Дальше, штурм первого дома.

Картинка снова крутанулась, я снова увидел, как Березов и его люди выстраиваются у торцевого входа.

— Алиса, варианты действий инструкторов в этой точке с учетом смены вектора движения?

— Вариант А: акустическая граната, как и было. Вероятность успеха пятьдесят процентов, в данном варианте инструктор попадется на глаза одному из бойцов группы Бета, не сумев реализовать бросок гранаты. Вариант Б: фугас направленного действия сразу за дверью. Вариант В: огонь из окон соседних зданий, создание перекрестного огня, — Алиса моделировала один сценарий за другим, и в каждом из них штурмовая группа была обречена.

— Выставить дымы? Светошум? — уточнил у хвостатой. — упреждающий заградительный огонь группой прикрытия?

— Использование светошумовых гранат позволит преодолеть первое помещение, однако дальше потребуется пройти помещение с одним входом — ответила Алиса, в этот раз появившаяся в прикиде капитана ГРУ с указкой в руках — что характерно, там стальная дверь, пройти дальше практически нереально.

— То есть, верная смерть — констатировал результат — о чем мы могли узнать, только войдя внутрь, этакая задача со звездочкой.

Я снова и снова прокручивал момент боя. Вот инструкторы открывают огонь. Короткие очереди, два-три выстрела, и смена позиции. Они не ведут огонь на подавление, бьют наверняка. Вот пулеметчик с фланга, который ждал, пока мы начнем отступать, чтобы ударить в спину. Вот снайпер, который не стрелял, пока не получил идеальный сектор обстрела.

Это была тактика диверсантов, партизан, террористов. Они не пытались удержать позицию, наносили максимальный урон и растворялись. Использовали местность, каждый куст, каждую развалину. Думали в трех измерениях, пока мы двигались по одной прямой, играя в дьявольские шахматы.

— Алиса, — позвал после долгого молчания. — Запусти симуляцию. Та же вводная, те же силы, вариант такой…

— Принято. Моделирую.

Перед глазами снова возник учебный городок. Но теперь все было иначе.

— Первое разведка, — начал диктовать. — Я не подхожу к городку ближе, чем на полтора километра. Запускаю двух дронов, — в симуляции появились две маленькие желтые точки. — Один висит высоко, дает общую картину. Второй проходит по периметру, заглядывая в каждое окно.

Дроны в симуляции начали свой облет. Алиса тут же подсветила на карте все те цели, которые в реальности стали для нас сюрпризом. Снайпер на крыше, пулеметчик за автобусом, растяжки на подходах.

— Так, — кивнул я. — Картина ясна, теперь план. Никакого штурма с центральной улицы. Основная группа, восемь человек, занимает глухую оборону в лесу, в полутора километрах от городка. Задача — не дать никому уйти. Имитация активности, редкий беспокоящий огонь по выявленным целям.

— А мы? — спросила Алиса.

— А мы, я и еще один боец, идем в обход. Вот сюда, — я указал на схеме старый, заброшенный коллектор, который шел под всем городком. — Видел его на топографической карте. Вход в трех километрах отсюда. Судя по схеме, есть выход прямо в подвал центрального здания, где, скорее всего, и сидит командир.

— Рискованно, хозяин. Коллектор может быть заминирован или завален.

— Проверим дроном-пауком. Если чисто, идем по нему.

В симуляции две синие точки отделились от основной группы и исчезли под землей. Через некоторое время они появились уже внутри одного из зданий.

— Мы внутри, основная группа начинает штурм. Но это отвлекающий маневр, бойцы ставят дымы, часто меняют позиции, постепенно приближаясь к цели, но не подставляются. А мы в это время тихо идем к цели. Три часовых на этажах, — я помнил их расположение. — Снимаем ножами, берем 'командующего.

— Вероятность успеха операции при таком плане семьдесят девять процентов, — доложила Алиса после короткой паузы. — Вероятность потерь в основной группе от тридцати процентов. Вероятность потери всей диверсионной группы сорок процентов.

— Приемлемо, — кивнул я. — Сохраняй симуляцию.

Я открыл глаза, ночь все еще стояла за окном, но в моей голове уже забрезжил рассвет. Я знал, что делать.

Утром на построении я выглядел, наверное, не лучше остальных. Не выспавшийся, с темными кругами под глазами. Полковник Громов, проводивший разбор вчерашнего «успеха», был краток и безжалостен. Пункт за пунктом разобрал все наши ошибки, каждое решение. Закончив, он обвел нас тяжелым взглядом.

