Машину госпиталя Академии встретили без лишней суеты, но с отточенной, пугающей эффективностью. Едва автомобиль остановился у приемного покоя, как двери распахнулись, и двое санитаров в безупречно белой форме уже подкатили носилки. Кирилл, которого до этого момента держали на ногах лишь остатки адреналина и упрямство, окончательно «поплыл». Он попытался возразить, что дойдет сам, но слова застряли в горле, а мир перед глазами превратился в калейдоскоп расплывчатых пятен. Его тело, до предела истощенное битвой и последующим ментальным напряжением, наконец, сдалось.

Елена с ужасом смотрела, как его аккуратно, но быстро перекладывают на носилки. Лицо Кирилла приобрело уже откровенно смертельную бледность, под глазами залегли глубокие тени, а из уголка разбитой губы снова начала сочиться тонкая струйка крови. Он выглядел не как победитель, а как жертва жестокого крушения.

— Быстрее! В реанимацию! — скомандовал пожилой врач с седыми усами и погонами полковника медицинской службы. — Потеря сознания, внутреннее кровотечение, подозрение на лучевое поражение!

Носилки скрылись за двойными дверями, оставив Елену в холодном, стерильном коридоре. Она прислонилась к стене, чувствуя, как ноги перестают ее держать. Ее отец, генерал Воронцов, молча положил ей руку на плечо.

— Все будет хорошо, Лена, — сказал он, хотя в его голосе не было и тени уверенности. — Он крепкий парень.

Но состояние Кирилла оказалось гораздо хуже, чем можно было предположить, глядя на него со стороны. Через час после поступления его показатели начали стремительно падать. Датчики, подключенные к его телу, завыли тонко и протяжно, заставив сбежаться всю дежурную смену.

— Давление падает! Пульс нитевидный! У него разрыв селезенки и отказ почки! — кричал молодой врач, пытаясь удержать стремительно уходящую жизнь.

В операционную, толкнув всех, вошли двое. Это были Кинетики медицинской службы. Мужчина и женщина, оба в звании майоров, их лица были спокойны и сосредоточены. Не говоря ни слова, встали по обе стороны от операционного стола. Их руки вспыхнули мягким, зеленым светом. Сотни тончайших, как паутина, нитей Пыли отделились от их ладоней, проникая в тело Кирилла, начиная свою невидимую, кропотливую работу. Для обычного человека это выглядело как магия, но для них это была высокоточная хирургия на клеточном уровне.

— Разрыв брюшины, двенадцать сантиметров. Множественные гематомы. — без эмоционально докладывал мужчина.

— Фиксирую некроз почечной ткани, — вторила ему женщина. — Повреждение вызвано концентрированным выбросом «грязной» Пыли. Восстановлению не подлежит, приступаю к формированию нового органа.

Часы тянулись, как вечность. Елена сидела в коридоре, сцепив руки в замок. Она отказалась уезжать, отказалась от успокоительного, просто сидела и смотрела на закрытую дверь операционной. Ее отец давно уехал, нужно было улаживать политические последствия дуэли. Операция длилась почти шесть часов. Когда дверь наконец открылась, и из нее вышел один из медиков-Кинетиков, Елена вскочила.

— Что с ним, доктор⁈

Майор, высокий, уставший мужчина, снял маску.

— Состояние стабильно тяжелое. Мы остановили кровотечение и, скажем так, провели капитальный ремонт. Но… — он сделал паузу, подбирая слова. — Его тело подверглось воздействию мощнейшего пылевого излучения. Что-то вроде радиации, если вам так будет понятнее. Это вызвало каскадный отказ органов, мы сделали все, что могли. Теперь все зависит только от его организма. И от того, захочет ли парень жить.

Елена добилась, чтобы ее пустили в палату. Это была отдельная палата интенсивной терапии, лучшая в Академии. Кирилл лежал на кровати, опутанный проводами и тонкими трубками. Его дыхание было ровным, но поверхностным. Он спал, но это был не целительный сон, а глубокое, почти коматозное забытье.

Елена не отходила от него ни на шаг. Она добилась, чтобы в палату поставили еще одну койку, и все эти дни жила там. Читала ему вслух книги, рассказывала новости, просто держала его за руку, чувствуя слабое биение пульса. Врачи приходили и уходили, качали головами, говорили что-то про уникальный случай и невероятную волю к жизни.

На третий день к ней зашел главный врач госпиталя, тот самый полковник.

