Ночь после бала не принесла облегчения, лишь тяжелую усталость, которая не имела ничего общего с физическим изнеможением. Я лежал на своей жесткой курсантской койке, глядя в потолок, на котором плясали отблески редких фонарей с хозяйственного двора. Тишина в каморке была обманчивой, в моей голове продолжался нескончаемый бал: грохот музыки, звон бокалов, шепот, смех, и два взгляда, впившихся в память, как раскаленные иглы. Ледяная ненависть в глазах Голицына и сложная, тревожная смесь удивления, интереса и беспокойства во взгляде Елены.

— Ты ведешь себя, как идиот, — констатировала Алиса, чья голограмма сидела на спинке стула, закинув ногу на ногу. Сегодня она была в образе строгого профессора в очках, что выглядело особенно комично, учитывая кошачьи ушки, торчащие из-под ее прически. — Ты не просто бросил перчатку. Ты этой перчаткой буквально отхлестал по лицу всю их веками выстраиваемую систему. Они этого не простят, теперь без шансов. Голицын теперь захочет тебя уничтожить физически.

— Я в курсе, — буркнул, переворачиваясь на другой бок.

— А Воронцова? — не унималась она. — Ты видел, как она на тебя смотрела? Ты для нее теперь не просто загадочный курсант. Дорогой хозяин, превратился в очень интересную и очень опасную проблему. Аристократки любят опасные проблемы, но обычно на расстоянии. Ты же подошел слишком близко, это усложнит все, ты ведь это понимаешь?

Я молчал, все понимая. Та ночная прогулка, короткий разговор под старыми липами, ее тихое «Кирилл…», все это было нарушением неписаных правил, куда более серьезным, чем моя выходка на балу. Я показал ей, что за маской циничного выскочки скрывается что-то еще. А она показала мне, что за фасадом гордой аристократки живет умная, сомневающаяся и очень одинокая девушка. Это была опасная игра, в которую я не хотел играть, но в которую меня неумолимо втягивало.

Следующие два дня прошли в тумане. Академическая рутина, которая раньше казалась просто скучной, теперь сталане выносимой. Лекции по этикету, занятия по геральдике, все это казалось фарсом, дешевым спектаклем на фоне той настоящей, большой игры, которая разворачивалась в коридорах, на полигоне или жилых корпусах. Аристократы меня игнорировали, но это был демонстративный, ледяной игнор, за которым чувствовалось сдерживаемое бешенство. Простолюдины смотрели с обожанием, ожидая от меня новых чудес. Я чувствовал себя, как гладиатор на арене, который только что выиграл первый бой и теперь ждет, какого зверя выпустят на него следующим.

Это состояние неопределенности выматывало хуже любого боя. Мне нужен был воздух и действие, простое и понятное, где враг не прячется за веером и не говорит двусмысленностями, а скалит клыки и пытается тебя сожрать.

Утром третьего дня я, как обычно, зашел в главный холл перед занятиями. У большой доски объявлений, как всегда, толпились курсанты. Но сегодня толпа была разделена невидимой чертой. С одной стороны, у информационного экрана, где транслировали биржевые сводки и светскую хронику, лениво переговаривались аристократы. С другой, у старой, деревянной доски с приколотыми бумажными листками, стояли курсанты-простолюдины. Именно там вывешивали то, что не интересовало «золотую молодежь»: расписание дополнительных дежурств, наряды по кухне и… объявления о боевых выходах.

Я прошел сквозь толпу простолюдинов. Они расступались передо мной с каким-то новым, почтительным трепетом. Я подошел к доске, среди листков с приказами я увидел свежий, только что приколотый бланк.

«ОБЪЯВЛЕНИЕ. Для всех желающих курсантов первого-третьего курсов. Формируется добровольческий патрульный отряд для выполнения боевой задачи в Карельской аномалии (сектор „Гамма-7“). Уровень опасности низкий, задача: патрулирование заданного квадрата, оценка активности измененной фауны, сбор образцов. При нахождении Пыли любого класса, сбор и сдача в пункте сбора. Срок проведения: двое суток. Запись у дежурного офицера факультета».

Карельская аномалия, не самое приятное место, сырое, болотистое, с вечными туманами. Но и не самое опасное, это была рутина, работа, которую обычно выполняли пограничные части Особого Корпуса или частные охранные предприятия, нанятые лесопромышленниками. Для курсантов это был шанс заработать дополнительные баллы к рейтингу и получить реальный, пусть и небольшой, боевой опыт. Аристократы такие выходы презирали, считая это грязной и недостойной работой. Но для меня этот невзрачный листок был, как спасательный круг. Не раздумывая, я подошел к столу дежурного офицера, который сидел тут же, в холле.