— Выводы делайте сами. Завтра повторный выход, та же задача. Командир группы капитан Березов.

Березов, стоявший в строю, мрачно кивнул.

— Разрешите обратиться, господин полковник! — мой гоцлос прозвучал неожиданно громко в тишине плаца.

Все взгляды, удивленные и недоумевающие, обратились ко мне. Громов медленно повернул голову.

— Слушаю, капитан Строганов.

— Прошу назначить меня командиром группы для выполнения задачи, — четко произнес я.

За спиной послышался удивленный шепот. Березов посмотрел на меня с удивлением.

— С какой стати, капитан? — в голосе Громова не было эмоций. — У вас нет опыта командования штурмовой группой.

— В общем-то есть — теперь на меня удивленно смотрел сам полковник. Похоже, в моем личном деле слишком много чего заштриховано. — Также есть план, который позволит выполнить задачу с минимальными потерями, — добавил, глядя ему прямо в глаза.

— Уверен?

— На девяносто девять процентов. Больше даст только Господь.

Громов несколько секунд молча смотрел на меня, затем перевел взгляд на Березова.

— Капитан, ваше мнение?

Березов колебался. Я видел, как в нем борются уязвленная гордость и здравый смысл. Вчерашний провал сильно ударил по его самолюбию.

— Я… — он замялся. — Не возражаю, пусть попробует.

— Что ж, — Громов снова посмотрел на меня. — Хорошо, капитан Строганов. Группа в вашем распоряжении. Но учтите, второго шанса не будет. Провалитесь, и списывать руками учебники по тактике будете не только вы, но и вся группа. Я понятно излагаю?

— Так точно, господин полковник.

Повторный штурм был полной противоположностью первому. Все прошло довольно близко к моей последней симуляции. Разведка дронами, отвлекающий маневр, проникновение через коллектор. Вонючий, узкий, темный тоннель, по которому мы ползли почти час, показался мне раем по сравнению с открытым полем вчера.

Мы вышли в подвале, как и предполагалось. Сняли трех часовых, не издав ни звука. И ворвались в комнату на втором этаже, где сидел «главарь террористов», один из самых суровых инструкторов, майор типа в отставке. Он пил чай и слушал по рации доклад об «ожесточенном бое» на подступах к городку. Когда мы ввалились, он даже не успел вскочить. Я просто приставил ствол учебного пистолета к его виску.

— Тишина и покой, господин майор — тихо сказал ему. — Выходим через западные двери.

Майор хмыкнул и медленно поднял руки. Через пять минут я вышел по рации на Громова.

— Объект «Гроза» у меня. Задача выполнена, потерь нет.

В рации несколько секунд было молчание. А потом я услышал тихий, едва различимый смешок Громова.

— Принято, капитан, возвращайтесь на базу.

* * *

После нашей тихой победы в учебном городке отношение ко мне в группе изменилось. Скепсис сменился настороженным уважением. Офицеры, привыкшие полагаться только на силу и опыт, увидели, что нестандартный подход может быть куда более смертоносным оружием. Но впереди нас ждал новый этап подготовки, где хитрость и тактика уступали место чистой, животной реакции и отточенным до совершенства инстинктам, рукопашный бой.

Занятия проходили в огромном, гулком спортзале, где единственной мебелью был большой борцовский ковер в центре. Инструктором был человек, о котором на факультете ходили легенды. Его звали, что характерно, мастер Тихон. Это был невысокий, худощавый мужчина лет пятидесяти, с бритой головой и спокойным, почти отсутствующим взглядом, как у буддийского монаха. Он почти никогда не говорил, передвигался бесшумно и носил простой черный тренировочный костюм без знаков различия. Но в его светло-серых глазах была такая глубина и усталость, что становилось не по себе. Говорили, что мастер был одним из основателей боевой системы, которую применяли в спецподразделениях имперской армии и Корпуса, в одиночку вырезал целые базы коллаборационистов. Глядя на него, я охотно в это верил.

Первое занятие было демонстрационным. Тихон молча встал в центр ковра и кивком пригласил первого добровольца. Вышел капитан Березов. Уверенный в своей физической мощи, он бросился на инструктора, намереваясь сбить его с ног и взять на болевой.

