Прошла еще одна неделя каторжного, но радостного труда. Верфь, еще недавно бывшая царством ржавчины и запустения, теперь гудела, как гигантский, потревоженный улей. Сотни рабочих в три смены сновали по ее территории, превращая чертежи в металл, а металл в будущее. Уже был почти закончен первый гражданский «Атлант», заказанный отцовским альянсом, его массивный, но пока не окрашенный корпус приплюснутой сигарой возвышался на стапелях, являясь молчаливым укором всем прошлым сомнениям. Дирижабли с рудой и комплектующими прибывали каждый день, и капитаны этих судов, старые друзья отца Кирилла, с изумлением смотрели на темпы строительства, развозя по всей Империи вести о чуде на Ореховской. Кирилл знал, что за первой волной заказчиков скоро последует вторая, из тех, кто сомневался, но был сражен рассказами очевидцев.

Команда работала на износ. «Академики» дневали и ночевали в цехах, превратившись из курсантов, зарабатывающих взыскания за опоздания на занятия, в настоящих производственных инженеров, жестких, компетентных и не знающих усталости. Их глаза горели фанатичным огнем людей, строящих новый мир. Даже Кирилл, с его, казалось бы, безграничными ресурсами Консоли, чувствовал, как накапливается усталость. Напряжение висело в воздухе постоянно, все понимали, что война не за горами, и каждая минута была на счету.

Именно поэтому, когда наступил день рождения Грушина, он принял волевое решение.

— Отбой, — коротко сказал Строганов на утренней планерке, глядя на осунувшиеся, но довольные лица своей команды. — Сегодня верфь работает без нас. Вечером собираемся в «Метрополе». Форма одежды парадная, я угощаю.

В ответ на него уставились десять пар непонимающих глаз.

— Командир, ты чего? — первым опомнился именинник. — У нас же… стапель под второй «Атлант» готовить надо, расчеты для «Валькирии»…

— Расчеты подождут, — отрезал Кирилл. — А если моя команда не научится отдыхать и делегировать полномочия, она сгорит к чертовой матери еще до начала войны. И тогда никакие «Валькирии» нам не помогут. Все, это приказ!

Возражений больше не последовало. В их глазах он увидел не только удивление, но и благодарность. Они действительно были на пределе. Вечером все собрались в отдельном, самом дорогом зале «Метрополя». Хрустальные люстры, накрахмаленные скатерти, вышколенные официанты в белоснежных перчатках. Контраст с промасленными комбинезонами и вечной пылью верфи был разительным. Кирилл намеренно выбрал это место. Он хотел, чтобы его ребята, простолюдины и «штрафники», почувствовали вкус той жизни, которую они строили. Чтобы каждый понял, ради чего вкалывают по двадцать часов в сутки.

Рядом с ним, сияющая и невероятно красивая в своем вечернем платье, сидела Елена. Недалеко сидела еще одна девушка из команды Кирилла, Аня Петрова. Как шепотом смущенно призналась Аня Воронцовой, это ее первое вечернее платье в жизни. Присутствие прекрасных дам придавало сборищу работяг налет аристократического шика. Елена с живым интересом слушала байки парней, смеялась их грубоватым шуткам и смотрела на Кирилла с такой теплотой и гордостью, что у него теплело на душе. На одно короткое мгновение он позволил себе расслабиться, забыть о контрактах, о японцах, о майоре Волкове. Он просто был молодым, успешным человеком в компании своих друзей и любимой женщины.

— Ну, за именинника! — поднял Кирилл бокал с шампанским, которое пенилось и играло в свете люстр. — За нашего несравненного заместителя по всем вопросам, будущего адмирала и просто хорошего парня! За Семена Грушина!

— Ура! — грянула небольшая компания так, что, казалось, зазвенели бокалы в соседних залах.

Грушин, раскрасневшийся и счастливый, поднялся для ответного тоста.