— Курсант Строганов. Запишите меня в патрульный отряд.

Офицер, молодой лейтенант из «служивых», удивленно поднял на меня глаза.

— Вас, курсант? Вы уверены? Задача несложная, но…

— Уверен, — твердо ответил я.

— Как скажете.

Он вписал мое имя в список, я был первым.

Новость разнеслась мгновенно, ко мне тут же подбежали мои «библиотечные» товарищи.

— Кирилл, ты с ума сошел? — зашептал Алексей Лаврентьев, испуганно озираясь. — Зачем тебе это? У тебя и так рейтинг зашкаливает. А там… там рыси. Говорят, в последнее время они совсем озверели, нападают даже на бронетехнику.

— Мне нужно проветриться, Алексей, — хлопнул его по плечу. — Засиделся я в кабинетах.

— Но это может быть ловушка! — не унимался Семен Грушин. — Голицын сам знаешь, подкупит кого-нибудь, чтобы тебя там… случайно…

Я посмотрел на него, в глазах Семена был неподдельный страх за меня. Эти ребята уже считали меня своим лидером, своей единственной надеждой. И мысль о том, что со мной что-то может случиться, приводила их в ужас.

— Семен, если бы Голицын хотел меня убрать, он бы нашел способ и попроще, — усмехнулся я. — Не волнуйтесь, я просто немного погуляю по лесу. К тому же, это отличный шанс испытать в полевых условиях наши новые игрушки.

Я подмигнул ему, и он немного успокоился. Мысль о том, что наши коммуникаторы и новые бронежилеты пройдут боевое крещение, перевесила страх. Но не успел я отойти от доски, как передо мной выросла фигура Александра Мелицкого и его компании.

— Что, капитан, стало скучно на балах? — его голос сочился ядом. — Решили вспомнить молодость и побегать по грязи? Смотрите, не споткнитесь. В лесу нет паркетного пола, и ваша тросточка может завязнуть.

— Искренне благодарю за заботу о моем здоровье, курсант, — в том же тоне ответил ему, глядя прямо в глаза. — Но я бы на вашем месте больше беспокоился о своем. Говорят, в карельских болотах много комаров, а у вас такая нежная кожа.

Мелицкий конкретно так покраснел, но ничего не ответил, лишь сжал кулаки. Да мальчик помнил, чем закончилась его последняя попытка «проверить меня на прочность».

Я уже собирался уходить, когда краем глаза заметил Елену, девушка стояла у колонны неподалеку. Она не подходила, просто смотрела, в ее взгляде я снова увидел ту сложную смесь эмоций, но теперь к ней добавилось что-то еще. Понимание, скорее всего, дочь генерала, знала, что такое гарнизонная тоска и как иногда хочется сбежать от муштры и парадов в настоящий бой. Наши взгляды встретились на долю секунды. Она едва заметно, одними губами, произнесла: «Будь осторожен». И отвернулась, прежде чем кто-нибудь заметил произнесенную фразу.

Но ее заметили, точнее, наш обмен взглядами. Младший Голицын, стоявший в кругу своих друзей, проследил за ее взглядом и уперся в меня. Его лицо откровенно перекосило. В глазах полыхнул такой огонь чистой ненависти, что мне на мгновение стало не по себе. Это была уже не просто вражда или соперничество. Иррациональная ревность, самое опасное из всех чувств. По взгляду стало понятно, что теперь княжич просто хочет, чтобы я навсегда исчез.

Спокойно выдержал его взгляд, коротко кивнул Елене, которую уже никто не видел, и пошел прочь из гудящего холла.

Все стало на свои места, неопределенность ушла. Есть враг, есть задача, все просто и понятно. Я снова был в своей стихии войны, которая, как оказалось, куда честнее и проще, чем академические интриги.

* * *

За день до выхода добровольцев собрали на плацу перед арсеналом. Нас было немного, всего около тридцати человек, полный взвод. В основном, такие же, как я, простолюдины с младших курсов, жаждущие выслужиться, и несколько «служивых» сержантов-третьекурсников, для которых это было привычным делом. Ни одного аристократа, разумеется.

Командовать нашим сводным взводом назначили лейтенанта Вяземского. Молодой, двадцатилетний отпрыск обедневшего, но очень древнего княжеского рода. Высокий, тонкий, с бледным, породистым лицом и вечно презрительной гримасой. Он только в этом году закончил учиться в каком-то военном училище, после чего был переведен в Академию для получения высшего военного образования. Он ненавидел простолюдинов с какой-то запредельной, почти физиологической брезгливостью, а меня, после истории на балу, кажется, ненавидел вдвойне. Назначение его командиром нашего «штрафного взвода», как ее тут же окрестили остряки, было явной шпилькой в мой адрес со стороны руководства. Мне давали мне понять: ты можешь быть хоть капитаном, но здесь ты будешь подчиняться этому сопливому аристократу.