То, что произошло дальше, длилось не более трех секунд. Тихон не стал уворачиваться, сделал неуловимое движение навстречу, пропуская несущуюся на него тушку мимо, и в тот же миг его рука, как змея, метнулась вперед. Короткий, точечный удар пальцами в область шеи, и стокилограммовый Березов, захрипев, рухнул на ковер, как подкошенный. Он не был в нокауте, просто на несколько секунд его тело перестало его слушаться.

— Слишком много силы, слишком мало мысли, — тихо произнес Тихон. Это были первые слова, которые я от него услышал.

Следующей вышла лейтенант Шмелева. Девушка действовала хитрее, пытаясь закружить инструктора, нанося быстрые, хлесткие удары ногами. Тихон стоял на месте, лишь слегка покачиваясь, уходя от ее атак на миллиметры. А потом, выбрав момент, он просто шагнул вперед, поймав атакующую ногу, затем, используя ее же инерцию, легко опрокинул на ковер, тут же зафиксировав болевым приемом на локтевом суставе.

— Слишком много движений — снова прокомментировал он своим тихим голосом.

Один за другим мои сокурсники выходили на ковер и один за другим оказывались на нем поверженными. Тихон не прилагал видимых усилий. Его стиль был воплощением чистой эффективности. Ни одного лишнего движения, только эффектные приемы на основе выверенной биомеханики.

Наконец, очередь дошла до меня.

— Капитан Строганов, — кивнул мне Тихон.

Я снял куртку, оставшись в простой футболке, и вышел на ковер. В зале повисла тишина, все смотрели на меня, ожидая, как быстро и унизительно я буду повержен, чему способствовала моя внешняя физуха. Но зато у меня было другое преимущество, хвостатое, которое сейчас появилось у меня за спиной с хитрой ухмылочкой. На теле и суставах мастера появились невидимые для остальных светящиеся отметки, а перед моими глазами отдельный интерфейс, просчитывающий действия противника. Что-то новенькое, когда дрался с Голицыным, такого не было.

Я встал в стойку, расслабленную, но готовую к действию. Тихон не спешил, просто стоял напротив, изучая меня своими бесцветными глазами.

— В твоей голове слишком много шума, капитан, — тихо сказал он. — Расчеты, схемы, вероятности. Это все мешает, бой, это не математика, бой, это пустота.

— Каждому свое — пожал плечами. И в тот же миг мастер атаковал.

Он двигался невероятно быстро, не как человек его возраста. Его рука метнулась к моему горлу, но я уже был готов. В моем сознании пронеслись за долю секунды сотни векторов атаки, остановившись на самом вероятном действии.

Ухожу ушел с линии атаки, одновременно нанося короткий, жесткий удар в корпус. Но моя рука встретила пустоту, Тихон, предвидя мой маневр, уже сместился, и теперь его локоть летел мне в висок. Блокирую удар, почувствовав, как по руке пробежала волна боли. И тут же попытался захватить его руку, чтобы провести болевой прием. Но рука мастера оказалась скользкой, как угорь. Он вывернулся из захвата и нанес серию быстрых, тычковых ударов в грудь и живот. Отступил на несколько шагов, с трудом переводя дыхание. Мой стиль боя был эклектичной смесью того, что в меня запихнула через Консоль Алиса. Дыхание, расслабление, постоянное движение.

Тихон был удивлен, я видел это по тому, как слегка расширились его зрачки. Он привык к стандартным, армейским стилям, предсказуемым для него по многим направлениям. Я же двигался нелогично, постоянно меняя ритм, переходя от жестких блоков к плавным уходам, от прямых ударов к захватам и броскам.

На пятой минуте боя мы оба тяжело дышали, пот заливал глаза. Мы кружили по ковру, как два мангуста, выискивая малейшую брешь в обороне друг друга. Он несколько раз достал меня, оставив на теле болезненные синяки. Я тоже пару раз смог задеть мастера, но он тут же разрывал дистанцию, не давая развить успех.

Это был поединок на истощение, физическое и ментальное. Тихон был опытнее и, возможно, выносливее. Но на моей стороне была Алиса, которая в реальном времени корректировала мои движения и подсказывала слабые места в его атаках.

На исходе десятой минуты я пошел на риск, намеренно открылся, провоцируя его на решающую атаку. Мастер клюнул, его нога взметнулась в высоком, мощном ударе, нацеленном мне в голову. Я пригнулся, пропуская удар над собой, и в тот же миг рванулся вперед, входя в мертвую зону, и провел подсечку.

