Каждое слово, произнесенное Князем, тяжелым грузом лежало на моих плечах. Солдат, инженер, а теперь еще и шпион. Двойная жизнь, постоянный риск, смертельная опасность. И ценник за эту новую роль прост как две копейки, спасенная жизнь отца. Долг, который мне предъявили с холодной вежливостью палача, предлагающего выбрать веревку покрепче.
Молодой капитан-адъютант, который вводил меня в кабинет, уже ждал в приемной. Его лицо не выражало ничего, кроме идеальной служебной маски, но я был уверен, что он уже все знает. В этом здании, казалось, сами стены имели уши и подчинялись только одному хозяину.
— Господин лейтенант, Командующий распорядился предоставить вам транспорт до вашего расположения, — его голос был ровным и почтительным. — Скоростной флаер будет ждать вас на прямо на крыше через десять минут.
Я кивнул, механически поблагодарив его. Мозг лихорадочно работал, прокручивая только что состоявшийся разговор, пытаясь выстроить новую стратегию выживания. Князь дал мне куратора в лице Волкова, обещал ресурсы и прикрытие. Но он не дал мне главного, верных людей. Людей, которым я мог бы доверить не просто свою спину в бою, а свою жизнь в мутном мире интриг. ИСБ? Сомневаюсь, что они дадут мне своих агентов, скорее приставят «няньку», от которой я не смогу избавиться. А мне нужны были не профессионалы, связанные уставом и присягой своей службе, а те, кто присягнул лично мне. Я остановился, не дойдя до выхода из приемной.
— Капитан, — позвал я.
Адъютант обернулся, в его глазах мелькнуло вежливое недоумение.
— Да, господин лейтенант?
— Доложите его сиятельству, что у лейтенанта Строганова есть одна просьба, — я произнес это так твердо, как только мог, хотя внутри все сжималось от собственной наглости. Я только что вышел из кабинета, где мне фактически подписали смертный приговор с отсрочкой исполнения, и уже лезу с просьбами.
Капитан на мгновение замер, явно не ожидая такого. Проситься на повторную аудиенцию сразу после выхода было неслыханным нарушением этикета. Но что-то в моем взгляде, видимо, заставило его передумать.
— Одну минуту, — он скользнул к двери кабинета и исчез за ней.
Я остался один в огромной, пустой приемной. Сердце стучало так, что, казалось, его слышно было по всему этажу. Что я делаю? Нарываюсь на гнев человека, от которого теперь зависит моя жизнь?
— Ты делаешь то, что должен, — раздался в голове спокойный голос Алисы. — Ты строишь свою крепость, а любая крепость начинается с верного гарнизона.
Дверь снова открылась.
— Его сиятельство примет вас, — в голосе капитана не было и тени осуждения, только легкое удивление.
Я снова вошел в кабинет. Князь Барятинский не изменил позы, он все так же сидел в своем кресле, сложив пальцы домиком, и смотрел на меня с тем же изучающим, чуть усталым интересом.
— Я слушаю, лейтенант, — сказал он, как будто наш разговор и не прерывался. — У вас есть вопросы? Или, может быть, вы уже хотите отказаться?
— Никак нет, ваше сиятельство, — я встал перед его столом, вытянувшись в струнку. — Приказ будет выполнен. Но для его выполнения мне нужны не только ресурсы, мне нужны люди.
— Я же сказал, майор Волков обеспечит вас всем необходимым, — в его голосе проскользнули нотки нетерпения. — В его распоряжении лучшие оперативники ИСБ.
— Профессионалы незаменимы в своей сфере, — я тщательно подбирал слова. — Но для той задачи, что вы поставили, мне нужны не просто профессионалы. Мне нужны люди, которые пойдут за мной в огонь не по приказу, а по убеждению. Которые доверяют мне абсолютно, а я доверяю им. У которых нет за спиной послужного списка в разведке, который можно поднять и проанализировать, и сопоставить. Они должны быть чистым листом.
Я сделал паузу, собираясь с духом.
— В моем старом взводе, который прошел со мной «Лисью Нору» и сектор Гамма-7, есть нужные мне люди. Сержант Матвеев, старший сержант Ворон, Хмырь, Ломов, Синицын… — я начал перечислять их, и каждое имя было не просто строчкой в списке, а воспоминанием о пережитом вместе. — Это не оперативники, простые солдаты, которых я выдрессировал выживать. Они не задают лишних вопросов и выполняют любой мой приказ. Они мое единственное настоящее оружие в той войне, на которую вы меня посылаете. Их верность мой единственный щит.