Мы стояли в строю, пока кладовщик, пожилой усатый прапорщик, выкрикивал фамилии и выдавал снаряжение. Стандартный армейский набор: тяжелый и неудобный бронежилет «Кираса-3», громоздкий коммуникатор «Гранит», и старый добрый карабин, с которым я провел лучшие деньки в Особом Корпусе. Про доработки, разумеется, речи не шло, хорошо хоть явно после чистки.

— Ну и дерьмо, — прошипел рядом со мной Семен Грушин, который тоже напросился в патруль, решив не бросать меня одного. — В этом бронике летом сваришься, а зимой замерзнешь. А рация… у моего деда в деревне патефон и то надежнее работает.

Я молчал и ждал, когда последний курсант получил свое снаряжение, я вышел из строя и подошел к лейтенанту Вяземскому, который со скучающим видом наблюдал за процессом.

— Господин лейтенант, разрешите обратиться, — я встал перед ним по стойке «смирно».

Он смерил меня ленивым, высокомерным взглядом.

— Что еще, Строганов? Надумали отказаться? Правильное решение, нечего таким, как вы, делать в одном строю с благородными…

— Никак нет, господин лейтенант, — прервал я его. — Я хотел бы внести предложение по оптимизации снаряжения взвода для повышения его боевой эффективности.

— Оптимизации? — он презрительно хмыкнул. — Вы о чем, курсант? Все снаряжение выдается строго по уставу.

— Согласно параграфу тринадцать, статья двадцать шесть, Устав предполагает использование лучшего из доступного снаряжения, — парировал я. — А то, что нам выдали, — я кивнул на гору казенного барахла, — лучшим не является. Я, в рамках личной инициативы и за свой счет, готов предоставить взводу более современные образцы.

Вяземский посмотрел на меня, как на идиота. В этот момент к воротам арсенала подъехал небольшой, невзрачный фургон без опознавательных знаков. Из него вышли двое моих ребят из «Бастиона», одетых в рабочие комбинезоны, и начали выгружать ящики.

Я подошел к одному из ящиков и открыл его. Внутри в аккуратных ячейках, лежали мои «Стрекозы», легкие черные коммуникаторы, которые мы собрали в мастерской. А рядом, в другом ящике, композитные бронежилеты, которые мы склепали по чертежам Ани Петровой, используя экспериментальные полимеры.

— Что это? — Вяземский подошел ближе, с любопытством и подозрением разглядывая содержимое ящиков.

— Коммуникатор «Стрекоза-1», — я взял в руки один из аппаратов. — Вес триста грамм, защищенный от помех канал, не глушится стандартными средствами РЭБ, которые используют в аномалиях находники или продвинутая живность. Радиус уверенной связи в условиях леса, до десяти километров. Встроенный тактический планшет с картой и возможностью отслеживания своих бойцов. Батарея на сорок восемь часов непрерывной работы.

Я протянул ему коммуникатор. Он недоверчиво повертел его в руках.

— А это, — я кивнул на второй ящик, — бронежилет «Щит-С». Композитная броня на основе полимеров и пылевых вставок. Вес четыре килограмма. Класс защиты четвертый, держит винтовочную пулю с пятидесяти метров. Не сковывает движений, не боится влаги.

Курсанты, столпившиеся вокруг, смотрели на все это с открытыми ртами. Это было похоже на фокус, снаряжение, которое я им показывал, было на поколение впереди того, что им только что выдали. Такими «игрушками» пользовались только элитные армейские части или Корпуса.

— И вы хотите сказать, что… вы раздадите это все… им? — Вяземский обвел рукой наш разношерстный строй. В его голосе было откровенное недоумение. В его мире такие вещи не раздавали простолюдинам.

— Я хочу, чтобы мой взвод вернулся с задания живым, господин лейтенант, — ровно ответил я. — А с этим, — я пнул ногой казенный бронежилет, — шансов на это гораздо меньше.

Вяземский молчал, он был в замешательстве. С одной стороны, мою инициативу можно было считать грубейшим нарушением субординации. С другой, отказаться от такого снаряжения, значит, проявить себя полным идиотом в глазах подчиненных. К тому же, если что-то пойдет не так, вся ответственность ляжет на него, как на командира, который не обеспечил своих людей лучшим.

