Рассвет над полигоном «Черная речка» был серым и промозглым, словно сам мир решил оплакать чью-то скорую гибель. Низкие, брюхатые тучи цеплялись за верхушки корабельных сосен, окружавших закрытый полигон, и роняли на землю мелкую, противную изморось. Туман, густой, как молоко, стелился по земле, съедая звуки и искажая очертания. В этом тумане дуэльная площадка, круг из утрамбованного песка, очерченный белой линией, казалась алтарем, приготовленным для жертвоприношения.
Я стоял на краю этого круга и чувствовал, как холод пробирает до костей. Вся моя нервная система, перестроенная и усиленная Консолью, гудела, как натянутая струна. Интеграция боевых протоколов завершилась всего час назад, оставив после себя гулкую пустоту в голове и кристальную ясность мысли. Я видел мир не так, как раньше. Видел потоки Пыли в воздухе, в земле, в телах немногочисленных присутствующих.
На противоположной стороне площадки стояла группа Голицына. Сам княжич, облаченный в черный дуэльный камзол, расшитый серебром, был слегка бледен, но держался с вызывающей надменностью. Рядом с ним его секунданты, корнет и седой граф, и чуть поодаль, закутавшись в меха, старый князь Голицын. Его лицо было похоже на маску из серого воска, и только проницательные глаза горели недобрым огнем. Они были уверены в своей победе, в своем праве судить и карать. Для них я был уже покойником, чью смерть нужно было лишь правильно обставить.
На моей стороне было до смешного пусто. Лишь генерал Воронцов, стоявший чуть поодаль, прямой, как скала, в своем парадном мундире. Его лицо было непроницаемо, но я видел, как напряжены его плечи, как сжаты в кулаки руки в белых перчатках. Несмотря на все, скажем так, нюансы, он пришел поддержать меня, и это было важнее любых слов.
Рядом с ним, похожая на призрак в этом сером тумане, стояла Елена. Она была закутана в темный плащ с глубоким капюшоном, но я все равно видел ее лицо, белое, как полотно, с огромными, полными ужаса глазами. Она смотрела на меня, и в ее взгляде была такая мольба, такая боль, что мое сердце, казалось, сжалось в ледяной комок. Я заставил себя отвернуться, заставил себя не смотреть на нее. Эмоции были роскошью, которую я не мог себе сейчас позволить.
Судьи сидели за столиком, покрытым зеленым сукном. Рядом с ними генерал Скобелев, который нервно теребил эфес своей сабли. Он бросал на меня злобные взгляды, словно я был виновником всех его бед, хотя, возможно, так оно и было.
Внезапно тишину нарушил рокот двигателя. Из тумана вынырнул черный, без опознавательных знаков, бронированный автомобиль и остановился у края полигона. Дверь отворилась, и из машины вышел майор Волков. Сегодня он был не в штатском. На нем был серый мундир Особого Корпуса Жандармерии, с серебряными аксельбантами и единственной, но очень весомой наградой на груди. Его появление произвело неизгладимый эффект на всех. Старый князь Голицын нахмурился, Скобелев вскочил и отдал воинское приветствие. Присутствие агента ИСБ, хоть и облаченного в мундир другой организации, на частной дуэли было чем-то из ряда вон выходящим.
Волков неторопливо подошел к судейскому столу.
— Господа, — его голос, как всегда, был спокоен и бесстрастен. — Я здесь в качестве официального наблюдателя от Особого Корпуса. Чтобы гарантировать, так сказать, строгое соблюдение всех формальностей.
Он говорил это, глядя на судей, но я знал, что эти слова предназначены Голицыным.
— Начинаем процедуру, — прокашлявшись, объявил главный судья. — Медицинский осмотр!
К нам с Голицыным подошли два военных медика. Они проверили наш пульс, давление, просканировали на наличие скрытых ранений или стимуляторов, все было чисто.
— Проверка оружия!
Мы обнажили клинки, сабля Голицына была произведением искусства, с золотой гравировкой и фамильным гербом на эфесе. Мой клинок был проще, строгая боевая сталь, без излишеств, но я чувствовал его, как продолжение своей руки. Судья провел по лезвиям специальным датчиком, проверяя на наличие запрещенных пылевых усилителей.
— Оружие соответствует стандартам.
