Я стоял посреди разгрома, и в наступившей тишине, нарушаемой лишь тихим звоном уцелевшей люстры и стонами поверженных «джентльменов», время, казалось, замедлило свой бег. Адреналин, кипевший в крови секунду назад, наконец, схлынул. Вокруг царил хаос: опрокинутые столы, залитые дорогим вином и кровью, осколки посуды и хрусталя, сверкающие на полу, как россыпь бриллиантов, и среди всего этого великолепия тела тех, кто еще пять минут назад считал себя хозяевами жизни.

Мои ребята, как по команде, вернулись на свои места без лишних слов и бравады. Просто садились за стол, поправляя сбившиеся галстуки, и наливали себе шампанского из уцелевших бутылок. Вид у них был такой, будто они только что не в драке участвовали, а партию в преферанс закончили. Эта выдержка и вбитая в них дисциплина производили на случайных свидетелей впечатление куда более сильное, чем сама драка.

Елена подошла ко мне, ее лицо было бледным, но в глазах не было страха, только тревога за меня. Она взяла салфетку со стола и осторожно стерла с моей щеки брызги чужой крови.

— Ты в порядке? — тихо спросила она, пальцы едва заметно дрожали.

— Более чем, — я взял девушку за руку, успокаивающе сжимая пальцы. — Просто аппетит испортили.

В этот момент в зал вбежал управляющий рестораном, маленький, лысеющий человечек в безупречном фраке. За ним, тяжело дыша, спешили двое лакеев и метрдотель.

— Господи! Боже мой! Что здесь произошло⁈ — залепетал он, хватаясь за голову и с ужасом оглядывая поле боя. Его взгляд метнулся от разбитых витрин к лежащим на полу телам, затем к нашей компании, спокойно распивающей шампанское, и, наконец, остановился на мне. В его глазах я увидел натурально животный ужас. Он, очевидно, прекрасно знал, кто такой княжич Алтынин, и понимал, чем чревато такое происшествие для его заведения.

— Нападение! — прохрипел один из дворян, указывая на нас трясущимся пальцем. — На нас напали! Вызывайте полицию! Немедленно!

Его истерика была прервана появлением той самой полиции. В зал, расталкивая любопытных официантов, ввалился первый наряд, рослый унтер-офицер и двое патрульных. Их лица, поначалу выражавшие стандартную полицейскую скуку, мгновенно вытянулись, когда они увидели масштаб разрушений. А когда они начали узнавать в лежащих на полу «пострадавших» отпрысков знатнейших фамилий Империи, на лицах и вовсе отразилась паника.

— Это они! — тут же подскочил к ним управляющий, снова тыча пальцем в нашу сторону. — Они ворвались, начали все крушить, избили его светлость князя Алтынина! Я требую их немедленного ареста!

Аристократы, которых тем временем начали поднимать с пола их уцелевшие товарищи и подоспевшие лакеи, тоже пришли в себя.

— Арестовать эту чернь! — простонал один из них, держась за разбитую губу. — Они посмели поднять руку на дворян! Да вы знаете, кто мой отец⁈ Я вас всех сгною на каторге!

Унтер-офицер, оказавшийся в эпицентре этого кошмара, выглядел так, будто предпочел бы сейчас оказаться в самом пекле конфликта на японо-маньчжурской границы. Он с опаской посмотрел на нашу компанию, на наши спокойные лица, на Елену, стоящую рядом со мной с видом оскорбленной богини. Полицейский четко понимал, что мы не похожи на обычных уличных хулиганов. Затем его взгляд переместился на поверженных аристократов, и он увидел их статус, их богатство, врожденную уверенность в собственной безнаказанности.

— Ваше благородие, — обратился он ко мне, выбрав, как ему казалось, наиболее нейтральный тон. — Будьте добры, предъявите ваши документы. И пройдемте в управление для дачи показаний.

Я молча достал из внутреннего кармана свой паспорт и офицерское удостоверение Академии и протянул ему. Он взял их с опаской, как будто это были раскаленные угли.

— Капитан Строганов… Странно, разве в академии учатся капитаны⁈… — прочитал он вслух, поняв, что конкретно влип.

В этот момент к нему подскочил один из побитых аристократов, тот самый, что кричал про отца. Это был молодой барон, чей папаша действительно занимал какой-то высокий пост в городской управе.

— Что ты с ним разговариваешь, унтер? — зашипел он ему на ухо так, чтобы слышали все. — Хватай его и в кутузку! Мой отец позаботится, чтобы ты завтра же получил лейтенантские погоны. А еслинет… — он сделал многозначительную паузу, — можешь паковать чемоданы в какой-нибудь Мухосранск, до конца жизни будешь там пьяных мужиков гонять.