— Графиня, — начал он мягко, — я понимаю ваше беспокойство. Но мы до сих пор не можем понять природу повреждений. Сканеры показывают следы воздействия артефакта колоссальной мощности. Причем двойного воздействия: сначала внешнее, а потом внутренний выброс, словно артефакт взорвался прямо рядом с ним. Где, позвольте полюбопытствовать, капитан Строганов мог получить такую дозу за столь короткий срок? Это не похоже на боевое ранение. Это похоже на…

Елена вежливо улыбнулась, хотя внутри у нее все похолодело. Рассказать правду она не могла. Это означало бы выдать Кирилла, подставить своего отца, начать новое расследование.

— Простите, полковник, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Но обстоятельства, при которых капитан получил эти ранения, являются военной тайной.

Она ожидала недоверия, дальнейших расспросов, но к ее удивлению, полковник кивнул с пониманием.

— Понимаю, — сказал он. — Георгиевский крест просто так не дают. Что ж, это многое объясняет. Будем работать с тем, что есть.

Ночь на четвертые сутки была самой тихой. Аппараты мерно пищали, за окном шел дождь, его капли барабанили по стеклу, создавая убаюкивающий ритм. Елена, измученная тремя днями беспрерывного бдения, задремала в кресле у его кровати. Она проснулась от странного ощущения. В палате что-то изменилось, воздух стал плотнее, даже слегка наэлектризованным. Она открыла глаза и замерла, не в силах издать ни звука.

Возле кровати Кирилла, прямо в воздухе, висело мерцающее облако серебристой Пыли. Оно медленно вращалось, уплотнялось, из этого пылевого тумана начала формироваться фигура. Сначала смутные очертания, потом все четче и четче. Фигура была женской, стройной, и… с хвостом?

— Ну и угораздило же тебя, дорогой хозяин, — раздался в тишине тихий, но отчетливый женский голос. В нем смешались досада, тревога и неприкрытая забота. — Вечно ты находишь самый больной и изощренный способ отбросить коньки. Мало тебе было разваливающейся тушки, так ты еще и решил на себе испытать обратный выброс артефакта. Гений! Просто гений! Теперь вот сиди и разгребай…

Фигура стала почти материальной, Елена с немым ужасом увидела перед собой молодую девушку в странном, облегающем комбинезоне. У девушки были раскосые зеленые глаза, озорная улыбка и… пушистые кошачьи ушки на макушке. А из-за спины выглядывал длинный, подвижный хвост, который нервно подергивался из стороны в сторону. Елена судорожно вздохнула, издав тихий звук, похожий на икоту.

Призрачная девушка замерла, ее ушки смешно дернулись. Она медленно, очень медленно повернула голову в сторону Елены. На ее лице было выражение крайнего изумления, смешанного с паникой.

— Ой, ой… — медленно протянула хвостатая, ее глаза округлились. — Хьюстон, у нас проблема…

Елена наконец обрела дар речи.

— Ты… ты кто такая? — заикаясь, выдавила она, инстинктивно нащупывая на столике тяжелый графин с водой. — И что ты делаешь здесь? Да как ты вообще тут оказалась?

Девушка с ушками горестно вздохнула, ее хвост поник.

— Кирилл меня точно прибьет. Или посадит в маленькую коробку с разным хламом и отключит питание на месяц, — пробормотала она себе под нос. Затем встряхнулась, словно отгоняя дурные мысли, и с обезоруживающей улыбкой посмотрела на Елену. Фигура, до этого полупрозрачная, стала почти полностью плотной. Она протянула руку. — Давай знакомиться! Меня Алиса зовут. Я… э-э-э… Я помощница Кирилла.

Елена с опаской посмотрела на протянутую руку. Поколебавшись, она все же коснулась ее. К ее изумлению, рука оказалась теплой и вполне осязаемой, никакого призрачного холода.

— Просто помощница? — подозрительно уточнила Елена, ее взгляд скользнул по фигуре Алисы, оценивая ее несомненную привлекательность и… слишком уж неформальный вид для простой «помощницы».

В этот самый момент откуда-то из-под потолка раздался тихий, мелодичный смех. Он прозвучал пару мгновений и тут же затих.

— А вот это уже натуральная подстава, — проворчала Алиса, сердито глядя в потолок. — Я же просила не вмешиваться!

Елена окончательно взяла себя в руки, страх уступил место раздражению и ревности.

— Что с Кириллом? — потребовала Елена ответа, заметив, как над его телом парят и суетятся небольшие, светящиеся фигурки из Пыли, похожие на крошечных дронов-ремонтников.

— Все будет хорошо, скоро очнется, — ответила Алиса, и ее голос снова наполнился заботливыми нотками. Она провела своей полупрозрачной рукой над лицом Кирилла, не касаясь, и одна из светящихся фигурок послушно изменила траекторию.

