Скандал с Алтыниным и его последствиями окончательно зацементировал мою репутацию в столице. Теперь на меня смотрели как на человека с очень длинными и опасными руками, играющего по своим правилам. Аристократия, до этого смотревшая на меня свысока, теперь предпочитала обходить стороной, ненависть смешалась с вполне осязаемой осторожностью. Мои же сторонники, наоборот, ходили с гордо поднятой головой. Верфь гудела, заказы выполнялись, жизнь, казалось, входила в колею продуктивного, напряженного, но мирного труда. Но я-то знал, что в нашем мире мир, это всего лишь короткая передышка между войнами.

На следующий день после того, как княжича Алтынина отправили, хорошо хоть без кандалов, в его пятилетнюю «командировку», мой персональный коммуникатор, настроенный на защищенную волну, издал короткий, едва слышный писк. Сообщение было без подписи, состояло из одного набора координат и времени. Адрес в старой, запутанной части города, которую не тронула даже имперская перепланировка. Пришло время для серьезного разговора.

— Я в Академию, — сказал Грушину, который в моем кабинете пытался свести дебет с кредитом по поставкам уральской стали. — Буду к вечеру.

Я не стал брать машину верфи. Вышел за ворота, поймал обычное такси, проехал пару кварталов и, убедившись с помощью Алисы, что за мной нет «хвоста», пересел в другое, которое довезло меня почти до места. Последние пятьсот метров я прошел пешком, петляя по узким, кривым улочкам, где запах сырости и угля не выветривался, кажется, со времен Петра Великого.

Дом, указанный в координатах, был самым обычным доходным домом конца девятнадцатого века. Обшарпанный фасад, темный, пахнущий кошками двор-колодец, скрипучая лестница. Никаких консьержей, никакой охраны. Идеальное место, чтобы исчезнуть. Я поднялся на четвертый этаж и постучал в нужную дверь.

Дверь открылась без малейшего скрипа. На пороге стоял не сам Волков, а один из его «серых людей», молодой парень с абсолютно пустым невыразительным лицом. Он молча отступил в сторону, пропуская меня внутрь, и также молча закрыл за мной дверь на два тяжелых засова.

Квартира была под стать дому и ее временному хозяину. Простая, почти спартанская, но идеально чистая. Никаких картин на стенах, лепнины или лишней мебели. Только самое необходимое: стол, два стула, кровать, застеленная с армейской аккуратностью, книжный шкаф, в котором стояли потрепанные книжки. Идеальная конспиративная квартира, безликая, как гостиничный номер, не хранящая никаких следов своих обитателей.

Майор Волков сидел за столом в простом, но идеально сидящем на нем штатском костюме. Без кителя и орденов он выглядел не как офицер спецслужб, а скорее университетский профессор или биржевой клерк. Передним стояли две простые фаянсовые чашки и дымящийся чайник.

— Прошу, капитан, — он кивнул на стул напротив. — Чай цейлонский, крепкий. То, что нужно после вчерашнего.

Я сел, от его предложения не отказываясь, вчера ведь немного отметили завершение работы над очередным грузовиком. Волков налил мне чаю, мы молчали несколько минут, просто пили горячий терпкий напиток. Это была часть ритуала, способствующая настроиться на одну волну. Я знал, Волков не из тех, кто тратит время на пустые разговоры. Каждое его слово, каждый жест имели свою цель.

— Хозяин, в квартире минимум три скрытых камеры и пять «жучков», — зашелестела в голове Алиса. — Все стандартные, армейского образца. Я могу их…

— Не вздумай, — мысленно оборвал ее. — Пусть пишут, нам скрывать нечего. Просто анализируй его психофизические показатели. Мне нужно знать, когда он блефует.

— Он не блефует, — почти сразу ответила Алиса. — Такие люди не блефуют, просто говорят правду, или ее часть.

Волков отставил чашку и посмотрел на меня своими холодными, бесцветными глазами.

— Ну-с, капитан Строганов, поздравляю! Вы снова в центре внимания всей столицы. Некоторые мои коллеги уже делают ставки, кого вы следующим отправите в кругосветное путешествие. В фаворитах пока ходит молодой князь Юсупов. Говорят, он неосторожно высказался о летных качествах ваших дирижаблей.

