Ветер, налетевший с моря, принес с собой холодную, влажную вонь гниющей рыбы, водорослей и мазута. Он трепал полы моего дешевого пальто и холодил лицо, которое все еще непривычно ощущалось после манипуляций Алисы. Я стоял в тени ржавого контейнера, глядя на темный, безжизненный силуэт пакгауза, и чувствовал, как во рту нарастает горький привкус. Это был привкус страха. Не того иррационального ужаса, что охватывает в бою, когда в тебя летят пули, а другого, холодного и липкого страха перед неизвестностью и ответственностью. Там, в этом сарае, сидели профессионалы, готовые убивать. А у меня за спиной были мои люди, десять человек, которые только что поверили, что я проведу их через ад и выведу обратно. И этот экзамен, устроенный Волковым и Князем, был проверкой не только моих тактических навыков. Это была проверка моего слова.

Я вернулся к фургонам, мои парни ждали в темноте, невидимые, неслышимые, но я чувствовал их напряженное присутствие. Они не сидели развалясь, не травили байки. Они сидели, молча проверяя оружие, подгоняя снаряжение, каждый погруженный в свои мысли. Это уже были не те разрозненные солдаты, которых я принял под свое командование. Это была стая, притихшая перед охотой.

По моему вызову все собрались вокруг, образовав неровный полукруг. Я видел их новые, чужие лица в тусклом свете, пробивавшемся от далеких портовых фонарей: жесткая складка у рта Матвеева, хищный прищур Хмыря, непроницаемая маска Ворона.

— Ну что, командир? — пробасил Матвеев, нарушая тишину. — Праздник на нашей улице?

— Праздник, сержант. И мы на нем главное блюдо, если облажаемся, — я обвел их всех тяжелым взглядом. — Итак, слушайте сюда. Внутри этого пакгауза, на втором этаже, сидит наш клиент. Его зовут Филин. Наша задача взять его тепленьким и доставить в укромное место для душевной беседы. Усложняется все тем, что у клиента есть охрана. По данным нашего… работодателя, их трое. Профессионалы, так что расслабляться не стоит.

— Командир, может, все-таки бахнем из чего-то посерьезнее? — подал голос один из бойцов, нервно сжимая рукоять своего нового ручного пулемета. — У нас теперь есть чем их удивить.

— Удивим, — кивнул я. — Но не шумом. Наша сила — в тишине и неожиданности. Если поднимется тревога, нас накроет портовая полиция или коллеги из Корпуса, и тогда легенда «банды иркутских отморозков» станет для нас вполне реальной биографией с очень коротким финалом. Мы работаем максимально тихо.

Я положил на капот одного из фургонов планшет, на который Алиса уже вывела все, что смогла найти по этому пакгаузу в городских архивах. Двухэтажное здание, основной зал, заваленный хламом, и офисные помещения на втором этаже.

— План такой: мы не пойдем через центральный вход. Вот здесь, — я ткнул пальцем в схему, — со стороны, что выходит к воде, есть старый грузовой люк. Он заварен, но это не проблема. Я создам вокруг него «купол тишины», и мы вскроем его, не издав ни звука.

Бойцы переглянулись. О «куполе тишины» они слышали впервые.

— Это как? — не выдержал Ломов.

— Пространство, из которого не выходит звук, — коротко пояснил я. — Внутри этого купола мы сможем работать, и нас не услышат. Это даст нам возможность использовать вот это.

Я кивнул Хмырю, и тот с довольным видом открыл оружейный ящик. Внутри лежали наши новые «игрушки»: короткие штурмовые карабины с массивными глушителями. Рядом магазины с особыми патронами.

— Патроны с пылевым сердечником, — пояснил я, видя их недоумение. — При попадании в цель такая пуля не просто пробивает. Она высвобождает микроскопическое облачко агрессивной Пыли, которая мгновенно начинают разрушать органику. Эффект похож на кислотный ожог изнутри. Наступает болевой шок, мышцы сводит судорогой. Даже если цель выживет, поднять тревогу или оказать сопротивление она уже не сможет.

На лицах бойцов отразилась смесь восхищения и легкого отвращения.

— Разделяемся на две группы. Штурмовая: я, Матвеев, Ломов, Синицын. Наша задача подняться на второй этаж и взять клиента. Группа прикрытия: Ворон, Хмырь и остальные. Вы остаетесь внизу, контролируете периметр, отсекаете пути отхода и страхуете нас. Ворон, ты старший. Если что-то пойдет не так, если мы не выйдем на связь через десять минут после входа, — я посмотрел ему прямо в глаза, — уводишь людей. Это приказ.