Тихон потерял равновесие, впервые за все занятие. Он начал падать, но даже в падении мой противник оставался опасен. Буквально вывернулся, врезав мне с ноги и ушел перекатом в сторону…

— Стоп, — выдохнул Тихон, поднимая руку.

Я замер в полуметре от него. Мастер сидел на ковре, тяжело дыша, и смотрел на меня снизу вверх. В его глазах не было злости или досады. Только усталость и… любопытство ученого, столкнувшегося с необъяснимым феноменом. Я протянул ему руку и помог подняться.

— Ничья, — сказал он, отряхивая свой костюм.

В зале стояла тишина, мои сокурсники смотрели на меня так, будто я только что на их глазах воскрес из мертвых. Свести бой с самим Мастером Тихоном вничью, это был сильный ход. За моей спиной Алиса плюхнулась в виртуальное кресло, обмахиваясь огромным веером. Тихон подошел ко мне вплотную.

— Это не одна школа, — сказал, глядя мне в глаза. — В твоих движениях я вижу, как минимум три совершенно разные школы. Две из них мне в общем-то знакомы и не вызывают вопросов, но есть что-о еще, явно забытое. Или наоборот… Где ты этому научился, капитан?

Я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более естественно.

— Читал кое-что, пробовал, комбинировал.

Он хмыкнул, прекрасно понимая, что я врал на голубом глазу, но не стал настаивать. Вместо этого он сделал то, чего от него не ожидал никто.

— Интересно, — произнес он после паузы. — У меня тоже есть пара наработок, которые я хотел бы проверить. Не откажете в любезности, капитан, попрактиковаться после занятий?

Я опешил, легенда Корпуса просит меня, курсанта, о совместной тренировке.

— Буду ждать — только и смог ответить я.

Тихон кивнул, а потом повернулся к остальным, все еще стоящим в ступоре.

— Запомните, — его тихий голос прозвучал на удивление отчетливо. — Не зазорно учиться, даже у того, кто младше или ниже вас по званию. На сегодня все свободны.

Тихон развернулся и, не сказав больше ни слова, вышел из зала, оставив меня в центре ковра под десятком ошеломленных и завистливых взглядов.

* * *

Поединок с Тихоном и признание с его стороны стали для меня своего рода выпускным экзаменом внутри факультета. Наши совместные тренировки с Мастером превратились в регулярную практику. Мы часами пропадали в пустом зале, и это был невероятный обмен опытом. Я показывал ему комбинации, которые Алиса моделировала на основе анализа сотен различных стилей, а он, в свою очередь, делился со мной своими секретами, искусством «бесконтактного» воздействия, которое оказалось ничем иным как рукопашкой для Кинетика. Кто бы сомневался…

Я впитывал его знания, как губка, а он с жадностью ребенка изучал новые, неизвестные ему стили, которые я демонстрировал. Наш симбиоз был пугающе эффективен. Но главным было не это. Главным было то, что я начал активно применять полученные на факультете знания в своей другой учебе со своей ротой.

Раз в неделю меня и других «особистов» отправляли обратно в основной корпус для участия в общих тактических занятиях. Официально, чтобы мы не теряли связь с реальностью и помнили, как выглядит обычная армейская жизнь. Неофициально, я был уверен, что это была идея Громова, который хотел посмотреть, как мы будем применять полученные навыки на практике, командуя условно обычными подразделениями.

Моя сформировавшаяся рота, уже была лучшей на курсе по стрельбе и физической подготовке, благодаря моим тренировкам. Но теперь я начал учить их думать по-другому.

Наш первый боевой выход после моего зачисления на ФОН поверг преподавателей в шок. Задача была стандартной: оборона участка местности от превосходящих сил противника, роль которого играла другая рота. Вместо того чтобы, как все, рыть одну линию траншей, я заставил своих парней работать всю ночь.

— Мы не будем строить стену, — объяснял я своим взводным, водя пальцем по карте. — Мы будем строить паутину.

К утру наш участок обороны превратился в ад для наступающих. Это была сложная, эшелонированная система из нескольких линий окопов неполного профиля, соединенных скрытыми ходами сообщения. Огневые точки были расположены так, чтобы создавать перекрестный огонь в заранее пристрелянных огневых мешках. Были оборудованы ложные позиции, которые должны принять на себя первый удар. Также подготовлены пути для быстрого отхода и маневра резервными силами.

