Я собрал свою команду и, не вдаваясь в детали разговора с Волковым, просто сообщил, что все наши финансовые и административные проблемы решены. Навсегда! Теперь мы работаем напрямую на Корпус, и у нас есть карт-бланш на любые, даже самые безумные проекты. Я видел в их глазах смесь шока и восторга. Все прекрасно понимали, что мы перешли на совершенно новый уровень.

Следующая неделя прошла как в тумане. Верфь превратилась в бурлящий котел. Я полностью перекроил производственные планы, запустив параллельно несколько проектов. Грушин, получив от меня практически неограниченные полномочия с дьявольской энергией занялся расширением территории, скупая и продавливая соседей. Костя, мой юный гений, заперся в своей новой, оборудованной по последнему слову техники лаборатории, проектируя конвейерную линию для «Кречетов». Старые мастера, получив новейшее оборудование, колдовали в цехах, наращивая производство.

Я же большую часть времени проводил в Академии, наверстывая пропущенное и демонстративно соблюдая рутину. Мое присутствие на лекциях после всех этих скандалов производило на окружающих странное впечатление. Аристократы шарахались от меня, как от чумного, мои же сторонники, наоборот, смотрели на меня как на живую легенду.

Развязка наступила в четверг, во время лекции по баллистике. Дверь аудитории, где нудный полковник в сотый раз рассказывал нам о преимуществах нарезного ствола, без стука открылась. На пороге стоял адъютант ректора Академии, молодой, подтянутый капитан с безупречной выправкой и папкой в руках.

В аудитории воцарилась тишина. Появление адъютанта ректора посреди лекции было событием из ряда вон выходящим. Он обвел аудиторию холодным взглядом, нашел меня, сидящего на последнем ряду, и, чеканя шаг, направился прямо ко мне, игнорируя опешившего лектора.

— Капитан Строганов? — его голос прозвучал сухо и официально.

— Так точно, — поднялся со своего места.

Он молча протянул мне запечатанный классической сургучной печатью пакет с личным гербом ректора Академии, генерала Скобелева.

— Вам приказано немедленно ознакомиться и расписаться в получении.

Я взял пакет, он был тяжелым, сделанным из плотного картона. Сломал сургучную печать, на которой был вытиснен герб Академии, и достал оттуда сложенный вдвое лист гербовой бумаги, на котором был отпечатан приказ.

'ПРИКАЗ № 117-С по Императорской Военной Академии

§1. За выдающиеся успехи в освоении учебной программы, проявленные мужество и инициативу, а также в соответствии с личным ходатайством начальника Особого Корпуса Жандармерии, курсанта Строганова Кирилла Андреевича перевести на факультет Особого Назначения.

§2. Курсанту Строганову немедленно сдать все текущие дела по основной программе и явиться в распоряжение начальника факультета Особого Назначения, полковника Громова.

Ректор Академии,

Генерал от инфантерии Скобелев'

Я дочитал приказ и поднял глаза на адъютанта. В его взгляде я увидел смесь любопытства и уважения. Он, очевидно, знал содержание приказа.

— Распишитесь здесь, в копии — он указал на нижнюю часть листа.

Я расписался, вернув ему приказ. Он аккуратно вложил его обратно в папку, козырнул мне, развернулся и так же молча вышел из аудитории. Все оставшееся время в аудитории была тишина, нарушаемая не слишком уверенным голосом лектора. Буквально все сто пятьдесят курсантов, как по команде, смотрели на меня безотрывно. Я же сделал морду ящиком, вроде как ничего не произошло, и мне нет дела до прожигающих насквозь любопытных взглядов.

Сразу на выходе из аудитории меня приперли к стенке Грушин и остальные.

— Ну⁉ — требовательно сказал Семен — Что на этот раз?

— С завтрашнего дня, я с вами больше не учусь — ответил обыденным голосом.

— Тебя отчислили? — в ужасе воскликнула Аня Петрова. Стоящий недалеко дворянин, вздрогнул, выронив бутылку с водой, и буквально вылупился на меня, пытаясь осознать. Когда же до него дошел сказанных слов, расплылся в улыбке.