— Проверка на наличие боевых артефактов! — объявил судья.
Это был ключевой момент, все мое внимание было сосредоточено на Голицыне. Скобелев, проводивший проверку, достал небольшой, похожий на камертон прибор и медленно провел им вдоль тела князя. Прибор молчал, Скобелев нахмурился, он явно что-то почувствовал, но прибор не давал официального сигнала. Генерал бросил быстрый взгляд на меня, потом на Голицына.
— Внимание, дорогой хозяин, — раздался в голове голос Алисы. — Артефакт экранирован особой подкладкой в камзоле. Стандартный сканер его не видит. Но я засекла слабое, остаточное излучение. Он точно на теле Голицына!
В этот же момент я увидел, как Волков, стоявший у судейского стола, едва заметно прищурился, глядя на грудь Голицына. Консоль, откалиброванная Алисой, поймала и расшифровала короткий, узконаправленный импульс, посланный с кольца майора. Это был миниатюрный, но гораздо более мощный сканер, Волков точно знал о наличии артефакта.
Его взгляд метнулся ко мне, в нем был немой вопрос. Я едва заметно качнул головой. Это моя игра, и я буду играть в нее до конца. Волков на мгновение замер, а потом так же незаметно пожал плечами, мол, твое дело.
— Нарушений не обнаружено, — с явным сомнением в голосе произнес Скобелев. — Дуэлянты, готовы?
— Готов, — ответил генералу, и мой голос прозвучал для меня самого чужим, холодным и спокойным.
— Готов, — прошипел Голицын, его рука уже лежала на эфесе.
Мы встали друг напротив друга в центре песчаного круга. Расстояние двадцать метров. Туман немного рассеялся, и я отчетливо видел лицо своего противника. Видел его глаза, полные предвкушения моей смерти.
Главный судья поднял белый платок.
— По моему сигналу…
Время замедлилось, я слышал, как стучит кровь в моих висках. Слышал прерывистое дыхание Елены за спиной. Слышал, как скрипит песок под сапогами Голицына. Платок взлетел вверх…
Мир взорвался движением, едва белый платок оторвался от пальцев судьи. Голицын не стал тратить время на приветствия или ритуальные позы. Его целью было не красивое фехтование, а быстрое и жестокое убийство. Он несся на меня, как разъяренный бык, и воздух вокруг него уже начал потрескивать, насыщаясь огненной Пылью.
На моем внутреннем дисплее тут же вспыхнули красные предупреждающие выкладки.
— Анализ: стандартный силовой выпад с одновременным пылевым ударом типа «Огненное копье». Рекомендуемая тактика: уклонение влево с последующим разрывом дистанции.
Мое тело среагировало раньше, чем я успел отдать приказ. Ноги сами сделали короткий, скользящий шаг влево. Огненный сгусток, сорвавшийся с руки Голицына, пронесся в сантиметре от моего плеча, опалив меня раскаленным воздухом. Одновременно его клинок со свистом рассек пустоту там, где я только что стоял.
Княжич пролетел мимо по инерции, удивленно разворачиваясь, явно не ожидая такой скорости реакции.
— Стоишь, как истукан, простолюдин⁈ Боишься⁈ — прорычал он, снова переходя в атаку.
На этот раз он действовал хитрее. Серия быстрых, обманных выпадов клинком, перемежающихся короткими, хлесткими выбросами пламени. Это была классическая тактика подавления, рассчитанная на то, чтобы заставить противника постоянно защищаться, отступать, пока он не совершит роковую ошибку.
Но протокол «Контр-Кинетик» работал безупречно. Я видел его атаки не как серию ударов, а как набор векторов, траекторий и вероятностей. Мой клинок не встречался с его клинком в жестком блоке. Он лишь слегка касался его лезвия, отводя удар в сторону, сбивая его с траектории. Мои движения были экономными, минималистичными. Ни одного лишнего шага, ни одного лишнего взмаха. Я не тратил силы, я заставлял его тратить свои.
Я видел, как нарастает раздражение у Голицына, привыкший к тому, что противники либо рассыпаются под его напором, либо героически обороняются, столкнулся с чем-то непонятным. Я был похож, на тень, которую невозможно было достать.