Я замолчал, ожидая реакции. Князь долго смотрел на меня, его лицо было непроницаемо.
— Вы просите забрать с собой в шпионские игры десяток простых пехотинцев, лейтенант? — спросил он с интересом. — Вы понимаете, что вы обрекаете их на смерть? В мире, куда вы собираетесь войти, их армейские навыки бесполезны. Там убивают не пулей, их съедят живьем в первую же неделю.
— Они не будут одни, ваше сиятельство, — ответил я, мой голос дрогнул, но я не отвел взгляд. — Я научу их, как и прежде. Сделаю из солдат тех, кто нужен. Каждый из них станет моей тенью, моим кулаком, моим прикрытием. Простота и есть лучшая маскировка, никто не будет искать агентов Империи в компании грубых, неотесанных солдат, которые выглядят как обычные бандиты-головорезы. А в тот момент, когда понадобится грубая сила, они сделают то, на что не способен ни один, даже самый лучший, шпион.
Я выдохнул, все карты были на столе.
Князь молчал, взяв со стола дорогую с золотым пером ручку, начал задумчиво вертеть ее в пальцах. Тиканье старинных часов на стене казалось оглушительным.
— Матвеев… — вдруг произнес он, словно вспоминая что-то. — Это тот самый, что в одиночку вытащил из-под огня троих раненых, прикрываясь телом убитого бандита?
— Так точно, — удивился я. Откуда он знает такие детали?
— А Хмырь… не тот ли это специалист по замкам, что вскрыл сейф в штабе той банды, не оставив ни единого следа?
— Так точно.
Князь усмехнулся. И эта усмешка была совсем другой, теплой, почти отеческой. Он знал о моих людях все.
— Вы хотите создать свою личную «волчью стаю», лейтенант? — спросил он, и в его глазах блеснул азарт. — Свой маленький, ручной отряд «чистильщиков», который будет подчиняться только вам?
— Я хочу иметь шанс выполнить ваш приказ и выжить, ваше сиятельство. А без них у меня этого шанса не будет.
Князь отложил ручку и посмотрел на меня долгим, пронзительным взглядом.
— Хорошо, — сказал он наконец. — Я даю вам ваших людей. Полковник Арсеньев получит приказ об их переводе в ваше личное распоряжение под предлогом формирования особого отряда для испытания новых образцов вооружения. Они будут сняты со всех довольствий и официально будут числиться прикомандированными к моему штабу. Но помните, лейтенант, — его голос снова стал жестким, — с этого момента вы несете за них полную, личную ответственность. Не перед уставом, не передо мной и своей совестью. Если они погибнут по вашей вине, этот груз вам нести до конца ваших дней.
— Я понимаю, ваше сиятельство.
— Идите, лейтенант, — он махнул рукой. — У вас много дел, создавайте свою стаю. И помните: волки не боятся темноты, они в ней охотятся.
Возвращение в расположение батальона было странным. Воздух, казалось, был заряжен электричеством. Мой недавний триумф, слухи о вызове к самому Князю и последовавший за этим приказ о переводе части взвода «строгановских» в мое личное распоряжение, все это превратило меня и моих людей в центр всеобщего внимания. На нас смотрели со смесью зависти, восхищения и плохо скрываемой враждебности. Я чувствовал себя животным в зоопарке, на которого пришли поглазеть все, от рядовых до офицеров.
Не стал устраивать общее собрание в казарме. Разговор предстоял слишком серьезный, не для чужих ушей. Местом сбора выбрал ангар №3, тот самый, где рождались мои «Ястребы». Это место уже стало нашей неофициальной территорией.
Вечером, когда батальон затих, я собрал отобранных бойцов. Они стояли в полумраке ангара, перед покалеченным, но не сломленным «Ястребом», который уже начали чинить механики. В их позах не было уставной выправки, но была внутренняя собранность и молчаливое ожидание. Они знали, что этот разговор будет не о новых тренировках.
— Ну что, мужики, — начал я без предисловий, обводя их всех взглядом. — Поздравляю, ваша спокойная жизнь в роли героев батальона закончилась, так и не начавшись. С сегодняшнего дня вы больше не числитесь в третьей роте. Вы переведены в мое личное распоряжение. Официально для испытаний новой техники.