Ворон молча кивнул. Я знал, что он единственный, кто сможет выполнить этот приказ, переступив через инстинктивное желание броситься на помощь.

— Теперь самое интересное, охрана. Один стоит у лестницы, двое с Филином в кабинете. Синицын, — я посмотрел на своего лучшего стрелка, — часовой на лестнице твой, тихо, без выстрела.

Синицын, бледный, худой парень, нервно сглотнул, но кивнул.

— Как только часовой ляжет, штурмуем кабинет. Матвеев выносит дверь, мы заходим и работаем из всего, что у нас есть. Ломов, твоя задача — Филин. Не покалечить, просто обездвижить. Две другие цели наши.

Я обвел всех взглядом. План был рискованным, но единственным возможным.

Пять минут, которые я дал на подготовку, пролетели как одно мгновение. Антураж портовой шпаны слетел с моих парней, как шелуха. Передо мной снова были не бандиты, а бойцы моего взвода, движения стали экономичными, хищными, лица превратились в непроницаемые маски. Суета исчезла, уступив место ледяной, концентрированной сосредоточенности.

Мы выдвинулись к цели, скользя в тенях. Я шел впереди, за мной бесшумно ступал Синицын, сжимая в руке стилет. За ним двигались две горы, Матвеев и Ломов, их тяжелая поступь была на удивление тихой. Группа прикрытия во главе с Вороном шла чуть поодаль, растворяясь между контейнерами.

Старый пакгауз возвышался над нами, как остов доисторического чудовища. Мы подошли к нему со стороны, противоположной причалу, где не было ни одного фонаря. Здесь царил почти абсолютный мрак. Я подошел к стене, на которой темнело пятно грузового люка, и приложил к ней ладонь.

— Алиса, начинаем.

Я почувствовал, как из моих пальцев, словно невидимые нити, потянулись наниты. Они расползались по стене, формируя вокруг люка невидимый купол диаметром в пять метров. Воздух внутри него загустел, звуки снаружи стали глухими, искаженными. Мы оказались в вакууме тишины. Я слышал лишь стук собственного сердца и приглушенное дыхание моих парней.

— Купол стабилен, — отрапортовала Алиса. — Можешь работать.

Теперь я переключился на другой тип нанитов. Промышленные, агрессивные, созданные для разрушения. Я направил их на грубые сварные швы, которыми был прихвачен люк. Металл начал поддаваться, не со скрипом, а с тихим, едва слышным шипением, словно его разъедала кислота. Наниты, как микроскопические пираньи, пожирали структуру металла, превращая его в труху. Через десять секунд, которые показались вечностью, последний шов рассыпался в пыль.

Мы с Матвеевым налегли на тяжелую створку. Она поддалась со скрежетом, открыв за собой черную, пахнущую сыростью пустоту.

Я первым скользнул в образовавшуюся щель. Внутри пакгауза было темно и пахло пылью, крысиным пометом и прелым зерном. Глаза, уже привыкшие к ночной темноте, быстро адаптировались, выхватывая из мрака громоздящиеся до потолка штабеля ящиков, ржавые остовы каких-то механизмов.

Я поднял руку, давая знак остальным. Мои бойцы один за другим бесшумно просочились внутрь. Мы замерли, превратившись в часть этого хаоса теней и хлама.

— Алиса, что наверху? — мысленно спросил я, пока «купол тишины» за нашими спинами так же беззвучно растворялся.

— Один ходит по коридору, остальные в кабинете… Стоп! Фиксирую ещё четыре сигнатуры, командир, две из которых крайне нестабильны. Похоже, у них есть маскировочные устройства. Будьте осторожны!

Семь против четверых. Я мысленно выругался, вечер перестал быть томным. Я включил тактический дисплей, и на сетчатку глаза легла схема пакгауза с мерцающими точками моих бойцов. Я проложил маршрут к лестнице, огибая завалы и избегая открытых пространств, дав команду, снова растянуть над нами купол тишины, стараясь держать его как можно меньшим по объёму, не давая возможность Кинетикам уловить колебания работающих нанитов.

Двинулись, каждый шаг был выверен. Мы двигались, как призраки, сливаясь с тенями. Вот и лестница, старая, металлическая, ведущая на галерею второго этажа. На верхней площадке, прислонившись к перилам, стоял часовой. Он курил, и огонек его сигареты освещал скучающее лицо.