— Это… это не по уставу, — наконец выдавил он, но уже не так уверенно.

— Считайте это полевыми испытаниями новых образцов по заказу Особого Корпуса, — спокойно ответил ему. — Все необходимые бумаги у меня есть.

Я протянул ему папку, которую мне заранее подготовил Волков. В ней было разрешение на «проведение испытаний экспериментального оборудования в условиях, приближенных к боевым», подписанное каким-то полковником из технического управления ИСБ. Вяземский тупо уставился на гербовую печать. Его лицо вытянулось, наконец до него дошло, что спорить бесполезно.

— Делайте, что хотите, Строганов, — бросил он сквозь зубы, отдавая мне папку. — Но если хоть один из этих ваших… аппаратов, откажет, или если мы потеряем хоть одного человека, это будет на вашей совести.

Он развернулся и зашагал прочь, всем своим видом показывая, что умывает руки. Я повернулся к совзводным.

— Так, бойцы! Казенное барахло сдать обратно прапорщику. Получить новые бронежилеты и коммуникаторы. На настройку и подгонку пятнадцать минут. Семен, помоги мне.

То, что началось дальше, было похоже на праздник. Парни с радостными криками бросились к ящикам. Они сбрасывали с себя тяжелые, неуклюжие «Кирасы», как змеи старую кожу, и с восторгом надевали новые, легкие бронежилеты. Вертели в руках «Стрекозы», цокая языками и не веря своим глазам.

— Да она же ничего не весит! — восхищался один.

— А экран какой! Как в синематографе! — вторил ему другой.

Я и Семен ходили между ними, помогая подогнать броню, активируя коммуникаторы, вбивая личные позывные. Я видел, как меняется атмосфера, уныние и апатия сменились азартом и уверенностью. Каждый из них больше не чувствовали себя пушечным мясом, которое гонят на убой. Они чувствовали себя элитным подразделением, получившим лучшее снаряжение.

Через пятнадцать минут взвод было не узнать. Подтянутые, собранные, в одинаковой черной броне, с одинаковыми коммуникаторами на разгрузках.

— Ну что, господин лейтенант, — я подошел к все еще дувшемуся в сторонке Вяземскому. — Взвод к выполнению боевой задачи готов.

Он окинул строй тяжелым взглядом, в котором смешались злость и зависть. Он прекрасно понимал, что только что, на его глазах, я перехватил командование. Формально он оставался командиром, но теперь все эти тридцать человек будут смотреть на меня.

— Вольно, — буркнул он. — Погрузка через двадцать минут.

Лейтенант развернулся и ушел, не желая больше участвовать в моем триумфе.

* * *

Карельская аномалия встретила нас так, как и должна была, промозглым сырым туманом, который цеплялся за одежду ледяными, мокрыми пальцами, и гнетущей тишиной. Мы десантировались с транспортного дирижабля на небольшой поляне на границе сектора «Гамма-7». Вокруг стеной стоял вековой, угрюмый лес. Деревья здесь были странными, искаженными: стволы, закрученные в немыслимые спирали, ветви, похожие на костлявые руки, поросшие не мхом, а какой-то мерцающей, серебристой плесенью, которая слабо светилась в полумраке. Воздух был тяжелым, пахло гнилой листвой, болотом и озоном, верный признак высокой концентрации Пыли.

Взвод, несмотря на бодрый настрой после получения нового снаряжения, заметно притих. Одно дело щеголять в новой броне на плацу, и совсем другое оказаться в сердце аномалии, где каждый шорох может означать смерть.

— Головной дозор, вперед! — скомандовал лейтенант Вяземский, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно, но я слышал в нем нервные нотки. — Двигаемся по маршруту номер один. Дистанция между группами двадцать метров. Строганов, вы с замыкающей группой.

Я молча кивнул, разумное решение. Поставить самого опытного (и самого ненавистного) в арьергард, чтобы прикрывал тылы. Я, Семен Грушин и еще трое курсантов-первогодок составили замыкающий дозор.

Затем двинулись вглубь леса, шли медленно, осторожно, продираясь через густой подлесок. Туман скрадывал звуки, видимость была не больше двадцати метров. На экранах наших «Стрекоз» светились зеленые точки, наши бойцы. Система работала безупречно, я видел весь взвод как на ладони: головной дозор, ядро группы с лейтенантом, фланговое охранение. На моем личном планшете, синхронизированном с Консолью, Алиса выводила дополнительную информацию: уровень концентрации Пыли, анализ состава воздуха, тепловые сигнатуры.