— Спасибо, командир! Спасибо, ребята! Я… я даже не знаю, что сказать, — он смущенно почесал в затылке. — Еще полгода назад я думал, что закончу свои дни в каком-нибудь дальневосточном гарнизоне, спиваясь от тоски. А теперь… — парень обвел взглядом всех и роскошный зал. — Теперь я строю корабли, которые будут решать судьбу Империи. И пью шампанское в «Метрополе» с самыми красивыми девушками столицы! — он подмигнул покрасневшей Ане, которая рассмеялась в ответ. — Если это сон, то, чур, меня не будить! Так что выпьем! За командира, который все это создал!

Друзья снова выпили, атмосфера была невероятно теплой и дружеской. Все травили анекдоты, вспоминали смешные случаи из Академии, строили планы на будущее. Костя, юный гений-дроностроитель, которого Кирилл буквально силой вытащил на этот вечер, сначала сидел, забившись в угол, но после пары бокалов шампанского осмелел и начал увлеченно рассказывать Елене о преимуществах одной компоновки над другой.

Кирилл смотрел на них всех и чувствовал тихое, но глубокое счастье. В этот момент он был готов поверить, что все интриги, опасности и враги остались где-то там, за толстыми стенами этого ресторана. Это было ошибкой, потому что прошлое всегда находит способ напомнить о себе. Особенно когда этого меньше всего ждешь.

Веселье было в самом разгаре. Грушин, уже изрядно набравшись, пытался пригласить на танец одну из официанток, Костя рисовал на салфетке новую схему двигателя для своего дрона. Кирилл, чуть откинувшись в кресле, с улыбкой наблюдал за этим балаганом, положив руку на колено Елены под столом. Она тоже улыбалась, ее щеки разрумянились от шампанского, а глаза сияли. В этот момент она была похожа не на строгую дочь генерала, а на обычную счастливую девушку.

И в этот самый момент идиллии дверь их отдельного зала с грохотом распахнулась, ударившись о стену так, что со столов посыпалась посуда. Музыка и смех мгновенно оборвались. Все повернулись к двери.

На пороге стояла шумная, вульгарная компания из десятка молодых людей еще столько же терлась за дверьми. Дорогие, но небрежно надетые фраки, раскрасневшиеся от выпивки лица, мутные, заносчивые взгляды. Золотая молодежь столицы во всей своей красе. Кирилл сразу узнал нескольких, это были курсанты из числа тех, кто открыто поддерживал Голицына, его истинные фанаты и «доброжелатели» из аристократической фракции Академии. Они, очевидно, тоже отмечали что-то в соседнем зале и, услышав шум, решили заглянуть на огонек.

Их предводитель, которого они подталкивали вперед, был на голову выше остальных. Огромный, мускулистый детина с бычьей шеей и маленькими, злыми глазками. Лицо, которое могло бы быть красивым, было одутловатым от пьянства и искажено гримасой высокомерного превосходства. Кирилл его не знал, но Грушин, сидевший рядом, мгновенно напрягся и тихо прошипел ему на ухо:

— Хреново дело, командир. Это княжич Алтынин, тот самый.

Кирилл сразу понял, о ком речь. Об этом отпрыске знатного рода по столице ходили легенды. Чемпион столицы по рукопашному бою, завсегдатай самых грязных притонов, садист и дебошир. Года полтора назад он в пьяной драке до смерти забил двух парней. Те, на свою беду, оказались не простыми работягами, а сыновьями купцов первой гильдии. Скандал поднялся нешуточный, и папаша-князь, чтобы замять дело, спешно отправил сыночка в «кругосветное путешествие» на год. Видимо, путешествие закончилось, и столичное дно снова обрело своего короля.

— Опаньки, а кто это у нас тут? — протянул Алтынин, обводя компанию мутным взглядом. Его дружки одобрительно загоготали. — Глядите-ка, наш герой-простолюдин! Победитель дуэлей! В «Метрополе» гуляет! Видать, неплохо ему Адмиралтейство отсыпало за бумажки.

Он демонстративно проигнорировал Кирилла и его парней. Его взгляд, сальный и оценивающий, остановился на Елене.