В его голосе не было иронии, только сухая констатация факта.

— Я не ищу популярности, майор, — так же ровно ответил ему. — Просто не люблю, когда мне и моим друзьям мешают ужинать.

— Я заметил, — Волков едва заметно кивнул. — И не только я.

Майор помолчал, словно давая мне возможность подготовиться к главному, а затем положил на стол тонкую папку из серого картона. Я сразу узнал этот формат. Такие папки были у полковника Арсеньева, в Особом Корпусе. Стандартный рапорт, который составляется после каждого серьезного инцидента.

— Давайте разберем ваш вчерашний… перформанс, — он открыл папку. — С точки зрения профессиональной эффективности.

Разговор начался…

Волков не стал зачитывать рапорт. Он знал его наизусть, до последней запятой. Просто откинулся на спинку стула, сцепив пальцы на столе, и начал говорить. И это был не разбор полетов, скорее холодный, почти медицинский анализ моих действий, от которого у меня по спине пробежал холодок.

— Итак, инцидент в ресторане «Метрополь», — начал майор своим ровным, безэмоциональным голосом. — Вводная: ваша группа, десять человек, плюс две девушки, подвергается словесной агрессии со стороны группы из почти двух аристократов в состоянии алкогольного опьянения. Лидер противника княжич Алтынин, физически сильный, агрессивный, с опытом уличных и не только драк. Ваши действия…

Он сделал паузу, глядя мне прямо в глаза.

— Первое, не поддаетесь на прямую провокацию. Сохраняете хладнокровие, не вскакиваете, не отвечаете на оскорбления. Вместо этого вы используете вербальное доминирование, переводя агрессию противника в плоскость насмешки, тем самым деморализуя его и заставляя совершать ошибки. Классический прием психологической войны. Зачет…

Он говорил так, будто комментировал шахматную партию.

— Второе, физический контакт. Вы принимаете первый удар на себя, не подставляя под него своих людей. При этом вы не просто защищаетесь, а мгновенно контратакуете, нанося противнику серию коротких, но предельно болезненных ударов по уязвимым точкам: солнечное сплетение, плавающие ребра, коленная чашечка. Цель не нокаутировать, а шокировать, парализовать, лишить воли к сопротивлению. Арсенал спецподразделений, откуда, кстати? Насколько я знаю, такой курс в батальоне Корпуса вам не давали…

Он задал этот вопрос как бы между прочим, но я знал, что он ждет ответа.

— Много читал, майор, — пожал плечами. — Интересуюсь тематикой.

— Любознательность, это похвально, — кивнул Волков, не поверив ни единому моему слову. — Идем дальше. Одновременно с контратакой ваши люди нейтрализуют свиту противника. Работают быстро, жестко, без лишних движений. Короткие удары, болевые приемы. Никакого мордобоя, чистая эффективность, особенно зверствуют тройка из вашей охраны, но с этими понятно, прошли с вами Лисью Нору и не только. А вот кто так натаскал курсантов? Вы?

— Они просто быстро учатся, — снова ушел от прямого ответа.

— Очень быстро, — согласился Волков. — Почти сверхъестественно быстро. Но самое интересное, это финал. Вы, давайте называть вещи своими именами, отмудохали Алтынина, публично и демонстративно буквально уничтожаете. Выбрасываете через витрину, ломаете ему кости, избиваете на глазах у толпы. Это уже не самооборона, капитан, натуральная акция устрашения. Послание всему аристократическому сословию в Питере. И они это послание, поверьте, получили.

Майор замолчал, в наступившей тишине я почувствовал себя голым. Он вскрыл мою тактику, мотивацию и мысли с пугающей точностью.

— А теперь давайте посмотрим на это в более широком контексте, — продолжил Волков, и его голос стал еще тише и жестче. — Дуэль с Голицыным, почти то же самое. Вы его испепеляете, превращаете в ничто на глазах отца.

Он взял со стола другую папку.