Я сделал паузу, давая им осознать сказанное. На их лицах не отразилось ни удивления, ни радости. Только настороженное ожидание.
— А неофициально… — я понизил голос. — мы с вами ныряем в такую выгребную яму, по сравнению с которой «Лисья Нора» покажется вам детским праздником.
Я видел, как напряглись их лица.
— Нашей задачей будет не штурм укреплений и не зачистка секторов. Наша задача теневая война. Внедрение, сбор информации, точечные ликвидации. Мы будем работать против врага, у которого нет формы и знамен. Против тех, кто сидит в высоких кабинетах, носит дорогие костюмы и улыбается вам в лицо, пока их подельники продают Империю по кускам. Это будет грязная, подлая работа без славы и наград. Если нас поймают, командование от нас откажется. Мы будем просто бандой преступников, которых без шума и пыли зароют в безымянной могиле. Если погибнем при выполнении, наши семьи получат похоронку с формулировкой «пропал без вести при невыясненных обстоятельствах».
Я смотрел в их глаза, пытаясь прочитать их мысли. Страх? Сомнение? Разочарование?
— Это билет в один конец, мужики, — я решил рубить до конца. — Шансов вернуться из этой заварушки живыми у нас немного. Поэтому я даю каждому из вас выбор прямо сейчас. Любой, кто хочет отказаться, может сделать шаг назад. Никаких последствий, никаких вопросов, я пойму. Вы останетесь в батальоне, будете служить, как и раньше, никто вас не упрекнет.
Наступила тишина. Тяжелая, густая, наполненная невысказанными мыслями. Они смотрели друг на друга, на меня, на изуродованный «Ястреб». Это было самое долгое молчание в моей жизни.
Первым его нарушил, как ни странно, Хмырь. Он сделал шаг вперед, и на его хитром, вороватом лице появилась кривая усмешка.
— А платить-то будут? — спросил он своим скрипучим голосом. — За вредность и риск? А то как-то неказисто получается: за Империю подыхать, и все задарма.
Несколько бойцов нервно усмехнулись, напряжение спало.
— Платить будут, Хмырь. Тройной оклад, плюс премиальные за каждую успешную операцию, — спокойно ответил я, хотя никакого тройного оклада Князь мне не обещал. Но я знал, что выбью его или заплачу из своего кармана. — Если вернемся живыми, хватит, чтобы купить себе домик где-нибудь на юге.
— Домик, это хорошо, — кивнул Хмырь, удовлетворенно потирая руки. — Я согласен, всегда мечтал шпионом побыть. Это почище, чем замки ковырять.
— А мне домик без надобности, — пробасил Ломов, делая шаг вперед и становясь рядом с Хмырем. Он почесал в затылке своим огромным кулаком. — Я в этих ваших интригах все равно ничего не смыслю. Но вы, господин лейтенант, наш командир. Куда вы, туда и мы. Скажете в дерьмо нырять, значит, нырнем. Лишь бы неглубоко было.
Следом за ним шагнул вперед Синицын. Он ничего не сказал, просто молча встал в новый строй, но в его спокойном взгляде читалась непоколебимая решимость.
— Я не хочу подыхать в канаве, лейтенант, — подал голос Ворон. Он не стал делать шаг вперед, а просто скрестил руки на груди и посмотрел на меня своим умным, пронзительным взглядом. — И я не горю желанием превращаться в наемного убийцу на службе у государства. Но я видел, против кого мы дрались в том ущелье. И я понимаю, что если их не остановить, то скоро вся Империя превратится в одно большое ущелье, где нас всех и перебьют. Так что это уже не просто служба, это считай личное.
Он помолчал и добавил:
— Но у меня есть условие, мы работаем только по вашему приказу. Никаких «кураторов» из ИСБ, никаких штабных крыс, которые будут лезть со своими советами. Вы наш единственный командир.
— Условие принимается, — твердо сказал я. — Приказы отдаю только я.
Остальные, глядя на них, тоже шагнули вперед. Один за другим, без громких слов, без пафосных речей, просто сделали свой выбор. Последним, кто не двигался, был Матвеев. Он стоял, опустив свою огромную голову, и смотрел себе под ноги. На мгновение у меня екнуло сердце. Неужели он…
— Сержант? — тихо позвал я.