— Пока чисто, дорогой хозяин, — шептал ее голос у меня в голове. — Никаких крупных тепловых сигнатур в радиусе пятисот метров. Только мелкая живность, клыкастые белки-мутанты, зайцы-переростки… О, смотри, какая прелесть! Трехглазая сова! Ты только глянь! — с умилением произнесла хвостатая — кого-то сожрала и сидит довольная.

— Сосредоточься, Алиса, — мысленно оборвал я ее. — Сканируй верхнюю полусферу. Ищи движение на деревьях.

По данным разведки, именно рыси были главной угрозой в этом секторе. Измененные твари, порождения аномалии размером раза в три больше обычной, с когтями, способными рвать листовую сталь, и, что самое опасное, с врожденной способностью Кинетиков, они могли генерировать локальные электромагнитные импульсы, вырубая любую электронику в радиусе своего действия. Стандартные армейские рации довольно быстро дохнут под напором способностей этих милых кошечек.

Мы шли уже около трёх часов, лес становился все более мрачным и жутким. Туман сгустился так, что я едва видел спину идущего впереди бойца. Тишина давила на уши.

— Что-то слишком тихо, — пробормотал Семен, нервно сжимая свой карабин. — Даже птиц не слышно.

Он был прав, тишина была неестественной, словно весь лес затаил дыхание, ожидая чего-то.

И в этот момент на моем планшете тревожно пискнул датчик.

— Кирилл, всплеск ЭМИ! — голос Алисы стал резким и деловитым. — Множественные источники! По всему периметру! Они вокруг вас!

Не успел я ничего крикнуть в коммуникатор, как мир погрузился в тишину. Зеленые точки на экранах «Стрекоз» у всего взвода одновременно погасли. Затем из динамиков раздался оглушительный треск статических помех.

— Связи нет! — раздался впереди панический крик одного из курсантов.

— Стоять! Всем стоять! Круговая оборона! — заорал Вяземский, но его голос тонул в тумане и нараставшей панике.

Они сделали именно то, чего от них ждали твари. Сбились в кучу, лишенные связи, дезориентированные, превратившись в идеальную мишень.

А потом из тумана, со всех сторон, раздался леденящий душу вой, от которого волосы на затылке становились дыбом. И тут же, из серой мглы, бесшумными тенями, начали появляться рыси.

Твари были огромными, гораздо больше, чем я ожидал. Почти под два метра в холке, с мускулистыми телами, покрытыми не шерстью, а какой-то жесткой, похожей на проволоку, щетиной. Они двигались с невероятной грацией, бесшумно ступая по мокрой листве.

Первой жертвой стал боец из головного дозора. Он даже не успел вскрикнуть. Одна из тварей просто выпрыгнула из тумана, и одним движением лапы с когтями, похожими на серпы, послала курсанта в долгий полёт. Взвод охватила паника, Курсанты начали беспорядочно стрелять в туман, в тени, мечущиеся на периферии зрения. Пули уходили в никуда или рикошетили от деревьев.

— Прекратить огонь! Идиоты, вы друг друга перестреляете! — отчаянно орал Вяземский, пытаясь восстановить контроль, но его уже никто не слушал.

— Кирилл Андреич, что делать⁈ — Семен вжался спиной в ствол дерева, его лицо было белым, как полотно.

— Алиса! Переключи коммуникаторы на резервный канал! Используй аналоговую модуляцию, низкочастотную! Да, будет шипеть, но это лучше, чем ничего! И дай мне прямое управление сетью!

— Выполняю! — ее голос был единственным островком спокойствия в этом хаосе.

Я сорвал с пояса свою «Стрекозу» и быстро набрал на сенсорном экране несколько команд. На дисплее снова загорелись зеленые точки.

— Внимание всем! Говорит Строганов, связь восстановлена! — мой голос, усиленный динамиком, прорезался сквозь шум боя. — Прекратить беспорядочную стрельбу! Экономьте патроны!

Пальба на мгновение стихла, бойцы, услышав в своих зашипевших коммуникаторах спокойный, уверенный голос, замерли.

— Головной дозор, вы почти отрезаны! Медленно отходите, раненых не бросать! Ядро группы, лейтенант Вяземский, держите круговую оборону! Мы вас прикроем, с нашего направления осталось всего три цели.

Я отдавал приказы коротко, четко, не давая им времени на раздумья. Я видел всю картину боя на своем планшете и мог координировать их действия.

— Откуда у вас связь, Строганов⁈ — раздался в динамике изумленный и злой голос Вяземского.