— Да что ж ты бегаешь, как трусливый заяц⁈ — взревел он, обрушивая на меня целый огненный веер.
Пять огненных лезвий устремились ко мне с разных сторон.
— Множественная атака, блокирование неэффективно. Активация фрагментарного щита.
Я вскинул левую руку, перед моим телом не возник сплошной пылевой барьер, как это делали обычные Кинетики. Вместо этого в воздухе, точно на траектории каждого огненного лезвия, материализовалось пять небольших, плотных, похожих на соты, шестиугольных щитков. Они вспыхнули, принимая на себя удар, и тут же погасли.
По трибунам, где сидели судьи и наблюдатели, прокатился изумленный гул. Я мельком глянул в ту сторону. Видел ошеломленное лицо Скобелева, видел, как подался вперед генерал Воронцов, пытаясь понять, что это было. Даже Волков, обычно невозмутимый, слегка приподнял бровь. Такой техники защиты не было ни в одном учебнике, по крайней мере в открытом доступе точно, я пролез все открытые секции библиотеки и архива.
Сплошной барьер требовал огромного расхода Пыли, даже если ставить его на несколько секунд. Мой же фрагментарный щит был верхом эффективности. Консоль в реальном времени рассчитывала точку удара и создавала защиту только там, где это было необходимо, экономя мой резерв.
Голицын замер, ошарашенно глядя на то место, где только что растворились мои щитки.
— Что… что это за техника? — пробормотал он.
— Новая, —коротко бросил я. — Специально для вас, княжич. Не нравится? У меня есть и другие…
И я впервые перешел в контратаку. Это был короткий, быстрый, как укус змеи, выпад. Мой клинок метнулся вперед по идеальной, рассчитанной компьютером траектории. Голицын, не ожидавший этого, едва успел отбить удар. Наши клинки впервые встретились со звоном. И в этот момент я почувствовал его дар через сталь, почувствовал неуверенность и страх, прикрытый яростью.
Я отскочил назад, не давая ему опомниться. Княжич смотрел на меня уже по-другому. Презрение в его глазах сменилось удивлением, а удивление плохо скрываемой злобой. Он не понимал, как это возможно. Как какой-то простолюдин, курсант-инженер, может владеть такими техниками, о которых не слышали даже генералы.
— Это все фокусы, — прошипел он, словно убеждая самого себя. — Дешевые трюки! Я сейчас сдеру с тебя шкуру!
Голицын снова бросился вперед, но на этот раз его атаки стали еще яростнее и хаотичнее. Он почти перестал думать, им двигала только ярость и уязвленное самолюбие. Зато вкладывал в каждый удар всю свою силу, надеясь просто задавить меня и сломать.
А я продолжал свой смертельный танец. Шаг в сторону, легкое касание клинка, уводящее удар, короткий ответный выпад, заставляющий его отшатнуться. Я играл с ним, все больше изматывая и вытягивая силы, заставлял злиться все больше и больше.
Я чувствовал, как нарастает напряжение в его теле, как все сильнее пульсирует Пыль вокруг него. Он был как перегретый котел, в котором нарастает давление. И я знал, что скоро крышку сорвет, нужно было лишь слегка подтолкнуть, дать последний толчок, который заставит его перейти черту.
Поединок превратился в странный, однобокий танец. Голицын атаковал без остановки, его клинок свистел в воздухе, а огненные плети раз за разом хлестали по песку, вздымая облака пара. Он был похож на обезумевшего демона, пытающегося испепелить мир. А я… я просто уворачивался. Легко, почти играючи, я скользил между его ударами, словно был не человеком из плоти и крови, а бесплотным духом.
Мой мозг сейчас превратился в придаток Консоли, работая с нечеловеческой эффективностью. В голове не осталось никаких мыслей, только расчеты. Каждый выпад, каждый выброс пламени раскладывался на векторы и вероятности. Я не видел лиц зрителей или перекошенного от ярости Голицына, только сетку траекторий на летающем передо мной огромной экранем.
— Внимание! Противник переходит к профильной серии ударов. Вероятность атаки справа, рекомендуемый маневр «обратный маятник».
Я позволил ему подойти почти вплотную. Клинок Дмитрия метнулся к моему левому боку, ложный выпад. Я даже не дернулся. Затем лезвие молниеносно изменило направление, целясь под правую руку. Я качнулся назад, пропуская сталь в миллиметре от своего кителя, а затем, используя инерцию, тут же качнулся вперед, оказываясь внутри его защиты, почти вплотную.