— Класс, — съязвила Елена, скрестив руки на груди. Ей вдруг стало до обидного смешно. — У моего кавалера, оказывается, есть личный призрак-хранитель, который в него по уши влюблен!

Щеки Алисы мгновенно залил густой румянец. Она отдернула руку от Кирилла и смущенно опустила глаза, хвост нервно задергался.

— Я… я не… Это не так! То есть… это сложно!

— Ничего не сложно, — отрезала Елена, чувствуя, как в ней просыпается воинственный дух. Она встала и подошла к ним вплотную, оказавшись между кроватью и призрачной девушкой. — А ну-ка, давай, привидение, рассказывай все с самого начала. Иначе я сейчас подниму такую тревогу, что сюда сбежится весь Особый Корпус. И тогда твой «дорогой хозяин» точно посадит тебя в коробку. Навсегда!

Алиса посмотрела на решительное лицо Елены, потом на безмятежно спящего Кирилла, и поняла, что попала так, как не попадала еще никогда за все время своего существования.

* * *

Вокруг темнота… Не та, что бывает ночью в комнате без окон, а абсолютная, всепоглощающая. В ней не было ни звуков, ни ощущений, только я. Вернее, не я, а мое сознание, парящее в этой безграничной пустоте. Я не чувствовал своего тела, только эта тишина и странное, почти умиротворяющее чувство невесомости.

Последнее, что всплывало в обрывках памяти, это глаза Елены, полные ужаса…

Значит, я умер? Мысль была спокойной, лишенной всякой паники. Если это и есть смерть, то она не так уж и плоха. Никакой боли, никакого страха, только покой…

Я не знаю, сколько я пробыл в этом состоянии. Мгновение? Вечность? Время здесь не имело значения. Но постепенно тишина начала меняться, сквозь нее стали пробиваться отдаленные, едва различимые звуки. Похожие на тихий гул огромного механизма, на шепот сотен голосов, сливающихся в один неразборчивый хор.

Темнота начала редеть, уступая место серой, туманной дымке. Я почувствовал, что больше не парю, а стою на чем-то твердом. Опустил взгляд, мое тело было на месте. Я был одет в свой боевой комплект, тот самый, в котором был на дуэли. Только он был целым, без дыр и следов крови.

Я стоял в огромном, невероятных размеров зале. Высокие потолки, стены из темного, матового металла, пол, испещренный светящимися линиями, которые сходились и расходились, образуя сложный, непонятный узор. Вокруг меня было движение, десятки и сотни людей в странной, незнакомой форме сновали туда-сюда. Они не бегали, а двигались с деловитой поспешностью, как муравьи в гигантском муравейнике.

По всему залу были разбросаны рабочие места, полукруглые консоли с мерцающими голографическими экранами. За ними сидели люди, в основном молодежь, парни и девушки не старше двадцати пяти. На их лицах было сосредоточенное, напряженное выражение. Они что-то тихо говорили в микрофоны гарнитур, их пальцы с невероятной скоростью летали над сенсорными панелями. Связисты? Операторы?

Все это было похоже на какой-то футуристический оперативный центр, штаб гигантской армии. Но что-то было не так. Воздух был другим, слишком чистым и стерильным. И этот гул… он был не снаружи, а внутри, исходил от самого этого места. Я попытался обратиться к одному из пробегавших мимо офицеров, но он прошел сквозь меня, даже не заметив. Я выставил руку, пытаясь его остановить, но моя ладонь без всякого сопротивления прошла через его тело. Меня охватил холод, я был невидимым наблюдателем в этом странном, чужом мире.

Я медленно побрел по залу, огибая рабочие места, вслушиваясь в обрывки разговоров.

— Девятый сектор, доложите обстановку!

— Фиксирую скачок энергии в гиперпространственном пространстве!

— Внимание, «Цербер-три», измените вектор тяги, у вас угроза столкновения с астероидным полем!

Астероидное поле? Гиперпространство? Что за бред? Где я?

Я дошел до одной из стен, она была абсолютно гладкой, без единого шва. Я коснулся ее рукой, ожидая почувствовать холод металла, но моя рука снова прошла насквозь. Я мог бы пройти через стену, но что-то меня остановило. Я почувствовал, как по ней бегут невидимые потоки энергии.

Внезапно раздался тихий шипящий звук. Прямо передо мной, в стене, образовалась тонкая щель, которая начала стремительно расширяться. Гигантские створки, толщиной в пару метров, плавно и беззвучно разъехались в стороны. Я замер, потеряв дар речи.

