Тишина, наступившая после беззвучной вспышки, была абсолютной. Она давила на уши, вгрызалась в сознание, была плотнее и страшнее, чем оглушительный рев недавнего огненного шторма. Ветер лениво шевелил горстку черного пепла, оставшегося на месте, где только что стоял Дмитрий Голицын. Пепел, который еще мгновение назад был наследником одного из знатнейших родов Империи.

Все присутствующие на трибуне замерли, превратившись в каменные изваяния. Генерал Скобелев стоял с полуоткрытым ртом, его лицо, и без того бледное, приобрело землистый оттенок. Секунданты Голицына, корнет и седовласый граф, смотрели на пустующее место с одинаковым выражением тупого непонимания. Старый князь Голицын… он не кричал, не плакал, просто смотрел. Смотрел, как будущее его династии превратилось в горстку праха, разносимого утренним бризом.

Первым очнулся пожилой сенатор, главный судья. Он медленно, словно боясь сломать хрупкую тишину, поднялся со своего места. Его лицо, обычно благодушное и румяное, было серым, но глаза смотрели трезво и холодно. Он был человеком Закона, и даже в этой немыслимой ситуации пытался найти опору в привычных ритуалах и процедурах.

Он прокашлялся, и этот звук прозвучал в мертвой тишине, как выстрел.

— Поединок… окончен, — его голос был хриплым и неуверенным. — Победителем… Победителем объявляется капитан Кирилл Андреевич Строганов.

Эти слова, произнесенные в пустоту, казалось, не имели никакого веса. Они были бессмысленной формальностью на фоне произошедшей катастрофы. Никто не аплодировал и не кричал, все просто смотрели на одинокую фигуру капитана, стоящего в центре арены. Строганов стоял неподвижно, его плечи были опущены, клинок в руке смотрел в землю. Он не выглядел как победитель, скорее как палач, только что закончивший свою страшную работу.

Сенатор перевел взгляд на старого князя Голицына. И в его глазах, помимо шока, появился холодный блеск. Блеск государственного мужа, который видит не только трагедию, но и политическую угрозу. Он подошел к князю, который все еще стоял, как изваяние, глядя на арену.

— Князь, — тихо, но властно произнес сенатор. — Примите мои соболезнования…

Голицын даже не повернул головы.

— Но, — продолжил сенатор, и его голос стал жестче, — я должен вас предупредить. Как главный судья этого поединка и как член Государственного совета.

Только тогда князь медленно повернул к нему голову. Его глаза были пустыми, но в их глубине уже зарождался новый огонь ненависти.

— О чем вы хотите меня предупредить, сенатор? — его голос был обманчиво спокоен. — О том, что какой-то безродный ублюдок только что на глазах у всех убил моего сына?

— Я хочу предупредить вас о последствиях, — отчеканил сенатор, не отводя взгляда. — Ваш сын использовал в поединке боевой артефакт «Печать Ярости». Артефакт, запрещенный не только Дуэльным кодексом, но и Императорским указом. Использование как минимум карается лишением титула и каторгой…

Сенатор сделал многозначительную паузу.

— Я видел его, князь, майор Волков видел его, да в общем-то мы все. Если вы сейчас попытаетесь поднять шум, обвинить капитана Строганова в нечестном поединке, то я буду вынужден инициировать расследование. Полноценное расследование с привлечением Седьмого управления полиции. И я вам гарантирую, что оно закончится не только вашим позором… Вы понимаете, что я говорю?

Князь Голицын молчал, он смотрел на сенатора, его лицо медленно менялось. Шок и горе уступали место ярости, князь перевел взгляд на майора Волкова, который стоял неподалеку, куря сигарету и с безразличием наблюдая за сценой. Потом на генерала Воронцова, который с непроницаемым лицом смотрел на своего будущего зятя. Князь понял, что его загнали в угол, он проиграл эту партию, не начав.

— Вы… вы все были в сговоре, — прохрипел он. — Вы знали, что он победит!

— Не было никакого сговора, князь, — холодно ответил сенатор. — Был только ваш сын, нарушивший закон. И капитан Строганов, который, как оказалось, умеет защищаться лучше, чем вы предполагали. Я вам настоятельно рекомендую принять этот факт. Смириться! В противном случае, вы потеряете не только сына, но и все остальное.

С этими словами сенатор отвернулся и вернулся к судейскому столу, оставив князя одного наедине с его горем, яростью и осознанием полного и сокрушительного поражения. А князь продолжал стоять, и в его глазах больше не было слез.