Полицейский побледнел еще сильнее, оказавшись в безвыходном положении. С одной стороны могущественные аристократы с их связями и угрозами, с другой непонятный капитан, который держится слишком спокойно для такой ситуации.

Я с холодной усмешкой наблюдал за этой сценой и не вмешивался, позволяя ситуации дойти до абсурда, давая им всем возможность показать свое истинное лицо. Я видел, как мои ребята сжимают кулаки, готовые в любой момент снова броситься в бой. Смотрел, как Елена с ледяным презрением смотрит на эту мышиную возню.

В следующий миг другой аристократ, действуя более прямолинейно и глупо, подошел к унтер-офицеру и попытался незаметно сунуть ему в карман толстую пачку купюр.

— Вот, держи, любезный, — прошипел он. — На безбедность, и забудь, что ты видел показания вон тех свидетелей, — он кивнул на перепуганных посетителей ресторана. — Они все были пьяны и ничего не помнят. Был только один нападавший, вон этот отморозок, — ткнул пальцем в меня.

Это была уже было прямое и наглое преступление, совершенное на глазах у десятка свидетелей. Унтер-офицер отшатнулся от него, как от прокаженного. Посмотрел на деньги, потом на меня, и в его глазах я увидел отчаяние. В этот самый момент я решил, что представление окончено.

Делаю шаг вперед, вставая между аристократом и почти сломленным полицейским. Атмосфера в зале, и без того наэлектризованная, стала откровенно враждебной. Мои парни за спиной напряглись еще сильнее, их молчаливая готовность к действию ощущалась почти физически. Грушин, стоявший ближе всех, едва заметно качнулся вперед, готовый в любой момент прыгнуть и свернуть шею барону, который все еще шипел угрозы в ухо несчастному унтеру.

— Сударь, я полагаю, здесь требуется вмешательство более компетентных органов, — мой голос прозвучал спокойно, но в наступившей тишине знатно резанул по всем. Все разговоры, шепот и стоны мгновенно прекратились, а взгляды, включая мутные глаза побитых аристократов и испуганные персонала, обратились ко мне.

Барон, оторвавшись от уха полицейского, развернулся ко мне. Его лицо, и без того красное от выпивки и гнева, стало багровым.

— А ты еще кто такой, чтобы решать, чье здесь требуется вмешательство⁈ — прошипел он, брызжа слюной. — Ты преступник! И твое место в камере! Унтер, выполняйте свой долг! Арестуйте его!

— А ты тоже, похоже, неместный и недавно в столице? — усмехнувшись, спросил у молодого барона — Надо было сперва подробнее поинтересоваться у друзей — я кивнул в сторону нескольких курсантов из компании дворян — и только потом лезть в драку. Скажи спасибо, что стоишь ровно и дышишь без хрипов.

Полицейский дернулся, словно марионетка, но замер, встретившись со мной взглядом. Я не смотрел на него с угрозой, скорее с легкой, почти отеческой жалостью.

— Мой долг, барон, — я проигнорировал его очередной брюзжащий выпад и обратился напрямую к унтер-офицеру, — это обеспечить соблюдение закона. А закон, как мне кажется, в данный момент грубо нарушается, причем не мной.

Я медленно и демонстративно, полез во внутренний карман своего пиджака. Несколько аристократов инстинктивно отшатнулись, видимо, решив, что я тянусь за оружием. Унтер-офицер напрягся, его рука легла на кобуру.

— Не стоит, — так же спокойно сказал ему, продолжая неспешно расстегивать карман. — Я не собираюсь оказывать сопротивление законным представителям власти. Наоборот, собираюсь им помочь.

Мои пальцы нащупали холодный, тяжелый металл. Я вытащил его и, не глядя, протянул на открытой ладони унтер-офицеру.

— Ты что творишь⁈ — зашипел барон на полицейского. — Чего замер?

— Алекс, не надо, будет только хуже — простонал кто-то из курсантов.

— Заткнись! — рявкнул на него сынок чиновника. — Мне плевать кто он!

— Ой дурак… — тихо протянул Грушин.

Это был металлический жетон, тускло блеснувший в свете хрустальных люстр. А в центре его выгравирован зловещий символ, который в определенных кругах столицы вызывал откровенный страх: грифон, держащий молнии, символ Особого Корпуса Жандармерии.