— Да нет же! — вздохнув, строго посмотрел на Аню, за спиной которой ко мне на всех парах летела Воронцова, кто-то успел уже доложить.

— Что случилось? — фурией влетела в нашу компанию Елена, готовая порвать всех и каждого.

— Меня переводят на факультет Особого Назначение. — пытался сказать как можно тише, но это несильно помогло. Дворянчик, который с довольным видом вооружился еще одной бутылкой, как раз пил взахлеб. Услышав о переводе, громко икнул и чуть не захлебнулся. К нему тут же подскочили пара знакомых, которые довольно быстро его откачали. На вопрос, что случилось, он лишь пытался продыхнуть и тыкал в мою сторону пальцем. Обе его товарища с опаской посмотрели на наше сборище, но быстро успокоились, видя, что мы не проявляем агрессии. Наконец, паренек, справился с воздухом в легких и пролепетал новость своим дружкам.

На лицах аристократов был написан откровенный ужас. Факультет Особого Назначения. Это была легенда, каста избранных, куда попадали единицы, лучшие из лучших, и только по личному приглашению от самых верхов. Туда не брали за деньги или титулы. Брали только тех, кто был способен стать абсолютным оружием в руках Империи, поэтому отпрыски старый родов не особо спешили подавать ходатайства о переводе, ведь там нужно было пахать как проклятый.

Елена, осознав сказанное, крепко обняла, а затем жарко поцеловала, отчего остальные тактично отвернулись.

Ну что ж, майор, вызов принят, как всегда…

* * *

Факультет Особого Назначения располагался в отдельном, ничем не примечательном крыле Академии, куда простому курсанту путь был заказан. Никаких парадных входов, никаких мраморных лестниц. Просто серая, неприметная дверь с маленькой табличкой «ФОН. Посторонним вход воспрещен». За дверью длинный, тускло освещенный коридор и молчаливый дежурный в форме без знаков различия, который, проверив мой приказ, просто кивнул в сторону еще одной двери в конце коридора.

Я вошел и оказался в совершенно другом мире. Никакого академического лоска, никаких портретов императоров на стенах. Это была простая, функциональная аудитория, больше похожая на оперативный штаб где-то на передовой. Вместо отдельных парт один большой П-образный стол из темного, исцарапанного дерева. Вместо доски огромная голографическая карта, на которой тускло мерцала какая-то тактическая схема. В воздухе витал, что удивительно, запах крепкого табака.

За столом уже сидело человек десять. Мужчины и несколько женщин, на вид от двадцати пяти до сорока, в простой полевой форме, без знаков различия. Лица, которые не встретишь в светских салонах. Жесткие, обветренные, с холодными ничего не выражающими глазами. У одного через всю щеку тянулся белый шрам. У другого на кистях рук виднелись выцветшие тюремные татуировки. У женщины, сидевшей напротив, не хватало двух пальцев на левой руке. Это натурально были волки, ветераны, прошедшие через ад безымянных войн, диверсанты, разведчики, бойцы армейских спецподразделений и Корпуса. Люди, для которых смерть была такой же обыденностью, как для меня когда-то строка программного кода.

Когда вошел, все взгляды обратились на меня. Десять пар глаз, холодных и оценивающих, просканировали меня с головы до ног. В их взглядах не было ни враждебности, ни любопытства, просто профессиональная оценка. Они взвешивали меня, прикидывая, чего стою в реальном бою. Я чувствовал себя новобранцем, попавшим в казарму к дембелям. Никто не улыбнулся, никто не поздоровался, просто приняли мое присутствие к сведению и снова погрузились в свои мысли. Я молча сел на единственное свободное место, чувствуя себя абсолютно чужим.

Ровно в девять ноль-ноль дверь снова открылась, в аудиторию вошел преподаватель. Это был высокий, сухой мужчина лет пятидесяти в чине полковника, с нашивками Главного разведывательного управления на рукаве. Но главной его отличительной чертой был пустой левый рукав кителя, аккуратно заправленный за пояс. Он потерял руку, но не потерял ни грамма своей военной выправки. Лицо, покрытое сеткой мелких морщин, было спокойным и строгим, умные серые глаза смотрели на нас так, будто он видит насквозь. Это был полковник Громов, начальник факультета, живая легенда ГРУ, человек, который спланировал и провел сотни самых дерзких операций за последние двадцать лет.