За разъехавшимися створками не было другого помещения или коридора. Там была бездна, усыпанная мириадами ледяных немигающих звезд. И прямо подо мной, огромная, величественная, висела в этой пустоте планета.

Огромный шар, окутанный сине-белой дымкой атмосферы. Я видел очертания континентов, не похожих ни на один из тех, что я знал. Видел гигантские океаны, сверкающие в свете далекой, незнакомой звезды. Видел, как по планете бегут тени от облаков.

Корабль… Я на борту космического корабля! На орбите чужой планеты.

Мой мозг попытался переварить эту реальность. Это бред, предсмертная агония. Иначе и быть не может, но все было слишком реальным. Я подошел к самому краю, гигантский иллюминатор, или, скорее, обзорный экран, был абсолютно прозрачным. Казалось, можно сделать шаг и улететь в эту звездную бездну. Я видел, как от нашего корабля отделяются и уходят к планете маленькие, похожие на светлячков, челноки. Видел, как на дальней орбите висят несколько огромных конструкций, чьи силуэты едва угадывались на фоне звезд. Затем посмотрел правее.

Это был целый космический флот, медленно парящий над планетой. И я каким-то непостижимым образом оказался на капитанском мостике флагмана. Вопросы роились в моей голове, как обезумевшие пчелы. Отступил от иллюминатора и снова посмотрел на снующих вокруг офицеров. Их лица были напряжены, но в действиях не было паники. Шла какая-то операция, и я, по всей видимости, попал в самый ее разгар.

Медленно прислонился к холодной металлической переборке, пытаясь привести мысли в порядок. Пустота и покой исчезли, сменившись тревогой и бесконечным, всепоглощающим любопытством. Я должен был понять, что происходит. Должен был найти ответы, даже если я всего лишь призрак, тень моего умирающего разума.

Сбросив первое оцепенение, я заставил себя мыслить трезво. Если это сон, то он подчиняется какой-то логике. Если это реальность тем более, тогда моя задача простая, как уголь дома, собрать как можно больше информации.

Стал бродить по огромному капитанскому мостику, который был огромных размеров. Моя невидимость давала мне огромное преимущество. Я мог подходить к любому рабочему месту, заглядывать через плечо операторам, слушать их разговоры, не боясь быть замеченным. И чем больше я наблюдал, тем больше странностей замечал.

Экипаж был неоднородным, он четко делился на две фракции, которые почти не смешивались друг с другом. Большинство составляла молодежь, те самые ребята и девушки в темно-синей униформе. Форма была функциональной, но строгой, с четкими знаками различия на воротниках и рукавах, которые мне ничего не говорили. Они сидели за основными консолями: навигация, связь, тактические дисплеи. Они были костяком, рабочими лошадками этого корабля. Но в их позах, во взглядах, которые они изредка бросали друг на друга, сквозила нервозность. Они явно были специалистами своего дела, но чувствовалось, что ситуация, в которой они оказались, была для них запредельно напряженной.

Вторая группа была меньше, но ее невозможно было не заметить. Это были ветераны, мужчины и женщины, чьи лица были обветрены, испещрены шрамами, почти всем далеко за тридцать. Они носили форму совершенно другого покроя, матово-черную, поглощающую свет, с едва заметными серыми вставками. Что интересно, форма была до жути похожа на ту, что мы с Алисой разрабатывали для моих бойцов. Функциональная, не стесняющая движений, с множеством скрытых карманов и креплений. И знаки различия… нашивки на их плечах были мне вполне понятны, звезды и полосы. Вывод напрашивался сам собой, офицеры в черном, явно из пехотных или, точнее, десантных подразделений.

Эти «черные» не сидели за основными консолями. Они либо стояли небольшими группами, тихо переговариваясь, либо занимали отдельные, обособленные посты, отвечающие, судя по всему, за вооружение и системы безопасности. Каждый из них носил на поясе табельное оружие, тяжелый пистолет или клинок. Они не щеголяли ими, просто оружие было частью их самих, как рука или нога. Это была привычка людей, которые живут войной. В отличие от «синих», на их лицах не было и тени страха, только спокойная сосредоточенность. Но самой поразительной их чертой было то, что многие из них не были людьми.

Я подошел к одной из таких групп. Огромный, двухметрового роста детина, с кошачьими ушами и хвостом, что-то басил своему собеседнику. Его уши подрагивали, улавливая малейшие изменения в гуле корабля, а длинный хвост лениво покачивался в такт разговору. Рядом с ним стояла девушка с огненно-рыжими волосами, острыми лисьими чертами лица. Она слушала кота, и на ее губах играла хитрая усмешка. Чуть поодаль я заметил еще одного, массивного, похожего на медведя в человеческом обличье, который молча проверял состояние десантного корабля, подтверждая мою догадку.