Мы замерли в тени огромного пресса. До лестницы было метров двадцать открытого пространства. Я посмотрел на Синицына. Он был бледен, но его глаза горели холодным огнем. Он кивнул, подтверждая готовность.

— Алиса, его сила?

— Эпсилон, не выше, сильно расслаблен.

Это был наш шанс, я сделал жест рукой. Матвеев и Ломов остались внизу, их массивные фигуры застыли в тени, превратившись в два гранитных валуна, оба взяли на прицел противника, если что-то пойдёт не так. А мы с Синицыным, пригнувшись так, что почти касались земли, начали скользить от тени к тени. Десять метров. Пять. Мы у основания лестницы, дальше мой купол не работал. Часовой лениво затушил сигарету о перила и потянулся, зевая во весь рот. В этот момент я дал Синицыну знак.

Синицын почти взлетел по лестнице, как черная молния, не издав ни единого звука. Часовой даже не успел обернуться, чтобы понять, что его скуке пришел конец. Рука Синицына, как змея, обвила его шею, ладонь зажала рот, прерывая предсмертный хрип. Второй рукой, в которой был зажат стилет, он нанес один, короткий, точный удар под ребра, снизу вверх, прямо в сердце.

Тело часового дернулось, обмякло. Синицын, не выпуская его, медленно, без единого звука, опустил его на пол, укладывая в тени. Все заняло не больше трех секунд. Цена жизни была в расхлябанности на посту, даже наниты не помогут, если ты не пользуешься ими…

Я был уже на полпути вверх по лестнице, мой карабин был наизготовку.

— Алиса, статус? — прошептал я, приближаясь к двери.

— Пятеро в комнате, двое всё так же под маскировкой. Дельта-Кинетик сидит за столом, спиной к двери. Фиксирую ещё одного. Второй, Эпсилон, стоит у окна. Они вас не слышат, но Дельта… он напряжен, что-то почувствовал.

Тишина взорвалась глухим, тяжелым ударом. Матвеев с разбега, врезался плечом в хлипкую дверь конторки. Старое дерево, прогнившее от сырости, разлетелось в щепки, и сержант, как таран, ввалился внутрь. Тут же ушёл в сторону перекатом и встаёт на одно колено, вскидывая свой короткий карабин.

Я влетел следом, и мир вокруг превратился в калейдоскоп быстрых, смертоносных картин. Тусклый свет лампы под потолком, клубы сигаретного дыма, стол с разбросанными картами и остатками еды. Двое из них вскочили из-за стола, инстинктивно хватаясь за оружие. Еще двое, до этого невидимые, материализовались из воздуха по углам комнаты.

— Огонь! — мой крик потонул в сухом, шипящем треске наших карабинов с глушителями.

Комната наполнилась не грохотом, а серией быстрых, злых хлопков. Воздух прошили едва заметные, зеленоватые трассеры пылевых патронов. Двое обычных охранников, которые сидели за столом, даже не успели толком понять, что происходит. Они просто рухнули, один на пол, другой на стол, их тела начали странно подергиваться, а из входных отверстий в их одежде повалил едкий, зеленоватый дымок, наниты начали свою грязную работу.

Но остальные были не так просты. Двое, что были в «невидимках», оказались проворными ублюдками. В тот момент, когда мы открыли огонь, они уже были в движении, метнувшись в разные стороны, уходя с линии огня. Один из них, скользнув за массивный металлический шкаф, открыл ответный огонь из пистолета. Пули с противным визгом защелкали по стене рядом с моей головой, выбивая штукатурку.

Мои парни действовали слаженно, как единый организм. Ломов не стал стрелять, просто опрокинул на врага тяжелый металлический шкаф с документами. Раздался сдавленный крик, грохот падающего металла и хруст ломающихся костей. Проблема слева была решена грубо, но эффективно. Матвеев же, не мудрствуя лукаво, дал длинную, щедрую очередь по второму «невидимке», который пытался обойти нас с фланга. Пылевые патроны превратили его укрытие, старый кожаный диван, в решето. Из дыр повалила труха и едкий дым, а затем из-за дивана вывалилось тело, корчащееся в беззвучных конвульсиях.

Но главная угроза была в центре комнаты, два Кинетика.