— Доброе утро, господа, — его голос был тихим, но в абсолютной тишине аудитории он звучал как команда. — Вижу, у нас пополнение. — Он кивнул в мою сторону. — Капитан Строганов, надеюсь, вы быстро войдете в курс дела. У нас здесь не принято разжевывать материал.

Он подошел к голографической карте и одним жестом активировал ее. На трехмерной схеме местности появилась сложная тактическая обстановка.

— Итак, к делу, — сказал Громов. — Вводная. Наш удаленный аванпост «Перевал» в горном районе на границе с Маньчжурией. Гарнизон всего одна усиленная рота, сто двадцать человек. Легкое стрелковое вооружение, два тяжелых пулемета, батарея легких минометов. Противник — иррегулярные формирования, предположительно, банда контрабандистов, численностью до тысячи человек, хорошо вооружены, имеют поддержку нескольких Кинетиков-диверсантов. Они перерезали единственную дорогу, ведущую к аванпосту, и начали штурм. Связь с аванпостом потеряна. Ваши действия? Время на принятие решения пять минут.

Над столом повисла напряженная тишина. Все уставились на карту, это была классическая, почти неразрешимая задача из учебника по тактике. Небольшой гарнизон против десятикратно превосходящего противника, в полной изоляции.

Я смотрел на карту и чувствовал странное дежавю. Эти горы, этот перевал, расположение сил… Я уже видел это. Черт возьми, я сам это придумал! Это была одна из тактических задач из моей теоретической работы, которую я отправлял в центральный штаб, проходя службу в Корпусе, когда бодался с Орловым. И полковник Арсеньев тогда хотел за мой счет поднять внутренний рейтинг вверенного подразделения. Вот я и занимался в том числе выкладками по тактике и стратегии. Работа называлась «Асимметричные методы ведения боевых действий в условиях горной местности». В ней я как раз и моделировал такие вот патовые ситуации, предлагая для них нестандартные, почти безумные решения. Громов, очевидно, взял ее из архивов и теперь использовал в качестве теста.

— Время, — коротко сказал полковник. — Капитан Березин, вам слово.

Шрамолицый офицер, сидевший напротив, поднялся.

— Предлагаю немедленно нанести бомбовый удар по известным скоплениям противника с помощью тяжелых тактических бомбардировщиков, — начал он четким, уверенным голосом. — Одновременно с этим выбросить в тылу противника десантную группу для нарушения его коммуникаций и отвлечения сил. После чего основная группа прорывается к аванпосту по основной дороге.

Классическое, академически правильное решение. Силовое, прямолинейное, очень дорогое и, в данных условиях, почти наверняка провальное.

— Принято, — кивнул Громов, не выказав никаких эмоций. — Минусы вашего плана, капитан?

— Большие потери среди десанта, — не колеблясь, ответил Орлов. — И риск попасть под удар собственной авиации для гарнизона аванпоста. Плюс высокая стоимость операции.

— Хорошо. Садитесь. Лейтенант Шмелева.

Женщина с покалеченной рукой поднялась.

— Предлагаю действовать менее прямолинейно, — ее голос был низким и хриплым. — Отказаться от прямого штурма. Использовать малые диверсионные группы, усиленные снайперами и Кинетиками. Проникнуть в район, занять господствующие высоты и начать методичный отстрел командного состава противника, сея панику и хаос. Нарушить систему снабжения, заставить противника уйти с перевала.

Тоже неплохой план, война на истощение. Но он требовал времени, которого у осажденного гарнизона, скорее всего, уже не было. Громов выслушал еще несколько вариантов, каждый из которых был по-своему хорош, но имел свои очевидные недостатки. Все они мыслили в рамках стандартной военной доктрины, пытаясь решить задачу «в лоб» или «в обход». Я молчал, просто слушал и ждал.

— Капитан Строганов, — наконец произнес Громов, и все взгляды снова обратились на меня. — Мы все еще не слышали вашего гениального решения.