Лицо унтер-офицера в тот момент, когда он увидел жетон, стоило того, чтобы его запечатлеть на картине. Оно прошло через все стадии осознания за какие-то три секунды. Я увидел, как расширились его зрачки, когда опознал герб. Унтер-офицер инстинктивно вытянулся по стойке смирно, так резко, что его каблуки щелкнули по мраморному полу. Его рука, еще секунду назад лежавшая на кобуре, взметнулась к козырьку фуражки.

— Ваше… ваше благородие… — пролепетал он, его голос дрожал и срывался. — Прошу прощения… я… я не знал…

— Рекомендую в следующий раз сразу интересоваться такими вещами, это избавит вас от щекотливых ситуаций — спокойно ответил ему.

В зале воцарилась мертвая тишина, остальные аристократы замерли с открытыми ртами. Барон фон Адлерберг, который еще мгновение назад изрыгал угрозы, смотрел на жетон, и его багровое лицо приобретало нездоровый, сероватый оттенок. Попытка давления и подкупа на глазах у офицера Особого Корпуса, это было уже не та история, которую можно замять на дурака с помощью папиных связей.

— Я официально требую связаться с дежурным Седьмого управления полиции, — мой голос прозвучал уже не как просьба, а как приказ. — Доложите о нападении на офицера Корпуса группой аристократов.

— Также уведомляю всех присутствующих, — я обвел взглядом ошеломленных дворянчиков и бледного управляющего — что с момента моего входа в этот зал княжича Алтынина велась и ведется непрерывная аудио- и видеофиксация всего происходящего. Материалы будут приобщены к уголовному делу.

Рядом со мной появилась Алиса, на плече хвостатой покоилась огромная телекамера.

Ситуация перевернулась с ног на голову. И судить их будут не в продажном суде районном управы, а на закрытом трибунале под патронажем Корпуса, где не действуют ни титулы, ни деньги.

Мои слова о Седьмом управлении и непрерывной записи подействовали, как ушат ледяной воды на пьяную компанию. Спесь с аристократов слетела мгновенно, сменившись плохо скрываемой паникой. Они начали испуганно перешептываться, бросая на меня затравленные взгляды. Молодой барон, который только что пытался купить полицейского с потрохами, теперь стоял белый как мел и, кажется, вообще забыл, как дышать. Он, в отличие от совсем уж отбитого Алтынина, прекрасно понимал, что такое Седьмое управление, в котором служат только простолюдины, шансов соскочить резко сошли на нет.

Унтер-офицер, дрожащими руками набрав номер дежурной части Седьмого управления, что-то быстро и сбивчиво говорил в трубку, постоянно бросая на меня испуганные взгляды. Он докладывал ситуацию, и я видел, как по мере его доклада лицо его становится все более серьезным, а спина все более прямой. Очевидно, на том конце провода ему давали очень четкие и недвусмысленные инструкции.

Закончив разговор, он подошел ко мне и, снова козырнув, доложил почти официальным тоном:

— Ваше благородие, оперативная группа Седьмого управления будет здесь с минуты на минуту. Мне приказано до их прибытия обеспечить неприкосновенность места происшествия и взять под охрану всех участников инцидента.

«Взять под охрану», а не «задержать», формулировка была очень точной. Он посмотрел на меня, ожидая приказаний. В его глазах я больше не был ни преступником или жертвой, скорее параллельным начальством.

— Выполняйте, унтер, — коротко кивнул ему. — И проследите, чтобы никто из этих господ, — я посмотрел на притихших аристократов, — не попытался случайно исчезнуть, заскочив в сортир. Особенно вот эти двое, они нам еще понадобятся для дачи очень подробных показаний.

— Так точно! — рявкнул унтер, и в его голосе прозвучало неподдельное рвение. Он тут же отдал команду своим патрульным, и те, уже без всякого страха и сомнений, жестко, но корректно, сгруппировали всех аристократов в одном углу зала, отрезав им пути к отступлению.

В этот момент ко мне подошла Елена. Она все это время стояла в стороне, молча наблюдая за происходящим. Ее лицо было по-прежнему бледным, но в глазах вид смесь восхищения и любопытства. Она посмотрела на жетон, который я все еще держал в руке.

— Так вот, значит, как это происходит — тихо со смешком произнесла девушка. — Раз! И кабацкая драка превратилась в спецоперацию.

— В конце концов, должны же быть хоть какие-то плюсы от кровавой службы — со вздохом убрал жетон обратно в карман.

— Расскажешь мне потом на досуге? — эротично прикусив губу, спросила Елена — чтобы я понимала, насколько опасен Кирилл Строганов для окружающих.

— То есть, то видео из «Бастиона» и дуэль, после которой от Голицына осталась горстка пепла, ничего наглядно не показало? — удивленно спросил у Воронцовой.