— А вот это уже интересно, — княжич сделал несколько шагов в их сторону, неуклюже лавируя между столами. От него несло дорогим алкоголем и дешевым высокомерием. — Мадемуазель Воронцова, какая встреча! Что такая прекрасная дама делает в этой унылой компании лапотников?

В зале повисла звенящая тишина. Ребята Кирилла, секунду назад расслабленные и веселые, мгновенно преобразились. Спины выпрямились, улыбки исчезли, кулаки под столами сжались. Матвеев, сидевший у стены, незаметно скользнул в тень, его рука привычно легла на рукоять пистолета под пиджаком. Он знал, что за дверью уже напряглись двое его бойцов, которые дежурили в коридоре.

Елена вся подобралась, ее лицо стало холодным и неприступным, как мраморная статуя.

— Княжич, вы, кажется, пьяны, — ее голос был нейтральным. — И, кажется, ошиблись дверью.

— Ничуть, красавица, — ухмыльнулся Алтынин, подойдя почти вплотную к их столу. — Я как раз ищу достойную компанию. Бросай ты этих смердов, — он пренебрежительно махнул рукой в сторону друзей Строганова. — Пойдем к нам, к настоящим джентльменам. Мы покажем тебе, как нужно веселиться. У нас и вино получше, и разговоры поинтереснее, чем про гайки и шестеренки.

Это было уже было прямое, публичное оскорбление, брошенное в лицо Кириллу, его друзьям и, что самое главное, Елене. Он намеренно провоцировал, унижал, показывая свое полное презрение к ним и свое право на все, включая чужую женщину. Княжич явно ждал, когда Кирилл вскочит, бросится на него, и тогда он, гроза всех притонов, с удовольствием превратит его в отбивную на глазах у всей этой «черни».

Вот только Кирилл не вскочил, он вообще не пошевелился. В его голове зашелестел голос Алисы:

— Хозяин, уровень угрозы оранжевый. Объект " Алтынин ": рост сто девяносто два, вес сто пять килограммов. Физическая сила на уровне. Скорость реакции ниже среднего, усугублена алкоголем. Навыки рукопашного боя классический армейский стиль, упор на грубую силу. Вероятность твоей победы в прямом столкновении — девяносто восемь целых и семь десятых процента. Рекомендую…

— Спасибо, Алиса, я и сам вижу, что он передо мной мешок с дерьмом и ни капли мозгов, — мысленно оборвал хвостатую, продолжая сидеть и с ленивым любопытством разглядывать незваного гостя. Спокойствие Кирилла, кажется, сбило княжича с толку больше, чем любая агрессия.

Кирилл медленно, очень медленно, поставил свой бокал на стол и взял салфетку, промокнув губы. И только потом поднял на него глаза. Затем медленно поднялся со своего места. Никакой спешки и суеты, каждое движение было выверенным и подчеркнуто спокойным. В итоге просто встал рядом со своим стулом, оказываясь между Алтыниным и Еленой. Живой щит, но не из страха, а из принципа. Его парни, как по команде, тоже встали, бесшумно, как тени, окружая стол живым кольцом. Не сближаясь, не делая угрожающих жестов, они просто обозначили свою территорию.

— Прошу вас удалиться, сударь, —голос Строганова прозвучал тихо, но в абсолютной тишине каждое слово было слышно даже в соседнем помещении, где тоже стихли разговоры и все ожидали развязки — Вы мешаете нам отдыхать.

Алтынин на мгновение опешил от такой наглости, привыкший, что его по крайней мере, боятся. А тут какой-то безродный еще курсант, говорит с ним таким тоном, будто делает выговор нерадивому лакею. Секундное замешательство сменилось пьяным хохотом.

— Ты⁈ Ты мне угрожаешь, студент? — он смерил Кирилла презрительным взглядом с головы до ног, задержавшись на его трости, которая все еще стояла, прислоненная к стулу. При этом княжич намеренно понизил статус учебы до гражданки, отчего у соратников Строганова явно пригорело еще больше. — Да я тебя, калека, одним пальцем сломаю. Ты на кого пасть-то свою раззявил?