Слабый, уровня Эпсилон, стоявший у окна, попытался создать перед собой пылевой щит. Воздух перед ним замерцал, уплотняясь, ему в этом помогало какое-то устройство в нагрудном кармане. Но он не успел, Синицын, вошедший последним и занявший позицию у входа, оказался хладнокровнее и быстрее, чем я думал. Он не стал палить очередями, хватило одного, точный, выстрела. Пуля попала Кинетику точно в лоб, пробив мерцающий барьер. Его глаза удивленно расширились, и он мешком рухнул на пол, разбив головой стекло.

А вот второй… второй был проблемой. Дельта оказался сильным и опытным. Пока мы за полторы секунды разбирались с его шестерками, он не терял времени. Не стал пытаться создать глухой щит, понимая, что в замкнутом пространстве с таким количеством стрелков это бесполезно даже для него. Вместо этого прикрылся направленным зонтиком от ближайшего стрелка, а затем взмахом руки сорвал со стены тяжелую стальную балку, и швырнул в нас, целясь прямо в дверной проем.

— В сторону! — крикнул я, отталкивая Матвеева.

Балка с чудовищной силой врезалась в стену, выбив облако пыли и кирпичной крошки. Если бы мы замешкались, нас бы просто размазало по коридору.

— Я займусь им! — я шагнул в комнату, активируя Консоль на полную.

Мир перед моими глазами изменился. Потоки энергии, линии силы, которыми он управлял. Алиса в реальном времени выводила на мой тактический дисплей траектории его атак, подсвечивала слабые места в его энергетическом поле.

Кинетик, высокий, жилистый мужчина со шрамом на лице, видя, что я иду на него один, усмехнулся. Он был уверен в своей силе, поднял обе руки, и все, что было в комнате металлического, куски арматуры, обломки стола, даже гильзы на полу, всё поднялось в воздух, превращаясь в смертоносный, вращающийся рой.

— Конец тебе, щенок, — прошипел он.

— Алиса, противодействие! — мысленно скомандовал я.

Я выставил вперед руку, из моих пальцев вырвался невидимый импульс нанитов. И весь металлический мусор, который Кинетик собирался обрушить на меня, замер в воздухе, а затем, изменив траекторию, с огромной скоростью устремился обратно в него.

Его глаза расширились от изумления. Дельта успел выставить перед собой барьер, и град металла с оглушительным скрежетом врезался в невидимую преграду. Щит выдержал, но покрылся рябью, а сам Кинетик пошатнулся от напряжения. Не дав ему передышки, пока он был занят обороной, я уже был рядом. Мой бой был не в силе, а в скорости и точности. Я видел бреши в его защите, мгновения, когда он перераспределял энергию. Мой кулак, окутанный едва заметной дымкой нанитов, нанес короткий, точный удар по его руке, державшей щит. Дельта взвыл от боли, щит на мгновение моргнул, этого было достаточно.

Ныряю под его руку и наношу серию быстрых ударов по уязвимым точкам, которые подсвечивала мне Алиса: солнечное сплетение, шея, висок. Каждый из них сопровождался микро-выбросом нанитов, которые, проникая сквозь его защиту, нарушали его структуру, внося хаос в его управление Пылью. Он чувствовал, как сила утекает из него, как собственное тело перестает его слушаться.

Кинетик попытался оттолкнуть меня, но движения стали медленными, вялыми. Последний удар коленом в подбородок, и он рухнул на пол, без сознания, как мешок с картошкой.

Бой был окончен, все заняло не более десяти секунд. В комнате стояла тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием моих бойцов и стоном того, кого привалило шкафом.

— Командир! Филин! — крикнул Ломов, указывая на угол комнаты.

Я обернулся, там, где должен был сидеть наш «клиент», зияла дыра в стене, замаскированный досками и старыми обоями проход, который мы не заметили. Он сбежал!

— Черт! — я бросился к проходу, надеясь перехватить его.

Но в этот момент мой коммуникатор ожил.

— Командир, говорит Ворон. — В его голосе не было тревоги, только спокойная констатация факта. — У нас гости.

Сердце рухнуло куда-то в район пяток. «Гости»… В нашей ситуации это слово могло означать только одно, полный и окончательный провал. Полиция, жандармы, или, что еще хуже, подкрепление этих самых контрабандистов, вызванное Филином.

— Ворон, докладывай! Что за гости⁈ — рявкнул я в коммуникатор, одновременно давая знак Матвееву и Ломову проверить, что с парнем под шкафом.

— Спокойно, командир, — голос Ворона был на удивление невозмутимым, в нем даже слышались нотки веселья. — Гость у нас один. Маленький, пугливый, похож на птичку. Кажется, это ваша «птичка».