Мозг лихорадочно работал. Кошаки, лисы… Родственники Алисы? Но как? Откуда? Они выглядели не как мутанты или измененные, а как представители отдельных, сформировавшихся рас. И все они носили эту черную форму.

Я перевел взгляд на «синих». Они старались не смотреть в сторону «черных». Но я видел в их взглядах смесь уважения и… какой-то опаски. Словно они находились в одной клетке со стаей прирученных, но все еще диких волков.

И еще одна деталь. И «синие», и «черные» с одинаковым, почти суеверным трепетом, обходили стороной одно место в центре мостика. Это было большое, массивное кресло, установленное на небольшом возвышении. Капитанское кресло, оно было пустым. Сделано из того же черного металла, что и весь корабль, и выглядело скорее, как трон, чем как функциональный предмет мебели. Перед ним располагалась огромная панель управления, которая сейчас была неактивна.

Я подошел ближе, кресло было пустым, но от него исходила аура власти и… опасности. Казалось, оно помнило того, кто сидел в нем, и не терпело пустоты. Молодые офицеры в синей форме, проходя мимо, ускоряли шаг и опускали глаза, словно боялись потревожить даже пустое место капитана. Ветераны в черном, наоборот, бросали на кресло короткие, почтительные взгляды, как солдаты смотрят на знамя своего полка.

Я снова вернулся к обзорному экрану. Планета под нами была прекрасна и чужда. Три больших континента, один из которых почти полностью покрыт льдом, два других в буйной зелени. Гигантские океаны, синие до черноты, ни одного знакомого очертания.

Я стоял и смотрел на этот чужой мир, и чувство одиночества, которого я не испытывал даже в самые тяжелые моменты после попадания, накрыло меня с головой. Я был дальше от дома, чем когда-либо мог себе представить. И я был один, призрак на борту корабля-призрака, несущегося сквозь бездну по своим, непонятным мне делам. Моя дуэль с Голицыным, моя жизнь в Академии, мои заводы, Елена… все это казалось теперь таким далеким, таким незначительным. Словно это была не моя жизнь, а прочитанная когда-то книга…

— Командующий на мостике! — Мое самобичевание было прервано четким выкриком, который эхом пронесся по всему мостику.

Все движение мгновенно замерло. Сотни офицеров, и «синих», и «черных», как по команде, вскочили со своих мест и вытянулись по стойке смирно, повернув головы в сторону главного входа. В воцарившейся тишине я услышал лишь мерный гул корабельных систем. Я тоже обернулся, тяжелая бронированная переборка беззвучно отъехала в сторону.

Это был мужчина средних лет, на вид около сорока. Темные волосы с легкой проседью на висках, уставшие, но проницательные карие глаза. Он был одет в простую черную форму, без знаков различия, похожую на ту, что носили ветераны. Но от него исходила такая аура власти и уверенности, что ни у кого не возникало сомнений, кто здесь главный.

Глядя на него, я почувствовал странный укол узнавания. Дежавю⁈ Нет, я точно его знал. Лицо, манера держаться, что-то в его взгляде было до боли знакомым. Но я никак не мог вспомнить, где я его видел, память ускользала, как песок сквозь пальцы.

Командующий медленно вошел на мостик. Его походка была тяжелой и неторопливой. На запястьях я заметил странные браслеты из черного металла, инкрустированные кристаллами, которые периодически мерцали то лиловым, то багровым светом. Они были похожи на кандалы, но я чувствовал, что это нечто иное, источник силы или контроля.

За его спиной, как тень, следовала девушка. И при виде нее у меня перехватило дыхание. Это была лисица, белоснежные, как первый снег, волосы, тонкие, аристократические черты лица, и голубые глаза, что требовательно смотрели на всех без исключения. А за спиной медленно колыхались восемь пушистых хвостов. Она была не просто красива, почти совершенна. Но от нее исходила такая же аура смертельной угрозы, как и от самого командующего, возможно, даже сильнее.

Командующий окинул взглядом застывший мостик, и коротко кивнул. Все офицеры тут же вернулись на свои места, и гул рабочих голосов возобновился. Мужчина прошел к пустовавшему капитанскому креслу и тяжело опустился в него. Кресло, казалось, приняло его, как своего хозяина. Лисица встала за его спиной, положив руку на спинку кресла.