— Этот вопрос зададите мне на разборе полетов, господин лейтенант, если мы до него доживем, — отрезал я. — А сейчас выполняйте приказ! Твари боятся плотного огня! Работайте короткими, прицельными очередями! Цельтесь в голову и грудь!

Моя пятерка открыла огонь. Я видел на тепловой карте Алисы, где именно затаились хищники.

— Семен, десять часов, за тем валуном, две цели! Остальные, фронт, сектор от одиннадцати до двух! Огонь!

Наши карабины загрохотали слаженно, как один механизм. Две рыси, пытавшиеся обойти нас с фланга, взвыли и рухнули, захлебываясь кровью.

Взвод, видя наш пример и получая четкие команды, начал приходить в себя, паника сменилась решимостью. Курсанты перестали палить вовсе стороны и начали вести прицельный огонь по секторам, которые я им указывал.

— Ядро, внимание! Три цели прямо по курсу, заходят на вас! Лейтенант, вашу мать, огонь!!!

Группа Вяземского, наконец, очнулась и дала дружный залп. Одна из тварей, прыгнувшая на них из тумана, налетела на стену свинца и замертво рухнула у самых ног лейтенанта. Тот сглотнул, его бледное лицо стало еще белее.

Мы отбивались уже минут десять. Потери прекратились, но твари и не думали отступать. Они были умны, поняв, что лобовая атака не проходит, сменили тактику. Начали кружить вокруг нас, нанося короткие, кинжальные удары из тумана и тут же отступая. Они изматывали нас, выжидая, когда у нас кончатся патроны или сдадут нервы.

— Они нас в плотное кольцо берут, — прохрипел Семен, меняя магазин. — Мы тут надолго застрянем.

Я смотрел на карту, Семен был прав. Мы оказались в центре осиного гнезда. Десятки тепловых сигнатур кружили вокруг.

— Алиса, есть идеи?

— Есть одна, — ее голос был сосредоточен. — В полукилометре к северу заброшенная лесопилка. Старые деревянные постройки, забор. Если мы сможем туда прорваться, у нас будет укрытие. Мы сможем организовать полноценную оборону.

— Прорваться… — я посмотрел на карту. — Через их кольцо? Это самоубийство.

— Не обязательно, я засекла в ста метрах от нас мелкую речку. По данным из баз данных Особого Корпуса, рыси крайне отрицательно относятся к воде. Если мы двинемся вдоль него, мы сможем прикрыть хотя бы один фланг. И еще… Судя по анализу их воя, они координируют свои действия. У них есть вожак, крупная особь, сидит на холме в двухстах метрах отсюда. Если убрать его…

План был дерзким, почти безумным, но это был единственный шанс.

— Внимание всем! — снова скомандовал я в коммуникатор. — Готовьтесь к прорыву! Двигаемся на север! Вперед, к ручью! Ядро группы с ранеными в центре! Фланги, держите строй! Замыкание, на нас самая грязная работа, прикрываем отход! По моей команде! Три, два, один… Вперед!!!

Взвод, уже беспрекословно подчинявшийся моему голосу, сорвался с места. Мы бежали через лес, спотыкаясь о корни, продираясь сквозь ветки. Рыси, опешив от такой наглости, на пару мгновений замешкались, а потом с яростным воем бросились в погоню.

— Замыкание, огонь на подавление! Не дайте им сесть нам на хвост! — кричал, отстреливаясь на ходу.

Мы с Семеном и тремя курсантами остались последними. Перебегали парами или тройками от одного дерева к другому, поливая лес свинцом, сдерживая волну разъяренных тварей, которые неслись за нами. Одна из них прорвалась слишком близко и прыгнула на одного из наших, молодого паренька, который от ужаса застыл на месте. Я не успевал выстрелить. Но Семен, мой верный оруженосец, среагировал быстрее. Он развернулся и, не целясь, всадил в тварь несколько выстрелов упор. Рысь взвыла, ее когти прошлись по бронежилету курсанта, оставив глубокие борозды, но не пробив его. Мой «Щит-С» выдержал, парень, отделавшись синяками и шоком, тут же пришел в себя и быстро понесся к нам.

Мы добежали до ручья и, пройдя по колено в воде несколько метров, заняли оборону на другом берегу. Твари остановились у воды, не решаясь ее пересечь.

— Они боятся воды! — радостно крикнул кто-то.

— Ненадолго, — бросил я. — Они просто перегруппировываются, уверен, тварюшки быстро найдут брод.

Я посмотрел на карту, лесопилка была уже близко. Но между нами и ею был холм, на котором засел вожак.

— Семен, держи здесь оборону, — я хлопнул его по плечу. — У меня есть одно дельце.