Он обернулся к своим дружкам, которые все еще топтались в дверях, и театрально развел руками.

— Вы видите это? Он один, а нас… — он попытался их сосчитать, но сбился. — Нас много!

Некоторые из его свиты, те, кто учился с Кириллом в Академии и помнил историю с Голицыным, выглядели не так уверенно. Воронцова усмехнулась, увидев, как один из них, бледнея, пытается что-то шепнуть Алтынину на ухо, но тот лишь отмахнулся от него, как от назойливой мухи.

Ребята Кирилла стояли неподвижно, их лица были непроницаемы. Дисциплина, вбитая в них Строгановым, работала безупречно, все ждали его команды. И эта их молчаливая, сплоченная готовность пугала пьяную аристократическую шваль гораздо больше, чем любые крики.

Кирилл позволил себе легкую, едва заметную усмешку.

— Сударь, вы не правы, — все так же тихо сказал он. — Вас не много, вас катастрофически мало.

Алтынин захлебнулся собственным смехом, его лицо побагровело.

— Что⁈

— Я говорю, вас слишком мало для серьезного разговора, — терпеливо пояснил Кирилл, как умственно отсталому. — Вот если бы вас было еще человек десять, и все трезвые, тогда, возможно, у вас были бы хоть какие-то шансы уйти отсюда на своих ногах. А так… — он развел руками, словно выражая сожаление. — Уходите по-хорошему, пока можете ходить, разумеется.

Это был удар под дых, Кирилл не стал с ним мериться членами или числом. Просто обесценил его, свел всю угрозу к нулю, выставил княжича и его гоп-компанию жалкой кучкой слабаков. Раздутое эго чемпиона, подстегнутое алкоголем, такого вынести не могло.

— Ах ты, мразь! Чернь! — взревел Алтынин, его лицо перекосило от ярости. Он забыл и про Елену, и про своих друзей. Теперь это стало личным. — Я научу тебя манерам!

Его дружки, те, что поумнее, попытались схватить его за руки, увести.

— Миша, не надо! — зашипел один из них. — Ты не знаешь, с кем связался! Это Строганов!

— Плевать! — заорал Алтынин, вырываясь из их рук. — Я убью его!

Княжич сжал свои огромные кулаки и, тяжело переступая с ноги на ногу, как бык на корриде, двинулся на Кирилла. Ловушка захлопнулась.

— Я предупреждал — вздохнув, Кирилл лишь пожал плечами. Ведь капитан давал дал тому все шансы уйти, сохранить лицо.

Алтынин, взревев, как раненый медведь, бросился на Кирилла. Его правый кулак, размером с голову Строганова, полетел по широкой размашистой дуге, классический пьяный удар, рассчитанный на то, чтобы с одного попадания снести оппонента. Вся его масса в сто с лишним килограммов пьяной ярости, были вложены в этот выпад.

Для обычного человека это был бы конец. Но Кирилл видел этот удар, как в замедленной съемке. Консоль мгновенно просчитала траекторию, скорость, возможные точки контакта. Кирилл не стал уклоняться, это было бы слишком просто. Вместо этого капитан сделал короткий шаг навстречу, пропуская кулак противника буквально в сантиметре от своего уха. Тело Алтынина по инерции пролетело мимо, и на долю секунды он оказался к Кириллу спиной, полностью раскрыв свой правый бок.

Красивых и театральных ударов не было, Строганов выдал короткую, невероятно быструю серию, отточенную часами тренировок с Алисой. Не давая противнику опомниться, ударил под колено, княжич тут же упал на колени, Кирилл тут добил боковым с ноги, отчего противник отлетел на несколько метров в сторону. Алтынин захрипел, его глаза вылезли из орбит от боли и шока. Дыхание сбилось, тело обмякло. Он ожидал чего угодно, но не этой мгновенной, острой, парализующей боли, которая пронзила все его тело.