— Ваши похождения на Дальнем Востоке. Не одной Лисьей Норой едины, верно? Операция против пиратов, рапорт номер… Полностью уничтожаете три пиратских корабля, не потеряв ни одного человека. При этом используете нестандартные тактические приемы и прототипы вооружения, о которых в Генеральном штабе даже не слышали. Далее рапорт… Вскрыт лагерь черных старателей, семьдесят шесть человек убитыми, пятеро арестованных, из фактически рабства спасли шестерых. Рапорт номер… Атака на государственный конвой… Спустя шесть часов докладываете, что все контейнеры с Пылью возвращены, в этот раз покойников больше сотни, два Кинетика, которых, по словам ваших подчиненных, вы распотрошили лично. Рапорт… Рапорт…

Он отложил папку и снова посмотрел на меня.

— Обсуждать порт Владивостока не будем. Подытожим, каждый раз, капитан, вы не просто решаете проблему. Используете кризисную ситуацию для демонстрации силы и установления новых правил игры. Вы предельно эффективны, безжалостны, и что самое тревожное, мыслите не как офицер, уж тем более не как промышленник, и даже не как дворянин, которым вы скоро станете. Вы мыслите, как государство. Как отдельная, независимая сила, преследующая свои собственные, не всегда понятные нам, цели.

Майор замолчал, и я понял, что сейчас прозвучит главный вопрос.

— Так кто же вы такой, капитан Строганов? — в его бесцветных глазах на мгновение вспыхнул ледяной огонь. — Гений-самоучка? Агент иностранной разведки? Или нечто совсем другое? Для вас не новость, мы наблюдаем за вами постоянно, но мои подчиненные до сих не определились, что с вами делать. Но все сходятся в одном, вы опасны, Строганов, а паника в рядах аналитиков только нарастает.

Я выдержал его взгляд, сердце колотилось, как сумасшедшее, но внешне я старался оставался абсолютно спокоен.

— Я патриот, майор, — ответил просто и без пафоса. — Просто у меня свой взгляд на то, как служить отечеству. Я считаю, что Империи нужны не интриги и балы, а заводы, технологии и сильная армия. И делаю все, чтобы это у нее было. Даже если для этого придется сильно пачкать руки.

Волков долго молчал, изучая меня своим рентгеновским взглядом.

— Что ж, — наконец произнес майор. — Такой ответ меня, пожалуй, устраивает, по крайней мере, на сегодня. Потому что, если вы действительно тот, за кого себя выдаете, то у меня для вас есть предложение. Предложение, которое делают только тем, кто готов пачкать руки по-настоящему.

Волков закрыл папку с рапортами, и этот щелчок картона прозвучал в тишине, как выстрел. Психологический анализ закончился, начиналась вербовка. Он снова налил нам чаю, его движения были спокойными и размеренными. Безопасник давал мне время переварить сказанное, осознать, что я больше не просто курсант или промышленник, а объект повышенный объект интереса одной из самых могущественных и закрытых структур в Империи.

— Руководство Корпуса, да и не только Корпуса, — он сделал многозначительную паузу, давая понять, что речь идет о самых верхах, — впечатлено. Не столько вашими драками в ресторанах, сколько вашей способностью превращать любую ситуацию в свою пользу. Вашим стратегическим мышлением.

Он сделал глоток чая.

— Империя стоит на пороге больших перемен, капитан, и большой войны. Вы это понимаете не хуже меня. Старые методы уже не работают. Аристократия погрязла в интригах и роскоши. Армия косная, неповоротливая, наши генералы все еще мыслят категориями прошлого века. Нам нужны новые люди вашего типа. Резкие, безжалостные, не обремененные традициями и сословными предрассудками. Люди, для которых результат важнее процесса.

Он говорил тихо, почти доверительно, но в каждом его слове чувствовалась стальная воля и масштаб стоящих за ним сил.

— Мы давно за вами наблюдаем, Кирилл Андреевич. Вы для нас уникальный актив. Не просто гениальный инженер или храбрый офицер. Вы катализатор, там, где вы появляетесь, все начинает меняться, двигаться и оживать. Вы ломаете старые устои и строите на их месте новые. Именно это нам сейчас и нужно.

Он наклонился вперед, его голос стал еще тише.