Матвеев поднял на меня свои глаза. В них не было сомнения, только тяжелая, мужицкая тоска.
— Я пойду с вами, господин лейтенант. Куда ж я без вас. И куда вы без меня, — проговорил он глухо. — Только одно… Вы сказали, что это грязная работа. Убивать исподтишка, в спину… Я солдат, командир. Я привык смотреть врагу в лицо. Смогу ли я так?
Я подошел к нему и положил руку ему на плечо. Его мышцы под моей ладонью были твердыми, как камень.
— Сможешь, Матвеев. Потому что враг, с которым мы будем сражаться, не заслуживает честного боя. Все, с кем столкнёмся, это смертельно опасные паразиты.
Матвеев долго смотрел мне в глаза, а потом медленно кивнул.
— Я понял, командир. Значит будем лечить…
Он сделал шаг вперед, завершая формирование строя…
Первым делом в новой, тайной войне было исчезнуть. Не физически, нет, нужно было стереть лейтенанта Кирилла Строганова, героя «Лисьей Норы» и командира третьей роты. Стереть его походку, его манеру говорить, его лицо. На его месте должен был появиться кто-то другой. Безымянный, незаметный, опасный. Мелкий хищник, способный затеряться в городских джунглях и не вызывать подозрений у крупных зверей.
Операция по созданию новой личности началась в неприметной квартире на окраине Владивостока, превратившейся в филиал сверхсекретной лаборатории ИСБ. Запертая на все замки дверь, задернутые шторы, работающий в режиме радиомолчания коммуникатор, только я и Алиса.
— Итак, дорогой хозяин, приступим к пластической хирургии на дому, — ее голографическая фигурка сидела на моем столе, деловито просматривая на виртуальном экране какие-то анатомические атласы. — Какого персонажа будем лепить? Сурового ветерана с трагическим прошлым? Хитрого урку с золотыми зубами? Или, может, загадочного интеллектуала в очках? Учти, на последнее твоя физиономия тянет с трудом.
— Мне не нужен персонаж из дешевого романа, Алиса, — я сидел перед большим зеркалом, вглядываясь в свое отражение. Обычное, ничем не примечательное лицо. Слишком правильное, слишком интеллигентное для той роли, которую мне предстояло играть. — Мне нужен человек, которого никто не запомнит, на кого посмотрят и через секунду забудут.
— Хм, задача нетривиальная, — она задумчиво постучала пальчиком по губам. — Сделать из тебя красавца было бы проще. Ну да ладно, значит, работаем по принципу «серой мыши». Ничего выдающегося, но с парой характерных деталей, которые будут отвлекать внимание.
На экране рядом с моим отражением появилось трехмерное изображение моего черепа, а затем и мышечного каркаса лица.
— Процесс будет не из приятных, — предупредила Алиса. — Я постараюсь использовать медицинские протоколы для блокировки болевых рецепторов, но дискомфорт гарантирую. Готов?
— Начинай, — коротко бросил я, откидываясь на спинку стула и закрывая глаза.
Первое ощущение было похоже на укус тысячи крошечных комаров. Мелкая, зудящая дрожь пробежала по всему лицу, от подбородка до лба. Это медицинские наниты внедрялись в кожу, блокируя нервные окончания. Затем пришло другое чувство. Странное, глубинное давление, словно невидимые пальцы медленно, но неумолимо начали мять мое лицо, как кусок глины.
— Начинаем с носа, — деловито прокомментировала Алиса. — Слишком прямой, аристократический. Добавим легкую горбинку и немного сместим кончик влево. Классика жанра, сломанный в драке нос. Сразу минус двадцать очков к интеллекту и плюс тридцать к образу уличного бойца.
Я почувствовал, как хрящи в моем носу начали двигаться. Не было острой боли, но было жуткое, противоестественное ощущение того, что твое тело перестает тебе принадлежать. Слышался тихий хруст, словно кто-то давил сухую ветку. Я сжал подлокотники кресла так, что побелели костяшки.
— Теперь скулы. Сделаем их чуть шире, более выраженными. Это придаст лицу грубости, мужественности. И немного поработаем с подбородком, сделаем его более квадратным. Убираем мягкость, добавляем агрессии.
Давление усилилось, казалось, мое лицо медленно расплющивают в тисках. Я чувствовал, как смещаются кости, как натягивается кожа. Дыхание стало частым и прерывистым.