Я на секунду замер, переваривая услышанное.

— Вы его взяли?

— Так точно! Вывалился из какой-то дыры в стене на первом этаже, как черт из табакерки, прямо нам в руки. Думал, наверное, что там выход к воде. Пришлось немного помять ему перышки, чтобы не трепыхался. Живой, в сознании, только очень недовольный.

Я выдохнул с таким облегчением, что, казалось, из легких вышел весь спертый воздух этого проклятого пакгауза. План сработал, моя подстраховка сделала свою работу на сто процентов, пока мы наверху устраивали кровавый балет.

— Отлично! — я не смог сдержать улыбки. — Держите его, мы спускаемся.

Я обернулся, Матвеев и Ломов уже вытащили из-под шкафа охранника, тот был без сознания. Второй, которого я вырубил, тоже дышал.

— Командир, что с этими делать? — спросил Матвеев, кивая на трех обездвиженных, но живых охранников.

Это был хороший вопрос. Оставлять их здесь было нельзя. Убивать? Мой приказ был взять только Филина.

— Связать, кляпы в рот, — решил я после короткого раздумья. — Заберем с собой, они могут оказаться ценным источником информации. Особенно вот этот, — я кивнул на Дельта-Кинетика. — В ИСБ найдут способ его разговорить.

Пока мои парни деловито упаковывали пленных, используя пластиковые стяжки и скотч, Кинетику на шею повесили интересную вещицу, которую прикупил у оружейного барыги. Устройство выглядело как кулон на цепочке, блокируя способности Кинетика, всё упиралось в зарядку. В нашем случае это был Дельта, но времени сдать его безопасникам, пока он беспомощно валялся без сил хватало. Я подошел к тому месту, где должен был сидеть Филин. В углу валялся опрокинутый стул, а на полу я заметил несколько окурков дорогих сигарет и пустую бутылку из-под коньяка. А рядом, на пыльном полу, лежал небольшой, но очень знакомый мне предмет. Информационный кристалл, такой же, какой я нашел в караване контрабандистов.

Он его обронил, когда убегал. Или выбросил намеренно, надеясь, что мы его не заметим в суматохе.

— Алиса, — прошептал я, поднимая находку. — Это то, что я думаю?

— Похоже на то, командир. Еще одна порция секретов, — ее голос был полон предвкушения. — Давай его сюда, я займусь им по дороге.

Мы спускались вниз по той же скрипучей лестнице, но теперь мы не были тенями. Мы были победителями. Мои парни тащили на себе связанных пленных, которые мычали и пытались вырваться. Внизу нас ждала группа Ворона. Филин, невысокий, полный мужчина лет пятидесяти с лицом, которое действительно напоминало испуганную сову, сидел на ящике под прицелом двух моих бойцов. На его лице был огромный синяк, а из губы текла кровь, видимо, результат «мягкого» задержания. Увидев нас, он скривился в злобной гримасе.

— Вы еще пожалеете об этом, щенки, — прошипел он. — Вы не знаете, с кем связались. Когда мои хозяева узнают…

— Твои хозяева, птичка, сейчас либо мертвы, либо связаны и едут параллельно с нами в одно и то же место, — оборвал его я, подходя вплотную. Наклонился к его лицу и тихо, чтобы слышал только он, добавил: — А вот твои новые хозяева очень хотят с тобой поговорить. И поверь мне, они куда убедительнее старых.

В его глазах мелькнул настоящий ужас. Филин понял, что попал не к обычным бандитам.

Мы вышли из пакгауза так же тихо, как и вошли, растворяясь в ночном порту. Через пятнадцать минут два наших неприметных фургона уже катили по пустынным улицам Владивостока, увозя в темноту свой необычный груз: пленных наемников, одного очень важного информатора и крошечный кристалл, который мог снова взбодрить всю Российскую Империю.

Я сидел на пассажирском сиденье рядом с Матвеевым, который вел машину, и смотрел на проносящиеся мимо огни города. Экзамен был сдан. Моя группа показала свои зубы и доказала, что способна охотиться в самых темных и опасных джунглях. Но в то же время я понимал, что это было лишь начало. Легкая разминка перед настоящей игрой. Филин был всего лишь очень нужной и мощной пешкой. И теперь нам предстояло выяснить, кто двигает фигуры на этой доске.

— Алиса, начинай взлом, — мысленно приказал я, сжимая в кармане холодный, гладкий кристалл.

— Уже работаю, командир!