* * *

Я стоял посреди арены, и мир вокруг меня казался ненастоящим, словно я смотрел на него через толстое стекло. Адреналин, гнавший меня через весь этот ад, отхлынул, оставив после себя лишь пустоту и ноющую боль во всем теле. Мой костюм был порван в нескольких местах, кожа на лице и руках горела от ожогов. Плечо, куда пришелся один из последних ударов Голицына, тупо ныло. Я опустил клинок, его кончик уперся в оплавленный песок. Я победил, но никакой радости или триумфа не было, только всепоглощающая усталость.

— Дорогой хозяин, твое состояние критическое, — раздался в голове обеспокоенный голос Алисы. — Множественные ожоги второй степени, ушиб плечевого сустава, внутреннее кровотечение в области груди. Рекомендую немедленную госпитализацию. Твои резервы Пыли исчерпаны на девяносто семь процентов. Еще один такой бой, и я буду опять собирать тебя по частям!

— Принято, — мысленно ответил ей. — Начинай регенерацию, минимальный уровень, чтобы я мог стоять на ногах.

Я почувствовал, как остатки моей Пыли, послушные приказу Консоли, тончайшими нитями устремились к ранам, начиная свою кропотливую работу, боль немного отступила, но усталость осталась.

Я поднял голову и посмотрел на трибуну. Видел, как сенатор разговаривает с князем Голицыным, как Волков невозмутимо курит. Видел, как генерал Воронцов смотрит на меня с… уважением? А рядом с ним… Елена, она смотрела на меня, и в ее глазах больше не было ужаса, только бесконечное облегчение и обеспокоенность, мой внешний вид говорил сам за себя.

В этот момент старый князь Голицын двинулся с места. Медленно, почти не шатаясь, спустился с трибуны и пошел ко мне. Его секунданты попытались остановить, но он лишь отмахнулся от них. Князь шел по арене, по месту гибели своего сына, и его шаги были тяжелыми, как поступь судьбы. Остановился в нескольких метрах от меня, на его лице не было ни слез, ни горя. Только холодная, выжигающая все изнутри ненависть.

— Ты, — его голос был тихим и скрипучим, как несмазанные петли склепа. — Ты убил моего сына.

Я молчал, ведь и сказать-то особо нечего. Что его сын сам выбрал свою смерть, когда надел проклятый артефакт?

— Ты думаешь, это конец? — Голицын усмехнулся, и эта усмешка была страшнее любого крика. — Думаешь, ты победил?

Я устало посмотрел на него.

— Я ничего не думаю, князь. Я просто хочу, чтобы все это закончилось.

— Не закончится! Никогда! — Голицын выпрямился, и в его фигуре появилось что-то от древнего, несгибаемого аристократа. — Я, князь Александр Юрьевич Голицын, объявляю тебя, Кирилл Строганов, кровным врагом моего рода. Где бы ты ни был, что бы ты ни делал, мы найдем тебя. Сотрем твое имя из истории! Это моя клятва на крови моего сына!

Он говорил это публично, перед судьями, перед генералами, перед агентом ИСБ. Фактически это был вызов всей системе. Я криво усмехнулся, чувствуя, как по подбородку стекает струйка крови из разбитой губы.

— Становитесь в очередь, — тихо сказал ему.

И в этот момент рядом с нами, как тень, появился майор Волков.

— Князь, — его голос был ледяным. — Я бы на вашем месте хорошо подумал, прежде чем бросаться такими клятвами.

— А вы, майор, не лезьте не в свое дело! — взвился Голицын. — Это дело чести!

— Чести? — Волков усмехнулся. — Вы говорите о чести после того, как ваш сын вышел на дуэль с запрещенным боевым артефактом?

Он сделал шаг ближе, и его голос понизился до угрожающего шепота.

— Я вам напомню, князь. Если факт использования «Печати Ярости» станет достоянием гласности, то ваш род ждут очень большие неприятности. Не говоря уже о том, что Дуэльный кодекс в таких случаях полностью на стороне победителя. Любая попытка мести будет расценена как прямое посягательство на решение суда и на волю Императора. Последствия, уверяю вас, будут самыми плачевными. Для вас и для всего вашего рода, без каких-либо вариантов. Откупиться не выйдет, не в этот раз!

Волков вытянул руку, с кольца на его пальце вырвался тонкий луч света, проецируя прямо в воздухе перед князем трехмерную запись поединка. Рядом с изображением моего боя с Голицыным бежали столбцы цифр и графиков. Вот силуэт княжича окрашивается в тревожный красный цвет, а над ним появляется надпись: «ВНИМАНИЕ! ОБНАРУЖЕНО НЕСТАНДАРТНОЕ УСИЛЕНИЕ ПЫЛЕВОГО ФОНА. КЛАСС УГРОЗЫ: БЕТА+».

Старый князь смотрел на эту голограмму, и его лицо каменело. Это было неопровержимое доказательство, которое Волков мог в любой момент передать куда следует.

— Что вы решили, князь? — невозмутимо спросил Волков. — Вы настаиваете на своей кровной мести?