— Это другое! — сильно прижавшись ко мне, ответила Елена, не обращая внимания на окружающих — сейчас ты не на службе или своем производстве. Можно сказать, защитил хрупкую девушку от хулиганов, разве что ночного парка не хватает.

— Вот это поворот! — саркастически улыбнулся в ответ — ты сейчас «цвет нации» прировняла к гопникам. Хотя там цвет больше в спектре детской неожиданности, но все же… — услышавшие последнюю фразу Грушин и Матвеев тихо заржали.

— Всех прирежем, одни останемся! — за моей спиной, так, чтобы ее видела Елена, появилась Алиса в цветастом кимоно, только почему-то заляпанном кровью и огромной двуручной катаной в руках.

— Страшно не то слово! — кивнул на серьезных щах Алисе, стараясь не ржать, картина отдавала знатным сюром. Затем снова посмотрел на прижавшуюся Елену, смотревшую на меня огромными глазами, ждущая уже фокуса от меня. А почему бы и да…

Делаю пару шагов назад, нас на пару секунд окружает полупрозрачный купол. Глаза загорелись мертвенно зеленым огнем, а за спиной раскрылись крылья из Пыли. Никто ничего не понял, кроме Воронцовой, стоящей внутри купола, все тут же все исчезло, кроме взгляда Елены, чьи глаза стали еще больше.

— Так пойдет? — спросил, прикрыв глаза, чтобы остальные не увидели остаточного свечения.

— Это как? Откуда? — впилась в меня глазами Елена, после того, как резко покрутила головой. На нас уже стали посматривать окружающие, но графине было пофиг. — Ты и так можешь⁈

— А давайте, Елена выпьем за любовь — неожиданно предложил девушке.

— На брудершафт! — требовательно ответила Воронцова, я лишь молча кивнул, улыбаясь.

Так мы и ждали новых гостей, выпивая шампанское под взгляды окружающих, от непонимающих, до откровенно паникующих.

Не прошло и десяти минут, как в ресторан ворвались оперативники Седьмого управления. Их появление было полной противоположностью прибытию городского патруля. Никакой суеты и лишних слов, шестеро мужчин в одинаковых, идеально подогнанных кителях, с абсолютно бесстрастными, ничего не выражающими лицами. Их возглавлял офицер в чине капитана, с таким же холодным и пустым взглядом, как у майора Волкова.

Он не стал ни с кем разговаривать, сразу подойдя ко мне, после чего молча отдал приветствие, а его взгляд скользнул по залу, оценивая обстановку.

— Все участники здесь? — коротко спросил он.

— Да, мы не дали никому свалить — кивнул в ответ.

— Мои люди займутся, — капитан отдал короткий приказ своим оперативникам, и те мгновенно рассредоточились по залу. Двое подошли к аристократам и, не обращая внимания на их возмущенные вопли, начали жесткий, но корректный досмотр. Третий подошел к управляющему и свидетелям и начал короткий, деловой опрос. Четвертый достал какой-то прибор, похожий на фотоаппарат, и начал хладнокровно фиксировать все разрушения. Все происходило с бездушной эффективностью часового механизма.

Капитан Седьмого управления снова повернулся ко мне.

— Майор Волков в курсе, просил передать, что ждет ваш подробный рапорт утром. А на сейчас, капитан Строганов, вы и ваши люди свободны. Можете продолжать вечер.

Продолжать вечер? В этом разгромленном зале, среди осколков и стонущих аристократов? В его словах не было иронии, только констатация факта. Для него все это было просто мелким инцидентом, рутинной работой.

— Благодарю за оперативность, уверен, вы справитесь.

Он снова кивнул и отошел, чтобы лично проконтролировать оформление говорливого барона, который пытался что-то лепетать про свои связи.

— Капитан — офицер вопросительно посмотрел на меня, повернувшись. В этот момент его коммуникатор пискнул, уведомляя о срочном сообщении. Проверив коммуникатор, брови капитана на мгновение пошли вверх. Затем он хмыкнул и еще раз благодарно кивнул.

Я же вернулся к своим ребятам.

— Ну что, господа офицеры, — криво усмехнулся. — Боюсь, день рождения у нас немного испорчен. Предлагаю переместиться в более спокойное место. Например, на верфь, у меня там в кабинете есть неплохой коньяк.

Парни, все еще находящиеся под впечатлением от произошедшего, молча закивали. Мы собрали свои вещи, я расплатился с бледным, как смерть, управляющим, щедро накинув сверху за все причиненные неудобства и разбитые витрины. И мы вышли из ресторана, оставив позади разгром, униженных аристократов и безмолвных офицеров, которые уже начали свою тихую работу.