— Так, с каркасом закончили. Теперь экстерьер, — Алиса переключилась на другой протокол. — Добавим пару шрамов, неглубоких, но заметных. Один здесь, на брови, якобы от ножа. И еще один, рваный, на щеке, как будто задели осколком. Это добавит тебе брутальности и отвлечет внимание от глаз. Глаза самое сложное, их выражение не изменить нанитами.
Я почувствовал легкое жжение, сначала над глазом, потом на щеке. Кожа стягивалась, формируя рубцовую ткань. Процесс был быстрым, почти безболезненным.
— Цвет кожи, сделаем ее чуть темнее, более обветренной. И добавим легкую, нездоровую желтизну в белках глаз. Признак не самой здоровой печени. Типично для человека, который не брезгует дешевым алкоголем. И последнее волосы, изменим линию роста, сделаем ее чуть ниже, и добавим пару залысин на висках.
Через час, который показался мне вечностью, все было кончено. Я сидел, боясь открыть глаза. Лицо горело, как после сильного солнечного ожога, и ощущалось чужим, как резиновая маска.
— Можешь смотреть, дорогой хозяин. Встречай нового себя.
Я медленно открыл глаза и посмотрел в зеркало. Из зеркала на меня смотрел незнакомец. Это был я, и в то же время не я. Тот же цвет глаз, та же форма губ, но общее впечатление было совершенно другим. На меня смотрел мужчина лет тридцати пяти, с грубым, обветренным лицом. Слегка искривленный нос, квадратный подбородок, шрам над бровью, все это делало его похожим на тысяч других мужиков, которых можно встретить в любом портовом кабаке или на стройке. Человек, от которого не ждешь ничего хорошего, но и особой угрозы в нем не видишь. Простой, уличный хищник средней руки, идеально!
— Неплохо, — выдохнул я. Мой голос прозвучал хрипло.
— Это только начало, — отрезала Алиса. — Внешность, это десять процентов успеха. Теперь самое сложное, тебе нужно сломать в себе офицера.
Следующие несколько дней превратились в изнурительную тренировку. Моя комната стала театральной сценой, а Алиса — самым придирчивым в мире режиссером.
— Не так! — кричала она, когда я в очередной раз инстинктивно выпрямлял спину. — Ты не на плацу! Сутулься, смотри исподлобья! Руки в карманы! Ты должен двигаться не как офицер, а как человек, который в любой момент готов либо ударить, либо убежать!
Я часами ходил по комнате, пытаясь выработать новую походку, развязную, чуть вразвалочку. Учился сидеть, развалившись на стуле, а не прямо, как аршин проглотил. Учился говорить, используя уличный жаргон, который Алиса выуживала из полицейских допросов и записей из кабаков.
— «Господин хороший», «по какому случаю интересуешься?», «слышь, ты, рамсы не путай», — она выводила мне на экран целые списки фраз. — Повторяй! И не с такой кислой миной, будто тебе лимон в задницу засунули! Вживайся в роль!
Я тренировался перед зеркалом, меняя выражение лица, репетируя ухмылки, презрительные взгляды. Я учился курить, не как аристократ, элегантно держа сигарету двумя пальцами, а как портовый грузчик, зажимая ее зубами и сплевывая на пол.
Это была мучительная ломка. Все, чему меня учили, все, что стало моей второй натурой, выправка, четкость речи, манеры, все это нужно было уничтожить, похоронить под маской хама и быдлана.
Алиса создала мне новую биографию. Виктор Волков по кличке «Волчок». Бывший старатель с приисков Аномалии, отсидевший пару лет за драку с поножовщиной. На несколько лет осел в Иркутске, ничего особенного, таких, как он были сотни. Затем подозрения в разбое по отношению к официальным старателям, более пристальное внимание со стороны полиции и Особого Корпуса. Как итог, очередной разбой и его опознали выжившие. Объявление в розыск, сначала региональный, затем общеимперский. Она вшила эту легенду в полицейские базы данных, создала фальшивые записи, свидетельства. Теперь Виктор Волков существовал не только в моей голове, но и на бумаге. Если меня захотят проверить перед ним будет матёрый убийцы под личной серой мыши.
Через неделю я снова посмотрел в зеркало. На меня смотрел уже не лейтенант Строганов, притворяющийся бандитом. На меня смотрел Волчок. И я ему верил.