На мгновение наши глаза встретились. В его взгляде я увидел шок и растерянность. Княжич не понимал, как я предвидел его коронный прием. А я, глядя в его расширенные зрачки, нанес свой удар. Короткий, почти незаметный тычок, а не удар сабли. Кончик моего клинка лишь слегка чиркнул по его плечу, там, где черный дуэльный камзол был защищен неравномерным пылевым полем хуже всего.
Голицын взвизгнул, скорее от неожиданности и унижения, чем от боли, и отскочил назад, зажимая плечо. На черной ткани камзола медленно расплывалось небольшое темное пятно. Его аристократическая «голубая» кровь, пролитая рукой простолюдина. На полигоне повисла мертвая тишина. Все, от судей до его отца, смотрели на это темное пятно, как завороженные.
Голицын посмотрел на свою руку, на пальцы, испачканные в крови.
— Ты… — прошипел он, и его голос сорвался. — Ты!.. Ты посмел коснуться меня!!! Я вырву твое сердце!
— Внимание! — голос Алисы в моей голове был резок, как удар хлыста. — Психическое состояние противника нестабильно. Резкий выброс адреналина, потеря рационального контроля. Вероятность активации артефакта девяносто восемь процентов.
Вот оно, Голицын проглотил крючок. Я стоял неподвижно, опустив клинок, и смотрел на него с легкой, почти сочувствующей усмешкой.
— Что, княжич, больно? — спросил я нарочито спокойно. — А я предупреждал, не стоит недооценивать пыль под сапогами. Иногда она бывает очень едкой.
Мои слова стали последней каплей. Его лицо перекосилось в нечеловеческой гримасе ярости, Дмитрий перестал быть аристократом.
— СДОХНИ!!!
Ярость Голицына достигла точки кипения. Унижение, боль от пореза и мое ледяное спокойствие, все это стало катализатором, запустившим необратимый процесс. Он решился…
Внешне почти ничего не изменилось. Ни вспышки света, ни фонтана энергии, но для моего восприятия Консолью, это было сродни взрыву сверхновой. На моем внутреннем дисплее шкала энергетического фона Голицына скакнула вверх, пробив все мыслимые красные отметки. Я увидел, как под его дуэльным костюмом, в районе груди, вспыхнул и начал жадно пульсировать багровый уголек, «Печать Ярости» начала свою работу, вливая в тело князя чудовищную, но грязную мощь.
В тот же миг Консоль продемонстрировала короткий направленный импульс со стороны наблюдателей. Кольцо на руке майора Волкова снова тускло блеснуло. Майор тоже это зафиксировал, его взгляд метнулся ко мне, холодный и вопрошающий. Он давал мне последний шанс остановить это безумие, вмешаться, предъявить обвинение. Я видел в его глазах немой вопрос: «Ты уверен?». Я едва заметно мотнул головой, Волков не выказал ни удивления, ни осуждения. Лишь легкое, едва уловимое пожатие плечами.
А Голицын уже несся на меня, его скорость возросла многократно. Дмитрий почти летел над брусчаткой, оставляя за собой едва заметный шлейф Пыли. Его лицо исказила предвкушающая улыбка, Голицын больше не был аристократом, скорее зверем, сорвавшимся с цепи.
Пространство передо мной он просто заливал огнем. Это были не отдельные атаки, а сплошная, ревущая стена пламени, которую он гнал перед собой, сокращая дистанцию.
— Анализ скорости и траектории! — мысленно рявкнул Алисе.
— Уже! — ее голос был спокоен, как у штурмана во время урагана. — Готовь щит, сектор семь, девять, двенадцать.
Я двигался, подчиняясь командам и собственным, обострившимся до предела инстинктам. Уходил с прямой линии, позволяя основному потоку огня проноситься мимо. Но отдельные языки пламени все равно доставали. Я встречал их короткими, вибрирующими вспышками сегментированных барьеров, которые лопались, едва появившись, но гасили смертоносную энергию.