В его голосе прозвучала едва заметная ирония. Он явно провоцировал меня, проверяя, как я поведу себя в этом логове волков. Я медленно поднялся и, не говоря ни слова, подошел к голографической карте, которая мерцала в полумраке аудитории, отбрасывая на мое лицо холодные голубоватые блики. Все одиннадцать пар глаз, колючих, как осколки льда, были устремлены на меня. Они ждали, что я, сопливый капитан, попавший сюда по недоразумению, сейчас начну лепетать какую-нибудь банальность из учебника или, что еще лучше, предложу очередную вариацию на тему «закидаем врага шапками». Чувствовался коллективный скепсис, но я не собирался оправдывать чьи-то ожидания.

Не стал указывать на карте направления ударов или маршруты движения. Вместо этого я повернулся к Громову, который стоял, прислонившись к стене, и посмотрел ему прямо в глаза.

— Полковник, задача поставлена некорректно, — мой голос прозвучал спокойно и ровно.

За столом пронесся едва слышный шепоток. Капитан Березин, тот самый, со шрамом, удивленно вскинул бровь. Женщина-лейтенант неодобрительно покачала головой. Оспаривать условия задачи, поставленной самим Громовым, это было неслыханной дерзостью. Громов же никак не отреагировал, его лицо осталось таким же непроницаемым.

— Поясните, капитан, — сказал преподаватель все тем же ровным тоном, в котором, однако, появились стальные нотки.

— Сама ситуация, при которой рота оказалась в полной изоляции против десятикратно превосходящего противника, это уже не тактическая задача, а результат целой цепи провалов на стратегическом уровне, — начал отчитываться, подходя к карте и увеличивая ее масштаб.— Первое, разведка. Как могло случиться, что сосредоточение тысячи хорошо вооруженных боевиков на границе осталось незамеченным? Где была воздушная разведка? Где была агентурная сеть, что не вскрыла их лагеря и маршруты снабжения еще на этапе подготовки? Отсутствие упреждающих данных, это первый и главный провал.

Я обвел взглядом задумчивых офицеров. Они привыкли решать задачу в заданных рамках, а я ломал сами эти рамки.

— Второе, это логистика и инженерное обеспечение. Аванпост «Перевал» снабжается по одной-единственной горной дороге. Это не просто ошибка, это преступная халатность. Почему не были проложены дублирующие маршруты? Почему не были оборудованы скрытые склады с боеприпасами и провизией в самом районе? Почему не были заранее заминированы подходы к перевалу на случай прорыва? Мы сами создали идеальные условия для блокады.

Я снова посмотрел на Громова. Он молчал, но в его глазах я увидел проблеск интереса.

— Третье, техническое оснащение. В условиях горной войны, где прямая видимость ограничена, ключевую роль играют не пулеметы, а связь и системы радиоэлектронной борьбы. Почему у гарнизона нет ретрансляторов, способных обеспечить устойчивую связь через горные хребты? Почему у них нет комплексов РЭБ, чтобы глушить связь противника и вносить хаос в его управление? Почему, в конце концов, у них нет простейших разведывательных средств, чтобы видеть, что происходит за соседней скалой?

За столом воцарилась гробовая тишина. Я говорил о вещах, которые были для них очевидны, но которые никто не решался произнести вслух. Я говорил не как курсант, решающий задачку, скорее инспектор, проводящий разбор полетов после проваленной операции.

— И, наконец, сама постановка вопроса. «Ликвидировать банду». Это не банда, полковник, в данный момент это легкая пехота, действующая по канонам партизанской войны. И пытаться уничтожить такие подразделения силами регулярной армии в горах, это все равно, что пытаться вычерпать море ложкой. Они мобильны, знают местность, быстро растворятся в скалах при первой же серьезной угрозе и соберутся снова, как только мы уйдем.

Я выключил карту и снова повернулся к Громову.

— Поэтому отвечая на ваш вопрос, полковник, мои действия были бы следующими. Я бы не стал посылать десант или бомбардировщики. Отдал приказ гарнизону, если он еще жив, перейти к глухой обороне и экономить боеприпасы. А сам бы занялся тем, с чего и нужно было начинать, нашел и повесил того идиота в штабе, который спланировал прикрытие границы на этом участке, — закончив свой пылкий рассказ, и в моих словах не было ни грамма шутки.