Когда две роты «противника» пошла в атаку, бойцы попали в мясорубку. Первая волна ударила по пустым окопам, и тут же была накрыта фланговым огнем. Когда они попытались перегруппироваться, атакующих накрыли минометы с заранее подготовленных позиций. Когда они все же прорвали первую линию, то оказались в очередном мешке, под перекрестным огнем со всех сторон. За полчаса боя рота «противника» потеряла семьдесят процентов личного состава, так и не дойдя до наших основных позиций.

На следующих учениях, уже в атаке, я применил другую тактику. Задача была захватить узел связи на вершине холма. Вместо лобового штурма я разделил роту на три группы. Две, побольше, начали демонстративную атаку с флангов, с шумом, криками «Ура!», имитируя основное наступление. А я с небольшой, самой подготовленной командой из десяти человек, включая Грушина, ушел в «серую зону».

И здесь я впервые в открытую применил свои новые игрушки.

— Костя, птичку в небо, — скомандовал по рации своему юному гению, который сидел в штабном дирижабле далеко в тылу.

Над полем боя бесшумно взмыл маленький, похожий на стрекозу, разведывательный дрон, собранный на моей верфи. Картинка с него в реальном времени транслировалась мне на тактический планшет.

— Вижу их, командир, — доложил Костя. — Три пулеметных гнезда на склоне. Патруль, пять человек, движется по тропе. И… ага, вот и сам узел связи. Охрана десять бойцов, плюс один Кинетик, сидит в засаде у входа.

Имея глаза в небе, мы двигались, как призраки. Обошли патруль, проползли под носом у пулеметчиков в не просматриваемой зоне. Подобрались к узлу связи с тыла, с той стороны, откуда нас никто не ждал.

— Работаем тихо, — прошептал своим.

За пять минут мы бесшумно сняли всю охрану. Кинетика я взял на себя, вырубив его еще до того, как он успел сформировать свой защитный барьер. Мы ворвались в бункер, «уничтожили» оборудование и захватили в плен охреневшего коменданта объекта, который в этот момент орал по рации, перебрасывая все силы на отражение наших фланговых атак.

Итог учений был ошеломительным. Моя рота выполнила задачу за сорок минут, не потеряв условно убитым ни одного человека. Рота противника была полностью дезориентирована.

Преподаватели основной Академии были в прострации. Преподаватели видели результат, но не понимали, как он был достигнут. На разборе полетов они что-то лепетали про «нестандартный подход» и «природный талант» Строганова. Никто не мог поверить, что обычные курсанты, еще вчера бывшие двоечниками, способны на такую слаженную и сложную тактическую игру. Все списывали все на меня, не понимая, что я не просто командую, заодно учу своих подшефных воевать по-новому.

В кулуарах среди преподавателей кипели совсем другие страсти.

— Это возмутительно! — доносились до меня слухи, которые приносил гревший уши в нужных местах Грушин. — Полковник Иванов вчера орал на ректора. Говорил, что Строганов использует на учениях закрытые тактики и протоколы, которым учат только на ФОНе! Он проецирует секретные знания на обычных курсантов! Это грубейшее нарушение!

Ректор Скобелев, оказавшийся между молотом и наковальней, отмалчивался. С одной стороны, я был его головной болью. С другой, я давал результат, который нельзя было игнорировать. Моя рота, состоящая из простолюдинов, теперь занимала первые строчки во всех рейтингах, оставив далеко позади элитные аристократические подразделения. Это подрывало не только престарелые пердаки, но и те самые основы сословного общества Академии.

Аристократы бесились, смотрели на наши успехи с плохо скрываемой ненавистью. Большинство из них отказывались участвовать в совместных учениях с нами, называя мои методы «бесчестными» и «недостойными дворянина». Их отцы писали жалобы в Сенат, требуя «прекратить это безобразие». Но все жалобы почему-то тонули в недрах канцелярии ИСБ…

Я же продолжал гнуть свою линию. Каждые учения, каждый полевой выход превращал в школу для своей будущей армии. Гонял всех до седьмого пота, отрабатывая взаимодействие малых групп, штурмы зданий, действия в засаде. Я учил их не просто стрелять, а думать, как враг, учил их выживать.

И они учились, я видел, как меняются их глаза. Из них уходила курсантская бесшабашность, появлялась холодная уверенность специалистов в своем деле.