— Куда ты⁈ Один⁈

Но я уже не слушал, включив на своей эксклюзивной броне режим маскировки, который размывал мой силуэт, и побежал вдоль ручья, в сторону холма. Это был мой личный бой, если уберу вожака, стая рассыплется. Если нет, мы все здесь поляжем. Пока бежал, а в голове стучала одна мысль: «Выбор между плохим и ужасным». Сегодня я понял, что имела в виду Елена.

* * *

Прорыв к лесопилке стоил нам еще двоих раненых, но мы сделали это. Заскочив за ветхий, полусгнивший забор, тут же заняли оборону в главном здании, старом лесопильном цеху. Дырявые стены, завалы из трухлявых досок и ржавого оборудования, не идеальная крепость, но это было лучше, чем лес.

Пока я в одиночку, как тень, скользил по склону холма к засевшему там вожаку, взвод под командованием лейтенанта отчаянно отбивались. Твари, поняв, что мы уходим, пришли в ярость. Довольно быстро форсировав речушку, снова взяли нас в плотное кольцо, пытаясь прорваться через забор.

Я добрался до вершины холма как раз в тот момент, когда несколько рысей проломили ветхий забор и ворвались на территорию лесопилки. Вожак, огромный, почти черный самец с рваным ухом и горящими глазами, стоял на вершине скального выступа и, запрокинув голову, издавал тот самый координирующий вой. Он был так увлечен командованием, что не заметил меня.

Времени на красивый выстрел не было. Я просто вскинул карабин и разрядил весь магазин в бочину. Тварь дико взвыла, но уже от боли, и рухнула с холма. Вой оборвался, и в тот же миг стая, потеряв своего лидера, дрогнула. Рыси, которые уже почти сошлись в смертельном ближнем бою с моими парнями на территории лесопилки, вдруг остановились, растерянно оглядываясь, а затем, поджав короткие хвосты, бросились наутек, растворяясь в тумане.

Вернулся к своим, когда они уже перевязывали раненых и подсчитывали боеприпасы. На меня смотрели, как на апостола, что спустился с небес. Тридцать человек против целой стаи мутантов. Девять раненых, ни одного убитого, в любой другой ситуации это сочли бы разгромом. Но здесь, в сердце аномалии, это было чудом.

— Кирилл Андреич… как вы это сделали? — спросил меня один из курсантов, глядя на меня широко раскрытыми глазами.

— Просто выполнял приказ, — буркнул в ответ, тяжело осев возле стены. — Выжить любой ценой.

Лейтенант Вяземский сидел в стороне, его полевая форма, явно сшитая на заказ, был порвана и испачкана в грязи, а на аристократическом лице застыла маска шока и унижения. Командир в решающий момент оказался беспомощен. Его крики тонули в панике, его приказы никто не слушал. Для него это было хуже смерти.

Мы просидели на лесопилке до вечера, пока наш сигнал не зацепил патрульный дирижабль, который я вызывал по своей «Стрекозе», спустя час мы оказались в безопасности. Обратный полет проходил в гробовом молчании. Курсанты, измотанные и опустошенные, спали или просто тупо смотрели в иллюминаторы. Вяземский сидел отдельно, глядя в одну точку и сжимая кулаки.

Разбор полетов состоялся на следующее утро, в кабинете генерала Скобелева. Меня и лейтенанта Вяземского вызвали «на ковер». В кабинете, помимо самого коменданта, присутствовал и граф фон Витгенштейн, который, видимо, был приглашен в качестве независимого эксперта.

— Итак, господа, я прочел ваши рапорты, — начал Скобелев ледяным тоном, не глядя на нас. — Картина, прямо скажем, удручающая. Взвод отправился на рутинное патрулирование и понес потери, хорошо хоть не безвозвратные. Девять раненых, из них трое тяжёлых. Лейтенант Вяземский, как командир группы, вы несете за это прямую ответственность. Как вы это объясните?

Вяземский вскочил, вытянувшись в струну.

— Господин генерал, это была нештатная ситуация! — его голос дрожал от сдерживаемой ярости. — Мы попали в засаду превосходящих сил противника! Но главная причина потерь и потери управления, это самоуправные действия курсанта Строганова!

Скобелев и Витгенштейн удивленно посмотрели на меня.

— Продолжайте, лейтенант, — сухо произнес ректор.

— Во-первых, курсант Строганов, в нарушение устава, выдал личному составу неутвержденные образцы снаряжения! — начал свой донос Вяземский. — Эти его, так называемые, коммуникаторы, отключились в самый ответственный момент, лишив меня возможности управлять взводом!