В аудитории повисло тяжелое молчание. Офицеры смотрели на меня с некоторым изумлением, ведь фактически публично обвинил их гипотетическое командование в некомпетентности и едва ли не в предательстве. Похоже, такого эти стены еще не слышали. Я ждал реакции Громова, полковник мог вышвырнуть меня с факультета за такую дерзость.

Громов несколько секунд молча смотрел на меня, а потом… уголки его губ медленно поползли вверх, и он тихо, почти беззвучно рассмеялся.

— «Теоретические основы применения асимметричных тактик в условиях локальных конфликтов низкой интенсивности», — произнес он название моей работы, глядя в потолок, словно цитируя по памяти. — Глава третья, параграф второй. «Критика существующей доктрины противопартизанской борьбы». Кажется, у нас в аудитории сидит сам автор, коллеги.

Он посмотрел на ошеломленных офицеров.

— Господа, знакомьтесь, капитан Строганов. Человек, который считает, что все мы воюем неправильно. И, что самое неприятное, он, кажется, прав.

Громов подошел ко мне и положил свою единственную руку мне на плечо.

— Хорошо, капитан. Очень хорошо! Вы видите не просто поле боя, а систему со всеми ее плюсами и недостатками. Это то, чему мы здесь пытаемся научить.

Я вернулся на свое место под удивленными взглядами сокурсников. В их глазах больше не было скепсиса. Я сдал свой первый и самый главный экзамен на этом факультете. После занятий, когда мы выходили из аудитории, ко мне подошел тот самый капитан Березов со шрамом.

— Строганов, — он протянул мне руку. — Березов, был неправ на твой счет. Думал, очередной «блатной», хотя таковых у нас почти не бывает, сами сбегают через пару дней.

— Бывает, — пожал его крепкую мозолистую руку.

— Твои выкладки… это было сильно, — он посмотрел на меня с профессиональным интересом. — Где ты этому научился? Ни в одной академии такому не учат.

— Жизнь научила, — уклонился от прямого ответа. — И пара хороших книг.

Он хмыкнул, понимая, что я не скажу больше.

— Ну, если что, заходи. Комната семь, поговорим о твоих беспилотниках. У меня есть пара идей.

Он кивнул, прощаясь, и пошел по коридору. Это было приглашение в стаю.

* * *

Зачисление на факультет особого назначения было не вопросом престижа. Это был ключ, который открывал двери, о существовании которых большинство поданных Империи даже не догадывалось. Двери в святая святых имперской военной машины. Уже на следующий день полковник Громов, выполняя, очевидно, распоряжение Волкова, выдал мне персональный допуск выскокой категории, фактически универсальный скипетр, отпирающий любые замки.

Первым делом я направился в центральный тактический архив ГРУ, и просто охренел. Это был ультрасовременный информационный центр, расположенный глубоко под землей, в недрах Академии. Бесконечные ряды гудящих серверов, голографические терминалы, стерильная чистота и абсолютная тишина, нарушаемая лишь шелестом систем вентиляции.

Я сел за один из терминалов, вставил свою карту допуска, и передо мной на экране развернулось древо каталогов, от которого у любого военного аналитика закружилась бы голова. «Операция 'Северный ветер»«, 'Ликвидация 'Черного Халифата»«, 'Инцидент в Байкальской аномалии». Это были отчеты о десятках реальных, но совершенно секретных операций, проведенных за последние полвека. С полными выкладками, схемами, видеозаписями с нашлемных камер бойцов, анализом успехов и, что самое ценное, провалов.

Я погрузился в это море информации, как дайвер в бездну. Я часами напролет сидел в этом холодном, гудящем подземелье, забыв про сон и еду. Алиса в моей голове работала на пределе своих возможностей, копируя, анализируя и систематизируя гигабайты данных. Я изучал тактику японского спецназа «Ямабуси», анализировал их операции против китайцев-сепаратистов в Индокитае. Смотрел записи боев с мутантами в аномальных зонах, пытаясь понять повадки и слабые места. Читал донесения агентов о подковерной борьбе британской и французской разведок.