Голицын молчал, переводя взгляд с голограммы на меня, потом на Волкова. В его глазах боролись жажда мести и страх за положение. И я понял, что сейчас решается не только моя судьба.

Неожиданно для всех я сделал шаг вперед и активировал купол тишины. Полупрозрачная сфера Пыли накрыла нас с князем, отсекая от остального мира. Все звуки снаружи пропали, мы оказались в вакууме. Сам купол пошел рябью, не давая рассмотреть, что происходит внутри. Князь отшатнулся, не понимая, что происходит.

— Послушай меня, старик, — мой голос был тихим, но в этой звенящей тишине он звучал как приговор. — Мне плевать на твою честь и на твою кровную месть. Ты для меня пустое место. Попробуешь насолить мне на производстве или в бизнесе, я пойму, это всего лишь конкуренция. — Мой взгляд изменился, глаза загорелись холодным зеленым огнем Консоли.

«Анализ ситуации… Прямая угроза Носителю! Активация */*^!@#$%*#…» В углу интерфейса Консоли загорелась новая надпись, отчего удивлённо пискнула Алиса.

Я чувствовал, как Пыль со всего полигона начала движение. Неожиданно, даже для меня, за спиной из серебристого тумана начали формироваться два огромных, призрачных крыла, а несколько шаров Пыли рядом со мной превратились в острые, как бритва, клинки, которые медленно поплыли в сторону князя.

Голицын отступил еще на шаг, его лицо исказилось от ужаса, он затравленно смотрел на стену купола, которая резко стала плотной, не давая ему выйти.

— Но, если ты или твои люди хоть пальцем тронете моих близких, — прошипел я, и от моего голоса, казалось, застывал воздух, — я вырежу весь твой род. Сожгу твои дворцы, пущу по миру всех, кто носит твою фамилию. Уничтожу все, что тебе дорого. А ты… ты умрешь последним в нищете и забвении. Наблюдая за падением своей семьи и каждый день осознавая, что во всем виноват только ты.

Он смотрел на меня, на клинки, висящие в воздухе, на мои горящие глаза, и его аристократическая спесь, и ярость, все это исчезло, уступив место страху как минимум за свою жизнь. По лицу князя стало понятно, он мне поверил. Сделав меня одиночкой, мне будет нечего уже терять.

Я убрал купол, клинки и крылья за моей спиной растворились в воздухе.

— Так что вы решили, князь? — снова спросил Волков, словно ничего не произошло. — Вы согласны забыть о мести?

Голицын не мог говорить, просто кивнул, повернулся и, ни на кого не глядя, побрел прочь с арены в сопровождении секундантов.

Я смотрел вслед уходящему князю, и вся сила, которые только что демонстрировал, покинули меня. Ноги подкосились, и я пошатнулся, мир перед глазами снова поплыл. Я едва не упал, но в последний момент меня подхватили чьи-то сильные руки.

— Тихо, тихо, капитан, — услышал я над ухом голос генерала Воронцова. — Бой окончен, ты победил. Хотя, черт тебя побери, я не понимаю как⁈

— У всех есть маленькие секреты, генерал — прохрипел в ответ.

Он помог мне выпрямиться, его рука крепко держала меня за плечо. Я поднял голову и увидел Елену, она стояла прямо передо мной, капюшон сполз, и я видел ее лицо, заплаканное, но сияющее.

Елена ничего не сказала, просто шагнула вперед и обняла меня. Крепко, отчаянно, словно боясь, что я сейчас растворюсь в воздухе, как Голицын. Я чувствовал, как она дрожит. Обнял ее в ответ, одной рукой, потому что вторая висела плетью, и уткнулся лицом в ее волосы, пахнущие дождем и чем-то еще, родным и теплым.

И в этот момент вся моя броня, что держалась на боевом протоколе, полностью рухнула. Я снова стал просто человеком, смертельно уставшим, израненным, но живым.

— Все хорошо, — прошептал ей. — Все кончено.

— Ты живой, — прошептала она в ответ, и я почувствовал, как ее слезы капают мне на плечо. — Ты живой…

Она отстранилась и посмотрела мне в лицо, ее руки легли мне на щеки. Она смотрела на мои раны, на кровь, на ожоги, и в ее глазах была такая боль, словно все это было на ее собственном лице.

— Идем, — мягко сказал Воронцов, положив руку ей на плечо. — Ему нужна помощь, а то еще не хватало потерять такого парня, когда все закончилось!

Елена кивнула и, взяв меня под руку, повела прочь с этой проклятой арены. Я шел, опираясь на нее, и каждый шаг давался с трудом. Но я шел и был не один. В тот момент это было единственное, что имело значение.