Превращение одного человека в тень сложная задача. Превращение целого отряда солдат в стаю портовых шакалов, задача уже нетривиальная. Но у меня был инструмент, которого не было ни у одной спецслужбы мира, Консоль и Алиса. И у меня были люди, готовые ради меня на все.
Следующая неделя превратила укромный ангар возле порта в гибрид парикмахерской, гримерной и театральной студии. Один за другим, мои бойцы проходили через ту же процедуру, что и я. Процесс был поставлен на поток, пока наниты под руководством Алисы колдовали над лицом одного, я уже работал с другим, вбивая в него азы новой, уличной жизни.
Реакция у всех была разная. Ломов, глядя на свое новое отражение с орлиным носом и шрамом через всю щеку, только добродушно крякнул:
— Ну, теперь хоть на человека стал похож. А то мамка все говорила, что у меня морда слишком добрая, бабы не ведутся.
Он был прост, как валенок, и его новая роль «тупого быка-вышибалы» легла на него как влитая. Он даже не играл, он просто был собой, только чуть более агрессивной версией.
Сложнее всего пришлось Матвееву. Его честное, открытое лицо солдата никак не хотело превращаться в рожу прожженного рецидивиста. Алиса долго колдовала, добавив ему глубоких морщин, нездоровой одутловатости и тяжелого, бычьего взгляда исподлобья. Когда Матвеев увидел себя в зеркале, он долго молчал, а потом только тяжело вздохнул.
— М-да, командир. С такой харей мне теперь только в кабаках морды бить да баб пугать. В приличное общество уже не пустят.
— Нам и не надо в приличное общество, сержант, — усмехнулся я. — Наша работа будет проходить как раз в тех местах, где с такой «харей» ты будешь своим. Твоя легенда — «Батя». Старый, опытный уголовник, который сколотил вокруг себя молодую, отмороженную банду. Затем встретили Волчка, который показал возможности, где применить криминальные таланты более выгодно, с тех пор тусуетесь вместе.
Матвеев снова вздохнул, но кивнул. Приказ есть приказ.
Хмырь же был в восторге. Его и без того вороватая внешность стала еще более неприметной. Пара шрамов, фингалы под глазами, которые Алиса сделала с помощью изменения подкожного кровообращения, и он превратился в классического «щипача», мелкого воришку, который может затеряться в любой толпе. Он тут же вжился в роль, начал говорить на фене, которую, казалось, знал с рождения, и двигаться так, словно всю жизнь опасался пинка под зад.
Алиса работала не покладая рук. Она не просто меняла их внешность, создавала для каждого из них полноценную, детально проработанную легенду, вплетая ее в информационные сети Империи. Для каждого был создан цифровой след: фальшивые записи об арестах, отсидках в тюрьмах разных городов, упоминания в полицейских сводках. Хвостатая даже создавала фальшивые переписки на бандитских форумах в серой зоне ГИСа, где «Волчок» и «Батя» якобы искали работу для уважаемой компании профессионалов в своём деле. Наша банда, «Иркутские», обретала плоть и кровь не только в реальности, но и в виртуальном пространстве.
Помимо внешности и легенды, мы меняли все остальное. Сменили наши армейские камуфляжи и берцы на дорогие, но поношенные гражданские шмотки, купленные на толкучке. Кожаные куртки, кепки, сапоги. Новое оружие тоже было под стать образу. Никаких стандартных армейских карабинов, только то, что можно достать на черном рынке, но за приличные деньги, мы как ни крути чистили контейнеры с Пылью: разномастные пистолеты, охотничьи ножи были для антуража и похода в питейное заведение, где отсутствие оружия считалось дурным тоном. Правда, каждый пистолет был мной лично доработан, каждая деталь отлажена до идеального состояния, каждый патрон был снаряжен пылью. А вот для «дела» нам предложили такой арсенал, что мы дружно охренели. Самым простым вариантом был, о чудо, наш же карабин. А дальше шли стойки с армейскими образцами, включая автоматические и ручные пулемёты. Барыга с упоением рекламировал свой товар, даже ни разу не усомнившись в нашей легенде, видать информацию получил напрямую из полицейского управления. Я ради интереса спросил, что нам посоветует продаван. Мои парни и я сам с изумлением смотрел на наш стандартный набор вооружения, разве что броники были другие, даже лучше наших, более лёгкие, но без потери защиты, плюс ещё вариант скрытого ношения. На мой незамысловатый вопрос, а с чего вдруг именно такие пушки, ответ был убийственный, но мужики еле сдержали ржач. На серьёзных щах барыга нам по секрету сказал, что таким оружием пользуются одни из самых успешным жандармов Дальнего Востока, а раз это работает у легавых, нам сам Бог велел. Рукалицо, мы стали идолами среди продавцов оружия. Матвеев, видя возможность, предложил прикупить ручной пулемёт, услышав это, барыга радостно предложил скиду, если возьмём два. Ничего не поделать, пришлось уважить человека…
Через две недели изнурительных тренировок в ангаре, в зеркале вместо десяти элитных бойцов Особого Корпуса отражалась банда отпетых головорезов. Мы были готовы сделать первый шаг во тьму. И этот шаг не заставил себя ждать.