— Они отключились потому, что твари применили ЭМИ, который вырубил бы и стандартные армейские рации, — спокойно возразил я. — А затем я переключил их на резервную частоту, что и позволило восстановить управление и спасти взвод. Если бы не они, нас бы всех вырезали в первые пять минут.

— Во-вторых! — не слушая меня, продолжал Вяземский. — Когда я, как командир, пытался организовать оборону, курсант Строганов, воспользовавшись паникой, фактически захватил командование! Он отдавал приказы в обход меня, что привело к дезорганизации и дополнительным потерям! Он самовольно принял решение о прорыве, рискуя всем взводом! И в-третьих, он покинул свое место в строю, бросив своих товарищей, и неизвестно где пропадал, пока шел основной бой! Я требую отдать его под трибунал за трусость и невыполнение приказа!

Он закончил свою пламенную речь и с ненавистью посмотрел на меня. Витгенштейн и Скобелев молчали, переводя взгляд с него на меня. Обвинения были серьезными.

— Курсант Строганов, что вы можете сказать в свое оправдание? — спросил Скобелев.

Я не стал оправдываться.

— Господин генерал, я готов ответить за каждое свое действие. Но я хотел бы, чтобы вы выслушали не только меня и господина лейтенанта, но и других участников этого «патрулирования». Например, сержанта Грушина, он был со мной в арьергарде.

Скобелев нахмурился, но кивнул адъютанту. Через пять минут в кабинет ввели Семена. Он был бледен, но держался уверенно.

— Сержант Грушин, — обратился к нему Скобелев. — Доложите обстановку. Что произошло в лесу?

И Семен доложил. К моему удивлению сухо, по-военному, без эмоций. О том, как их накрыло ЭМИ, как началась паника. О том, как лейтенант Вяземский потерял управление. Не забыл упомянуть о восстановлении связи. Закончил свой доклад, как я лично отправился на уничтожение вожака, рискуя своей жизнью.

— Если бы не капитан… то есть, курсант Строганов, — закончил он, — от нашего взвода не осталось бы и мокрого места.

После него вызвали еще нескольких курсантов. И все они, как один, слово в слово, повторили рассказ Семена.

Когда последний курсант вышел, в кабинете повисла тяжелая тишина. Вяземский стоял белый, как смерть, его план провалился, лейтенант рассчитывал, что запуганные курсанты будут молчать.

— Что ж, лейтенант… — медленно произнес Скобелев, и в его голосе прозвучал холодный металл. — Картина проясняется, похоже, под трибунал здесь пойдете вы. За потерю управления, проявленную некомпетентность и лжесвидетельство.

И тут вмешался граф фон Витгенштейн.

— Позвольте, генерал, — сказал он, и все удивленно посмотрели на него.

Старый стратег встал и подошел к карте, на которой был изображен сектор нашего боя.

— Да, лейтенант Вяземский проявил себя не с лучшей стороны. Но и действия курсанта Строганова вызывают вопросы. Он действовал не по уставу и сильно рисковал. Его план прорыва был авантюрой, которая могла закончиться полным провалом.

Он повернулся и посмотрел на меня. В его глазах не было злости, только холодное любопытство исследователя.

— Но, — продолжил он, — авантюра удалась, курсант Строганов в условиях полного хаоса сумел не только сохранить присутствие духа, но и навязать противнику свою волю. Он мог пожертвовал малым, чтобы спасти большее. Мыслит, как настоящий полководец, а не как зубрила из учебника, спас взвод не благодаря уставу, а вопреки ему.

Он снова посмотрел на Скобелева.

— Я считаю, что наказывать Строганова было бы ошибкой. А лейтенанта Вяземского… — он презрительно хмыкнул, — его лучшим наказанием будет то, что он сегодня пережил. Отправьте его служить в какой-нибудь дальний гарнизон на границе. Если выживет, может, из него и выйдет толк.

Скобелев долго молчал, обдумывая слова старого генерала.

— Хорошо. Лейтенанта Вяземского отчислить из Академии и отправить в распоряжение Забайкальского военного округа. Курсанту Строганову объявить строгий выговор за самоуправство с занесением в личное дело. Но за проявленное мужество и спасение товарищей повысить его личный рейтинг на двести баллов. Вы свободны, курсант.

Новость о решении ректора разнеслась по Академии как пожар. Мой рейтинг, и без того высокий, взлетел до небес, обогнав даже рейтинг князя Голицына. Легенда о «везучем капитане Строганове», который может выйти сухим из воды из любой передряги, начала жить своей жизнью. Я становился иконой для простолюдинов и красной тряпкой для аристократов.