* * *

На выходе с закрытого полигона нас ждал сюрприз. За то время, что длилась дуэль, здесь собралась огромная толпа. Весь личный состав Академии, свободный от занятий, был здесь. И эта толпа была четко разделена на два враждующих лагеря, как будто между ними проходила невидимая линия фронта.

С одной стороны, у входа в аристократское крыло общежития, стояли отпрыски знатных родов. Они были в своих парадных мундирах, вели себя шумно и развязно, громко смеялись и делали ставки. Еще до начала поединка я слышал обрывки разговоров. Они не сомневались в победе Голицына, их интересовало лишь то, как долго он будет мучить меня перед тем, как нанести последний удар. Они жаждали крови, жаждали моего унижения, как подтверждение устойчивости системы.

С другой стороны, ближе к казармам для простолюдинов, стояла другая группа. Курсанты из «служивых» дворян, вчерашние армейские офицеры, простые ребята, поступившие в Академию благодаря таланту, а не происхождению. Они стояли молча, сбившись в плотную, угрюмую массу. Они не делали ставок, просто ждали, в их взглядах читалась ненависть к заносчивым аристократам и слабая, почти призрачная надежда. Для них я был не просто курсантом Строгановым. Я был их символом того, в этом мире, не все решает кровь и титул.

Когда тяжелые ворота полигона со скрипом отворились, все разговоры мгновенно стихли. Все взгляды были устремлены на выход. И в этой тишине первой на залитую утренним светом площадь вышла Елена Воронцова. А за ней, опираясь на нее, хромая и шатаясь, вышел я собственной персоной.

Мой вид, должно быть, был ужасен. Разорванный, дымящийся комплект формы, лицо в крови, множественные ожоги, а еще рука, безвольно висящая вдоль тела. Я был похож на призрака, восставшего из ада.

В толпе аристократов раздался изумленный, недоверчивый вздох. Они не могли поверить своим глазам. Каждый из них ожидали увидеть триумфатора Голицына, а увидели его полумертвого противника, который, тем не менее, стоял на своих ногах. Один из подпевал Голицына, не выдержал. Он подскочил к Елене, его лицо было искажено недоумением и злобой.

— Графиня, где княжич⁈ Что с ним⁈

Елена остановилась. Она медленно повернула голову и окинула толпу аристократов долгим, презрительным взглядом. А потом на ее губах появилась ядовитая, уничтожающая усмешка.

— Княжич? — переспросила она громко. — А Димочка теперь везде, пепел далеко разлетелся…

Толпа ахнула. Осознание того, что произошло, медленно, как яд, проникало в их сознание. Не просто ранен или побежден. Уничтожен, превращен в пепел! В лагере простолюдинов и служивых кто-то не выдержал и закричал «Ура!». Этот крик подхватили другие. Сначала неуверенно, а потом все громче и громче. Это был рев восторга, вызов, брошенный в лицо всей этой спесивой аристократической своре.

К нам уже спешили медики с носилками, подъехал автомобиль госпиталя. Меня пытались аккуратно уложить на носилки, но я зверски посмотрел на санитаров, оба тут же отступили, давая мне возможность с дедовским кряхтением залезть в машину. Елена села в машину рядом со мной, не отпуская моей руки. Дверь захлопнулась, отсекая меня от криков толпы.

* * *

Чуть поодаль, прислонившись к стене, за всем этим с невозмутимым видом наблюдал майор Волков. Он докурил свою сигарету, бросил окурок в урну и, казалось, просто смотрел вслед отъезжающей машине. Никто не видел, как перед его глазами на мгновение вспыхнул виртуальный экран, и никто не слышал его тихого разговора.

— Да, — произнес он в пустоту, — наш протеже выиграл. Несмотря на запредельное усиление противника. — он на мгновение замолчал, слушая невидимого собеседника. — Без обиняков скажу, это было… впечатляюще. Он либо гений тактики, либо в той аномалии действительно ухватил за хвост саму удачу.

— И еще… — задумчиво добавил Волков — На полигоне был тот самый «друг» Строганова в плаще. Тоже наблюдал за поединком, сканировал Голицына во время боя. Затем подключился к ГИСу и начал сканировать старшего Голицына. Когда началась перепалка за кровную месть, от гостя в плаще прошел сигнал к Строганову, без проблем преодолев барьер. Что именно там случилось не знаю, лично я пробиться не смог, но энергетический фон повысился в разы. Когда купол спал на старике лица не было. Даже не представляю, чем его напугал Строганов.

Волков снова замолчал, его лицо оставалось непроницаемым. Но вдруг уголки губ дрогнули и поползли вверх, складываясь в широкую, хищную, совершенно не свойственную ему улыбку. Улыбку волка, загнавшего свою добычу.

— Как прикажете, — кивнул он. — Будем продолжать игру. Разведка боем прошла успешно, теперь можно переходить ко второму акту…