* * *

Уже на следующий день столица гудела, как растревоженный улей. Новость о побоище в «Метрополе» разлетелась с невероятной скоростью, обрастая самыми фантастическими подробностями. В салонах и клубах только и было разговоров, что о дерзком капитане Особого Корпуса, который в одиночку раскидал десяток знатнейших отпрысков Империи, включая непобедимого княжича Алтынина.

Семья Алтыниных, обладающая огромным влиянием, попыталась было замять скандал. В утренних газетах появились скромные заметки о «небольшом недоразумении» в ресторане, вызванном «чрезмерным употреблением спиртных напитков молодыми людьми». Имя Алтынина вообще не упоминалось. Но было уже поздно, слухи, в отличие от газет, не поддавались цензуре.

К обеду уже вся Академия знала подробности. Знали, что Алтынин не просто подрался, а был публично и унизительно избит. А еще княжич фактически первый оскорбил графиню Воронцову. Что за этим последовало, ведь рядом с ней был не кто иной как Строганов, вариантов было немного. Чуть позже даже появились фотографии самого княжича, который лежал в гипсе с перекошенным от ударов лицом. И, самое главное, знали, что в дело вмешался Особый Корпус. Эта последняя деталь мгновенно отбила у всех желание шутить на эту тему.

Под давлением неопровержимых доказательств, которые «внезапно» утекли из полицейского управления в прессу (я не сомневался, что это дело рук Волкова), и негласного давления со стороны Корпуса, руководство Академии было вынуждено отреагировать. Ректор Скобелев, скрипя зубами, подписал приказ об отчислении троих наиболее зарвавшихся аристократов, включая того самого барона, «за поведение, порочащее честь мундира». Это был беспрецедентный случай, и он произвел эффект разорвавшейся бомбы.

Но главная драма разворачивалась вокруг самого Алтынина. Его папаша, старый князь, рвал и метал. Он пытался использовать все свои связи, дошел до самого министра внутренних дел. Но везде натыкался на глухую стену. Ему вежливо, но твердо объясняли, что дело находится на личном контроле у руководства Особого Корпуса, и вмешиваться в него себе дороже.

Отчаявшись, старый князь пошел на крайнюю меру. Он отправил на мою верфь начальника своей личной гвардии с двумя десятками вооруженных до зубов головорезов. Официально «обсудить пути мирного урегулирования конфликта», неофициально…

Это было большой ошибкой. Их встретил Матвеев и его парни, мои бойцы, ветераны Корпуса, одетые в новую броню и вооруженные модернизированными карабинами, выглядели так, будто только что сошли с плаката о непобедимой имперской армии. Разговор не задался с самого начала.

— Мы хотим поговорить с вашим хозяином, — надменно заявил гвардейский капитан.

— У капитана Строганова нет хозяев, — спокойно ответил ему Матвеев. — Но если вы хотите поговорить с ним, то сначала сдайте оружие. Таков порядок на этом объекте.

— Да ты знаешь, с кем говоришь, смерд⁈ — взвился капитан. — Мы гвардия князя Алтынина!

И в этот момент он и его люди сделали роковую ошибку, потянулись к оружию.

То, что произошло дальше, гвардейцы потом будут рассказывать своим внукам шепотом. С крыш ближайших цехов на них нацелились автоматические турели. Из-за углов вылетели и зависли в воздухе, угрожающе жужжа, десяток моих небольших ударных беспилотников.

Я наблюдал за этой сценой из окна своего кабинета. Увидев, что дело пахнет жареным, просто вышел на балкон. Не говоря ни слова, я сформировал в каждой руке по длинному серебристому клинку. И просто посмотрел на гвардейского капитана сверху вниз. Этого хватило, гвардейцы замерли. Капитан родовой гвардии, бледный, как полотно, медленно поднял руки вверх. Через полчаса их, разоруженных и униженных, выпроводили с верфи под конвоем полиции. Эта история тоже мгновенно стала достоянием общественности.

Развязка наступила через три дня. Состоялся закрытый гарнизонный суд. Княжич Алтынин, как выяснилось, все еще числился на действительной военной службе, и дело рассматривал военный трибунал. Его привезли в зал суда прямо из госпиталя, в гипсе и с перекошенным лицом. Приговор был суров, но справедлив. Лишение всех наград, разжалование до рядового и отправка на пять лет в дисциплинарный батальон на самую дальнюю и гиблую заставу на границе с аномалиями. Это был единственный шанс для него сохранить дворянский титул. Для гордого княжича фактически хуже смерти. Скандал окончательно затих, но его последствия были огромны.