— Командующий, — тут же обратился к нему один из «синих» офицеров с ближайшей консоли, молодой парень с нервным лицом. — Ожидаем новые вводные.

Командующий несколько секунд молча смотрел на тактическую карту, развернутую перед ним, потом его рука легла на панель управления.

— Сменить позиции орбитальных крепостей, — его голос был тихим, но в нем была сталь. Он отдавался эхом в каждом уголке мостика. — Сосредоточить все силы над северным континентом, третий вариант схемы расположения.

По рядам «синих» офицеров прошел напряженный шепоток. Я видел, как они обмениваются тревожными взглядами. Я тоже подошел к главному иллюминатору. И то, что увидел, заставило меня нахмуриться. С орбиты начали сходить огромные, размером с небольшой город, орбитальные конструкции. Сбросив маскировочные поля, они обнажили свои ощетинившиеся орудиями бока. Это и были орбитальные крепости. Повинуясь приказу, начали медленное движение, собираясь в плотную группу над одним-единственным континентом, оставляя две трети планеты практически беззащитными с орбиты.

— Москитному флоту боевая тревога, — продолжил отдавать приказы командующий, повернув голову к одному из ветеранов-кошаков. — Приготовиться к контратаке по вектору семь-три-девять.

Кошак молча кивнул и, отдав честь, покинул мостик.

— Это самоубийство, — прошептал тот самый молодой офицер, что говорил с командующим. Он думал, что его никто не слышит, но в моей призрачной тишине его шепот прозвучал, как крик.

— Молчи, салабон, — жестко оборвал его сосед, пожилой связист с седыми усами. — Стратег еще ни разу не ошибся. Если он так делает, значит, так надо.

— Но он же оголяет фланги! — не унимался молодой. — Они же прорвутся к планете за час! Всегда бывает первый раз!

Их тихий спор был отражением общего настроения «синих». Они выполняли приказ, но не понимали его, из-за этого боялись последствий. А «черные»… они молчали, просто делали свою работу, их вера в командующего была абсолютной, не требующей объяснений.

Я смотрел на этого странного человека в капитанском кресле. Стратег, так его назвал старый связист. И этот его план, на первый взгляд, он действительно выглядел как самоубийство. Он словно приглашал врага ударить по незащищенным секторам. Но что, если это ловушка? Что, если он намеренно создает слабость в своей обороне, чтобы заманить противника в западню?

Эта мысль заставила меня посмотреть на него по-другому. Не как на безумца, а как на гениального игрока, который жертвует пешками, чтобы поставить шах и мат вражескому королю. И снова это чувство… я знал эту тактику, понимая примерное количество карт на руках.

* * *

На мостике взвыла сирена, не громко, но настойчиво.

— Внимание! Зафиксирована активность в зонах пространственного перехода! — раздался напряженный голос оператора дальней разведки. — С шестой по двенадцатую! Идут множественные сигнатуры!

В тот же миг гигантский иллюминатор снова закрылся многометровыми броневыми щитами. Мостик погрузился в сумрак, освещаемый лишь голографическими экранами. Стало тихо и как-то по-домашнему уютно, словно мы оказались в подводной лодке, ушедшей на предельную глубину.

— Флоту построение номер пять, — спокойно, словно речь шла о перестроении на параде, отдал приказ Стратег. — Курс три-ноль-семь. Легким силам выйти вперед и принять первый удар на себя.

Посреди зала, прямо в воздухе, сформировалась огромная трехмерная голограмма. На ней, как на шахматной доске, были видны все наши силы. Синие вымпелы наших кораблей, зеленые орбитальных крепостей. И в этот момент на краю карты начали появляться сотни красных значков. Они вываливались из пространственных разломов, как саранча, и тут же строились в боевые порядки.

Они оценили его маневр Стратега, разделив свои силы на три ударные группы. Две из них, поменьше, устремились к двум незащищенным континентам, очевидно, намереваясь прорвать слабую оборону и начать бомбардировку. А самая крупная, основная группа, пошла в лобовую атаку на его «зонтик» из орбитальных крепостей.

— Фиксирую активную блокировку связи, — доложил старый связист. — Противник использует глушилки нового поколения. Наши системы РЭБ задействованы на шестьдесят три процента, держимся, но каналы работают неустойчиво.

— Принято, —кивнул командующий, не отрываясь от карты. — Передовой эскадре начать маневр «Карусель», истребителям и штурмовикам — свободная охота.