Это было бесценно, знания, которые я здесь получал, были не менее важными новых технологий. Я видел, как воюет мой будущий противник, видел ошибки, которые совершали наши генералы, слабые места в нашей собственной обороне. Моя картина мира, не скажу, что довольно полная, обретала невероятную глубину и детализацию. Я начал понимать не только как воевать, но и почему все происходит именно так. Теперь моему взору предстали скрытые пружины большой геополитики, экономические интересы, стоящие за военными конфликтами, личные амбиции генералов, приводящие к гибели тысяч солдат.

Но архивы были только началом. Мой допуск открывал мне двери и в другие, еще более интересные места. Я получил доступ в секретные лаборатории и конструкторские бюро, спрятанные в недрах верфи Адмиралтейства и на закрытых полигонах под Петербургом. И то, что я там увидел, заставило меня по-новому взглянуть на технологический уровень Империи.

Я видел прототип рельсотрона, электромагнитной пушки, способной разгонять снаряд до гиперзвуковых скоростей. Установка была громоздкой, занимала целый ангар и пожирала энергию небольшой электростанции, но она работала. Видел экспериментальный образец персонального стелс-генератора, который, используя концентрированную Пыль, делал бойца почти невидимым на несколько минут. Хотя тут Алиса хмыкнула, закатив глаза, после чего накрыла меня маскировочным полем на порядок превосходящее экспериментальный образец. Я видел разработки в области боевых нейросетей, систем наведения, которые могли захватывать и вести до сотни целей одновременно, рядом с которыми мой баллистический вычислитель смотрелся, мягко говоря, бедновато.

Многое из этого было сырым, недоработанным, существующим в единственном экземпляре. Ученые и инженеры, работавшие над этими проектами, часто не понимали до конца принципов, заложенных в «кубах», которые они изучали, поэтому действовали методом тыка, что-то просто копируя, или пытаясь адаптировать чужие технологии. Но сам факт существования этих разработок говорил о том, что у Империи есть скрытый потенциал, который пока никто не мог реализовать в полной мере.

Я ходил по этим лабораториям, как лиса по курятнику, смотрел, запоминал, анализировал. Моя Консоль, усиленная знаниями из куба, который я поглотил, мгновенно видела слабые места в прототипах, находила ошибки в расчетах, предлагала пути оптимизации. Я мог бы подойти к любому из этих проектов и, потратив пару дней, довести его до ума. Но я молчал, делиться своими знаниями я не собирался. Зачем? Я лучше самостоятельно доработаю их у себя на верфи и потом продам тому же Корпусу как свое собственное изобретение. Бизнес есть бизнес, ведь все останется внутри страны.

Но самое главное открытие ждало меня в лаборатории систем связи. Изучая прототип новой дальней шифрованной связи, я вдруг замер. Архитектура центрального процессора, логика построения шифрующего алгоритма, даже сама разводка печатной платы, все это было мне до боли знакомо. Это не было похоже на стандартные технологии, основанные на Пыли. Это было до ужаса похоже на то, что я видел в своей прошлой жизни. На земные технологии начала двухтысячных.

— Алиса, анализ, — мысленно обратился к хвостатой, отправляя ей сканы чертежей.

— Хозяин… — в голосе моей напарницы прозвучало неприкрытое удивление. — Это гибрид. Восемьдесят процентов стандартная для этого мира пылевая технология. Но ядро и модуль шифрования, это почти полная копия простейших кремниевых кристаллов и криптографического алгоритма AES.

У меня похолодело внутри, моя теория подтвердилась, я был не один. Или, по крайней мере, другие источники знаний из моего мира. Кто-то, так же, как и я, принес сюда свои знания и теперь, тайно или явно, внедрял их, меняя ход истории.

Кто они? Где они? Работают ли они на Империю? Или на ее врагов? Этот вопрос мгновенно стал для меня главным. Потому что одно дело воевать с японцами, и совсем другое воевать с противником, который знает все то же, что и ты. Который может предсказать каждый твой шаг, потому что он из твоего мира.

Я вышел из лаборатории с тяжелым сердцем. Мой мир, который только-только стал понятным и предсказуемым, снова рассыпался на куски, явив новую, куда более страшную и неизвестную угрозу. И на этот раз я даже не знал, как выглядит мой враг.