— Поэтому я уполномочен сделать вам официальное предложение. После окончания Академии вы будете зачислены в действующий резерв Имперской службы безопасности с прикомандированием к Особому Корпусу после начала горячей фазы войны.

Я молчал, ожидая этого, но все равно формулировка заставила внутренне напрячься.

— Что это означает на практике? — спросил у него, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Это означает, что вы получите то, о чем большинство офицеров не может даже мечтать, — в глазах Волкова впервые появилось что-то похожее на азарт. — Вы получите практически неограниченную свободу действий. Ваша верфь станет главной экспериментальной и производственной базой для самых передовых разработок Корпуса.

Он снова откинулся на спинку стула.

— Вы получите свою собственную команду. Не только тех мальчишек, которых вы сейчас натаскиваете. Вы сможете забрать себе любого специалиста из любой структуры Империи. Любого ученого, любого инженера, любого бойца. Достаточно будет одного вашего запроса.

— И, наконец, вы получите самые интересные задания, — закончил майор. — Туда, куда не полезет армия. Туда, где нужны не грубая сила, а ум, хитрость и технологии. Противодействие иностранным разведкам, ликвидация внутренних угроз, операции в аномальных зонах, поиск и изъятие артефактов. Вы будете нашим главным козырем в большой игре. Нашим скальпелем в тех случаях, где не уместен топор.

Он замолчал, давая мне осознать масштаб предложения. Это было приглашение в высшую лигу, в круг тех немногих, кто на самом деле вершит судьбы Империи. Мечта любого амбициозного человека, власть, ресурсы, свобода. Но я также прекрасно понимал, что у этой медали есть и обратная сторона.

— А цена, майор? — спросил прямо. — Какова цена такой щедрости?

Волков усмехнулся.

— Цена проста, капитан, полная и безоговорочная лояльность. Не лично мне или Корпусу. А интересам Империи в том виде, в каком их понимаем мы. Вы становитесь нашим инструментом. Очень ценным, очень дорогим, временами своевольным, но все же инструментом. И когда мы скажем «сделай», вы сделаете, не задавая лишних вопросов. Даже если приказ покажется вам странным, аморальным или самоубийственным. Вы готовы к такой цене?

Он смотрел на меня в упор, и в его взгляде был ответ. Но я не мог отказаться, мой путь привел меня в эту точку, и другого пути уже не было. Слишком много в меня вложили, слишком много знали обо мне, чтобы просто отпустить. Отказ означал бы только одно, «несчастный случай» в темной подворотне.

Я медленно кивнул.

— Готов, майор.

— Я не сомневался, — сказал Волков так, будто другого ответа и быть не могло. — Добро пожаловать в семью, капитан.

* * *

Я согласился, выбора, по сути, и не было. С того момента, как получил в Адмиралтействе свою верфь, я стал частью той самой большой игры. Мое согласие было лишь формальностью, признанием сложившегося статус-кво. Но просто так сдаваться и становиться послушной марионеткой я не собирался. Если уж меня втягивают в эту игру, я буду играть в нее по своим правилам, насколько это возможно.

— Я принимаю ваше предложение, майор, — медленно произнес, и мой голос прозвучал твердо и уверенно, без тени сомнения. — Но у меня есть встречные условия.

Волков удивленно вскинул бровь, в его мире завербованные агенты не выдвигали условий, они с благодарностью принимали оказанную честь. Моя дерзость его не разозлила, а, кажется, даже позабавила. На губах снова появилась та едва заметная усмешка.

— Условия? Любопытно. И какие же условия может выдвинуть курсант, пусть и в звании капитана?

— Не курсант, майор, а ваш самый ценный актив, как вы только что изволили выразиться, — вернул ему его же подачу. — А ценные активы требуют особого обращения и грамотного управления.

Я сделал глоток остывшего чая, собираясь с мыслями.

— Первое и самое главное. Я прошу полной автономии в технических и производственных вопросах. Никаких комиссий из министерств, никаких инспекторов из Адмиралтейства, никаких «советников» от армейских конструкторских бюро. Моя верфь — моя крепость. Я сам решаю, что, как и когда производить, после согласования заказов, отчитываюсь только перед вами лично. И только по конечным результатам. Вы ставите задачу, я даю готовое изделие. Процесс вас не касается.