Спустя час, который показался вечностью, началось активное противостояние. Я наблюдал за боем на главной голограмме. Это был завораживающий и страшный танец смерти. Потоки плазмы, лазерные лучи, рои ракет чертили в пустоте огненные узоры. Наши легкие силы и «москитный флот» оказались на удивление эффективными. Они не вступали в прямые перестрелки с огромными, неповоротливыми крейсерами противника. Но очень эффективно уничтожали перехватчики противника, давая возможность штурмовикам и бомбардировщикам выходить на цель без больших потерь.

На карте начали гаснуть первые красные вымпелы. Один, второй, третий… На мостике раздались робкие, радостные возгласы. Но противник лишь усилил натиск, в бой пошли линейные корабли, и ситуация начала меняться. Наши легкие крейсера стали нести потери, голограмма то и дело вспыхивала, когда очередной синий вымпел исчезал с карты.

— Третья эскадра, потери тридцать процентов.

— Крейсер «Шеллер» уничтожен!

— Потери в третьем оборонительном контуре семьдесят процентов!

Стратег оставался невозмутим, он слушал доклады о потерях, и его лицо ни разу не дрогнуло.

— Всем силам, — его голос прозвучал так же ровно, — покинуть оборонительный контур номер три.

На карте синие вымпелы начали поспешный отход. Красные корабли противника, торжествуя, устремились в образовавшуюся брешь. И в этот момент командующий положил руку на панель. Его браслет на запястье ярко вспыхнул. В центре зала, на голограмме, тот сектор, куда только что вошел вражеский флот, подсветился красным.

Яркая беззвучная вспышка белого света, которая на мгновение ослепила всех. Голографическая трансляция с этого сектора оборвалась. Когда через несколько минут ее восстановили с другого, более удаленного дрона-наблюдателя, на месте вражеской эскадры не было ни одного целого корабля. Лишь обломки, искореженные куски металла, которые бесцельно дрейфовали в пустоте. Десятки кораблей, от легких фрегатов до тяжелых линкоров, просто перестали существовать.

Гигантское минное поле выполнило свою роль, срезав потенциал противника, но пришлось пожертвовать целым оборонительным контуром, десятками своих кораблей, чтобы заманить врага в эту мясорубку.

— Ловушка сработала четко, Стратег, — пробасил огромный кошак, который вернулся на мостик. На его лице играл хищный оскал. — Потери противника на данном направлении удара свыше восьмидесяти процентов.

По мостику прокатилась волна радостных криков и аплодисментов. Молодые офицеры вскакивали со своих мест, обнимались, поздравляли друг друга с победой.

— Не расслабляемся, — устало вздохнув, произнес командующий. Его голос мгновенно оборвал всеобщее ликование. — Это только начало.

Он посмотрел на тактическую карту, на две другие вражеские группы не прекращали свое движение.

* * *

Все было именно так, как сказал командующий. Передышка была недолгой, противник лишь перегруппировался и начал новую, еще более яростную атаку. Две оставшиеся ударные группы, поняв, что лобовой штурм теперь, это самоубийство, объединились и навалились всей своей мощью на один из флангов нашего «зонтика».

Три часа шел ожесточенный бой. Три часа пустота космоса горела огнем. Наши силы несли тяжелые потери, враг был готов платить любую цену, лишь бы прорваться. На мостике больше не было слышно радостных возгласов. Только сухие, отрывистые доклады и спокойные, как удары метронома, приказы Стратега.

Скорость отдачи приказов выросла на порядок. Его голос стал совсем бесцветным, а оба браслета на его запястьях теперь горели ровным, зловещим светом, лиловым и багровым. Лисица, стоявшая за его спиной, больше не улыбалась. Она смотрела на него с нескрываемой тревогой, ее хвосты нервно подрагивали. Было видно, что этот режим управления дается ему нелегко, мужчина сильно сжигал себя.

Я заметил одну из молодых девушек-офицеров за тактической консолью. Она почти не следила за своими экранами, ее взгляд был прикован к одной точке на голограмме, орбитальной крепости, которая оказалась на самом острие вражеской атаки. Крепость держалась из последних сил, щиты почти иссякли, корпус был испещрен пробоинами, из которых вырывались языки пламени. Она держалась лишь на мужестве своего гарнизона и мастерстве пилотов истребителей, которые, как рой ос, кружили вокруг, пытаясь отогнать вражеские силы.

И вот случилось то, чего все боялись, щит крепости, не выдержав концентрированного залпа нескольких дредноутов, лопнул, как мыльный пузырь. Снаряды, один за другим, врезались в ее корпус. На голограмме было видно, как от крепости отваливаются целые секции. Девушка-офицер в ужасе застыла, прижав руки ко рту. Ее лицо побелело, я увидел, как по щеке скатилась слеза.