В одну из ночей, когда мы в очередной раз отрабатывали в ангаре сценарий «разборки в портовом кабаке», мой личный коммуникатор, который я держал в режиме полного молчания, коротко вибрировал. Это был условный сигнал от Волкова. Короткая фраза на экране: «Причал-7. Сейчас».
— Все, мужики. Репетиция окончена, начинается спектакль, — сказал я, и в наступившей тишине был слышен только лязг передергиваемых затворов.
Двумя неприметными, потрепанными фургонами, которые я заранее купил через подставных лиц, мы двинулись в сторону порта. Владивосток ночью был другим. Не парадным, залитым огнями городом, а темным, опасным лабиринтом, где за каждым углом могла таиться опасность. Воздух был пропитан запахом соли, рыбы и гнили.
Причал №7 был самым дальним и самым захудалым в порту. Тусклые фонари выхватывали из темноты ржавые борта старых сейнеров, горы какого-то мусора и темные, зловещие силуэты пакгаузов. Людей не было, только ветер гонял по бетонным плитам обрывки газет.
Мы оставили фургоны в тени одного из пакгаузов и пешком, рассредоточившись, двинулись к указанному месту. Вдалеке, на самом краю причала, виднелась одинокая фигура Волкова. Он стоял, засунув руки в карманы своего неизменного серого плаща, и смотрел на темную, маслянистую воду. Я подошел к нему один, оставив своих людей в тени.
— Опаздываешь, Волчок, — сказал он, не оборачиваясь. Его голос был таким же ровным и безэмоциональным, как всегда. — В нашем деле пунктуальность, залог долгой жизни.
— Были пробки, — буркнул я, входя в роль.
Волков медленно повернулся. Его холодные глаза несколько секунд изучали мое новое лицо, а затем он едва заметно кивнул, словно одобряя работу.
— Неплохо, почти поверил.
Он кивнул в сторону одного из пакгаузов, темного, заброшенного, с выбитыми окнами.
— Твоя первая работа. Там, внутри, сидит человек, его зовут Филин. Информатор, который слишком много знает о поставках для «Барона», которые далее идут на неофициальные нужды наших аристократов. Встреча назначена через час, здесь же, на причале.
— Задача? — коротко спросил я.
— Задача проста, — на губах Волкова появилась тень усмешки. — Ты и твои люди должны зайти внутрь и убедить Филина, что работать с Империей гораздо выгоднее и безопаснее, чем с другой разведкой. Мне он нужен живым и разговорчивым, у него есть охрана, три человека, профессионалы, бывшие гвардейцы серьёзных дворян, эти ребята умеют убивать.
Он посмотрел мне прямо в глаза.
— Это твой экзамен, Строганов, не на тактику, не на стрельбу. А на способность действовать в новой реальности. Без «Ястребов», без поддержки с воздуха. Только ты, твои люди и четыре стены пакгауза. Князь хочет посмотреть, чего стоит твоя «стая» в реальной грызне.
С этими словами он развернулся и, не прощаясь, растворился в темноте так же внезапно, как и появился.
Я остался один, впереди, в темном пакгаузе, меня ждали три профессиональных убийцы и мой первый шаг в настоящую теневую войну. И я чувствовал, как холодный, липкий страх, который я так долго гнал от себя, начинает шевелиться где-то в глубине души. Экзамен начался, ценой за провал в нем была не только моя жизнь, но и жизни десяти человек, которые поверили мне и пошли за мной во тьму.