В тот же миг, как он бросился на Кирилла, в зале началась короткая, но предельно эффективная зачистка, Кирилл даже не смотрел. Короткие, сухие щелчки ударов, глухие стуки падающих тел, удивленные вскрики, мгновенно обрывающиеся. Его ребята работали под стать своему командиру. Грушин одним точным кроссом в челюсть «выключил» аристократа, который пытался броситься княжичу на помощь. Еще пятеро упали за считанные мгновения.

А из коридора, как черти из табакерки, вылетели двое бойцов Матвеева. Меньше чем за минуту вся свита Алтынина, за исключением тех, кто успел сбежать в самом начале, лежала на полу, корчась от боли или находясь в глубоком нокауте. Но главное представление разворачивалось в центре. Алтынин, несмотря на дикую боль, смог подняться на ноги. Адреналин и алкоголь делали свое дело. Он развернулся к Строганову, его лицо было искажено гримасой ярости и непонимания. Княжич снова попытался атаковать, на этот раз пытаясь изобразить какие-то связки.

Кирилл не стал с ним долго играть. Сделал обманное движение, заставив его дернуться вправо, и вложил всю силу в один-единственный удар. Мощный м хлесткий удар по опорной ноге. Хруст был слышен, наверное, даже на кухне. Нога Алтынина подломилась под неестественным углом, и его огромное тело, потеряв равновесие, начало заваливаться. Вот только Строганов не дал просто упасть, отправив прямым ударом ноги прямо в огромное, от пола до потолка окно ресторана.

Звон разбитого стекла был оглушительным. Тело князя, как мешок с картошкой, вылетело на вечернюю улицу, снося на своем пути столик на террасе и перепуганную насмерть светскую парочку. В зале воцарилась гробовая тишина. Оставшиеся посетители, какие-то дамы в бриллиантах и их кавалеры, замерли с открытыми ртами, глядя на дыру в стене и Кирилла, стоящего в центре этого разгрома.

Строганов спокойно шагнул через разбитое окно на улицу. Алтынин лежал на тротуаре среди осколков, пытаясь встать. Опираясь на одну руку, он поднялся, сильно шатаясь. Его лицо было залито кровью, одежда порвана.

Когда увидел Кирилла и снова взревел, бросаясь в последнюю, отчаянную атаку. Его удар был медленным и предсказуемым. Кирилл легко ушел в сторону, пропуская его мимо, и нанес еще два коротких удара. Один в корпус, чтобы окончательно сбить дыхание, второй прямо в челюсть. Голова князя мотнулась назад, и он снова рухнул на брусчатку.

Но Кирилл снова не дал ему упасть, подхватив его за грудки, рывком поднимая на ноги. Алтынин безвольно повис в его руках, его глаза бессмысленно смотрели в пустоту. Кирилл держал его на вытянутой руке, как тряпичную куклу, и чувствовал, как по его пальцам течет теплая, липкая кровь. Вокруг уже начали собираться зеваки.

— Скажи: «Килиманджаро», — громко, почти ласково попросил Кирилл.

Княжич что-то промычал в ответ. Не дожидаясь ответа, Кирилл свободной рукой нанес еще один короткий, точный удар ему в лицо. Хрустнул нос, брызнула кровь.

— Ну что же ты, герой, молчишь? — Строганов недобро усмехнулся, глядя в заплывающие глаза противника. — Это ведь так просто! Скажи: «Килиманджаро».

И снова тяжелый удар.

— А гонору-то было, — с презрением сказал Кирилл, обращаясь уже не к нему, а к ошеломленной публике.

Затем размахнулся и со всей силы швырнул его безвольное тело в соседнее, еще целое окно ресторана. Снова звон стекла и крики ужаса. Там, внутри, его уже ждали бойцы Матвеева. Они подхватили его, как мешок, и жестко, без всяких церемоний, уложили лицом в пол, рядом с остальными его дружками.

Кирилл отряхнул руки, на которых осталась чужая кровь, и обернулся. Вся улица, весь ресторан смотрели на него в полном молчании.

— Еще есть желающие записаться на курсы этики и делового общения? — спросил Строганов, обведя зевак взглядом. — Я так и думал…