Он был быстр, но Консоль была быстрее. Я видел траекторию каждого его движения за доли секунды до того, как он его совершал. Это позволяло мне держаться. Я отступал, парировал, уклонялся, а затем контратаковал. Мои выпады были короткими, как уколы иглой. Я не пытался нанести ему серьезный урон, просто проверял реакцию, искал бреши в его безумной атаке.
Мой клинок несколько раз находил цель. Один раз я полоснул по предплечью, второй по бедру. Но Голицын, казалось, даже не замечал этого. Артефакт блокировал боль, превращая его в бездушную машину для убийства. Кровь на его черном костюме его не волновала. Он лишь хохотал, видя, как я отступаю.
Мы сблизились почти вплотную. Дистанция сократилась до нескольких метров. И тогда он нанес свой самый мощный удар. Дмитрий резко остановился и, вскинув обе руки, обрушил на меня трехметровую стену огня. Это было цунами раскаленной плазмы, которое должно было испепелить меня на месте.
— Кирилл! — я услышал отчаянный вскрик Елены.
Времени на уклонение не было. Я влил в защиту все, что у меня было. Перед мной выросла многослойная, мерцающая структура из десятков переплетенных пылевых щитов. Удар был чудовищным, я почувствовал, как меня отбросило назад на несколько шагов. Мир на мгновение утонул в реве и ослепительном свете.
Щит выдержал ровно столько, чтобы спасти мне жизнь. А затем с оглушительным звоном разлетелся на тысячи мерцающих осколков. Меня швырнуло на брусчатку, в ушах звенело, перед глазами плыли черные круги, мундир на груди дымился. Голицын торжествующе рассмеялся, видя меня на земле. Он был уверен, что победил, не спеша пошел ко мне, занося свою рапиру для последнего, смертельного удара.
И я понял, что нужно менять тактику. Защищаться дальше в таком же ключе было бессмысленно, он просто задавит меня массой. Я перекатился в сторону, уходя от удара, который выбил сноп искр из брусчатки там, где только что была моя голова. Вскочив на ноги, я сделал то, чего никто не мог ожидать.
Когда Голицын снова замахнулся клинком, я не стал ни блокировать, ни уклоняться. Шагнул вперед, в мертвую зону его атаки, и отбил его огненное лезвие в сторону ладонью, защищенной тонким слоем Пыли. И в ту же секунду я перешел в рукопашную.
Сначала хук слева, голова Голицына мотнулась в сторону, второй прямой в солнечное сплетение. Он согнулся, из его рта вырвался хрип. Третий прямой в подбородок, его на мгновение парализовало, глаза остекленели. Этой секунды мне хватило, чтобы свалить его подсечкой.
Княжич, потеряв равновесие, начал падать назад. Я уже заносил клинок, чтобы закончить все одним ударом. Но он не был бы собой, если бы сдался так просто. Падая, он в ярости выбросил из себя всю свободную энергию. Вокруг княжича взорвался огненный шар, отбросив меня назад.
Я успел выставить блок, но взрывная волна все равно обожгла лицо и руки. Голицын, воспользовавшись этим, вскочил на ноги. Его лицо было разбито, из носа и разбитой губы текла кровь, но глаза горели безумным огнем. Он окончательно потерял человеческий облик.
— Я убью тебя! Убью! — постоянно повторял Голицын.
Дмитрий вскинул руки, и из его ладоней вырвались десятки огненных лезвий. Они летели на меня со всех сторон, на разной высоте, создавая сложно просчитываемый удар.
— Контрмеры к запущенной технике… — на заднем плане Алиса лихорадочно перебирала варианты.
Трибуны снова удивлённо вздохнули…
Я не стал уходить в глухую оборону, большую часть лезвий я заблокировал своим постоянно движущимся барьером. Но пять последних лезвий, летевших прямо мне в лицо, я встретил иначе. Мой собственный клинок вспыхнул холодным, серебристым светом. Пять коротких, отточенных взмаха и звон металла. Все лезвия, разрубленные пополам, безвредно погасли в воздухе, стекая огненными каплями по моему клинку. Все без исключения офицеры, разве что, кроме Волкова, сидели с открытыми ртами, пытаясь понять, что сейчас произошло.
Голицын замер, глядя на это с откровенным изумлением, даже сквозь призму неконтролируемой ярости. Осознав увиденное, у княжича до конца «упала планка»…