Волков слушал, слегка склонив голову набок, как орнитолог, наблюдающий за поведением редкой птицы.

— Это логично, — кивнул после короткой паузы. — Бюрократия наш главный враг. Я обеспечу вам «зеленую улицу». Что еще?

— Второе финансы. Я хочу, чтобы все финансирование моих проектов шло не через казначейство или военное министерство, а по закрытым статьям бюджета Особого Корпуса. Напрямую на счета моей компании. Я не хочу, чтобы каждый мой рубль отслеживали десятки голодных чиновников, чтобы мне приходилось кланяться какому-нибудь ушлому казначею за каждую копейку.

— Тоже разумно, — снова согласился Волков. — Прямое финансирование обеспечивает скорость и секретность в нужных моментах. Принято.

Я видел, что пока мои условия его устраивают, ведь они лежали в плоскости эффективности, которую безопасник ценил превыше всего. Но сейчас будет самое сложное.

— И третье, — я посмотрел ему прямо в глаза. — Политическое. Я хочу, чтобы моя деятельность курировалась исключительно по вашей линии, а прямым и единственным начальником были вы, майор. Или тот, кто стоит над вами. Я не хочу иметь никаких дел ни с армейской разведкой, ни с другими структурами ИСБ.

Вот тут Волков впервые перестал улыбаться. Его лицо снова стало непроницаемой маской. Он понял, куда клоню, я пытался выбрать себе хозяина. И встроиться в ту властную вертикаль, которая казалась мне наиболее адекватной и наименее опасной.

— Вы просите о многом, капитан, — его голос стал холодным. — Вы хотите влезть в наши внутренние… взаимоотношения. Это не вашего ума дело.

— Напротив, майор, именно моего, — возразил ему. — Я не хочу однажды оказаться между молотом и наковальней, когда ваше ведомство не сможет поделить сферы влияния с армейцами. Я знаю, как это бывает, уж поверьте мне на слово. Сегодня я выполняю ваш приказ, а завтра меня арестовывают люди из контрразведки, потому что я, видите ли, «перешел им дорогу». Я не хочу тратить свое время и ресурсы на межведомственные интриги. Я хочу строить корабли и готовиться к войне с Японией. А для этого мне нужен один куратор и четкие приказы. И я хочу, чтобы этим куратором были вы, потому что мы, кажется, говорим на одном языке.

Я замолчал, это был мой главный козырь, я делал ему комплимент, признавая авторитет и предлагая ему себя в качестве личного, эксклюзивного инструмента. Это был рискованный ход, который мог быть расценен как наглость. Но я поставил на то, что амбиции Волкова и его прагматизм перевесят корпоративные взаимоотношения.

Волков долго молчал, барабаня пальцами по столу. В его голове, сейчас вращались шестеренки сложных политических расчетов. Он взвешивал все «за» и «против». С одной стороны, моя просьба нарушала субординацию. С другой, давала ему полный и единоличный контроль над самым перспективным проектом в Империи. Она делала его, майора Волкова, еще более незаменимой и влиятельной фигурой в верхах.

— Возможно, вы и правы, — наконец произнес он, и я понял, что выиграл. — Армейцев и впрямь лучше держать от вас подальше. А то еще научите плохому, и они совсем отобьются от рук.

Он усмехнулся своей кривой усмешкой.

— Хорошо, капитан, я принимаю ваши условия. Вы получаете свою автономию, но помните, — его взгляд снова стал ледяным. — Чем больше свободы, тем больше ответственности. С этого дня у вас больше нет права на ошибку, ни на одну.

Он встал, давая понять, что разговор окончен, я тоже поднялся.

— Я не ошибаюсь, майор, — сказал, глядя ему в глаза.

— Тогда до скорой встречи, капитан Строганов. У нас с вами много работы уже сейчас.

Я вышел из безликой квартиры и спустился по скрипучей лестнице во двор-колодец. Небо над головой было все таким же серым и хмурым. Но для меня в этот момент оно сияло всеми цветами радуги. Я получил все, что хотел от сделки с дьяволом.