Крепость начала медленно заваливаться, теряя положение на орбите. Ее двигатели были повреждены, она начала падать в атмосферу планеты. На мостике многие замерли, глядя на это ужасное зрелище.

— ИСПОЛНЯТЬ! — голос Стратега по помещению без динамиков на стенах. На мгновение погас свет, а когда он снова зажегся, все офицеры, очнувшись от ступора, вернулись к своим консолям.

— Внимание! Открыт новый пространственный переход! — в панике крикнул кто-то. — Прямо над планетой, в зоне падения Седьмой крепости!

Это явно был нестандартный маневр, судя из того, что я видел, все переходы открывались на границе системы, но этот был прямо здесь. Я с интересом уставился на голограмму, из огромной, радужной воронки в пространстве вывалился гигантский корабль. Ему тут же присвоили класс линкор, но я видел, что он больше, мощнее любого другого линкора в нашем флоте. Его пилот был настоящим мастером. Корабль, едва появившись, тут же начал маневрировать и пошел на сближение с падающей крепостью.

Командующий крепости, осознав, что появился шанс, отдал приказ запустить все уцелевшие маневровые двигатели, чтобы смягчить удар. Несколько минут черный линкор играл в перетягивание каната с гравитацией планеты. А потом вырвал победу, приняв на борт падающую крепость, как старший брат младшего, и медленно, начал вытаскивать ее обратно на стабильную орбиту.

— НОВЫЙ ПЕРЕХОД! — снова закричал оператор. — Сектор двенадцать! Это… Это «Титан»!

Над полем боя, прямо между двумя вражескими флотами, разверзлась еще одна, самая большая воронка. И из нее вышел корабль, по сравнению с которым даже черный линкор казался шлюпкой.

— Беру прямое управление на себя! — выдал Стратег, протянув руку, и несколько ветеранов в черном, стоявших рядом, одновременно положили свои ладони на аналогичные панели на своих рабочих местах. На запястьях офицеров были такие же браслеты.

Все экраны на мостике моргнули и погасли. А затем на них с немыслимой скоростью побежали строки приказов, отдаваемых напрямую, минуя операторов. Перед «Титаном» за считанные минуты не осталось ни одного дружественного корабля. Он остался один против целого флота.

В назначенный момент «Титан» содрогнулся и выпустил из тысяч портов по всему корпусу миллионы серебряных снарядов. На главном экране тут же высветилась надпись: «ВНИМАНИЕ! ЗОНА ПОРАЖЕНИЯ АНТИМАТЕРИЕЙ!»

Почти треть второго вражеского флота просто перестала существовать, испарившись в беззвучных вспышках. А затем сам «Титан», развернувшись, вступил в бой, его орудия главного калибра начали методично выщелкивать оставшиеся вражеские дредноуты.

— Связь с «Титаном», — прохрипел командующий, его голос был едва слышен. Он откинулся в кресле, его поддерживала за плечо верная лисица.

На главном экране появилось изображение капитанского мостика «Титана», и я охренел.

В огромном капитанском кресле, вольготно закинув ноги на приборную панель, сидела моя Алиса. Только она была… настоящей. И выглядела старше и опытнее. На ней была черная форма капитана, на шевроне красовался грифон, держащий молнию, символ Особого Корпуса…

— Хреново выглядишь, Влад, —усмехнувшись, произнесла Алиса, ее хвост лениво качнулся.

Влад⁉ Я посмотрел на изможденного командующего в кресле.

— Вашими молитвами, — вернул шпильку Влад, криво усмехнувшись. — Где же тот несчастный, что должен сдерживать хаос в твоем лице, который рано или поздно поглотит вселенную?

— Мой дорогой Кирилл, — Алиса улыбнулась, и в ее улыбке было столько тепла и нежности, что у меня защемило в груди. — Пытается облегчить тебе жизнь и выиграть немного времени, а пока прислал меня. Надеюсь, ты скучал.

— Перетопчешься — хмыкнула лисица за спиной Влада.

— Не будь букой, Мидори! — показала язык Алиса. — ты же знаешь, в моей жизни есть только один мужчина.

И в этот момент мир вокруг меня начал таять. Голоса стали тише, изображение на экранах поблекло. Я чувствовал, как меня тянет назад, в темноту. Последнее, что я услышал, был голос Алисы, но уже не той, взрослой и боевой, а моей, привычной, звучащий прямо у меня в голове:

— Возвращайся, дорогой хозяин. Пора просыпаться. У нас тут… гости.