Два наших фургона, потрепанные жизнью и грязью портовых дорог, катили по разбитому шоссе прочь из города. Позади остался ночной Владивосток с его огнями, гудками кораблей и запахом большой воды. Впереди, в темноте, нас ждала встреча, которая должна была стать финальным аккордом нашей первой самостоятельной операции и, одновременно, прологом к чему-то новому и куда более опасному. Я сидел на пассажирском сиденье, рядом с Матвеевым, и молча смотрел на проносящиеся мимо редкие деревья. В голове было гулко и пусто, адреналин отступил, оставив после себя лишь глухую, ноющую усталость и странное чувство опустошения. Мы победили, да. Но цена этой победы — восемь трупов, оставшихся в том пакгаузе, и понимание, что это лишь первая строчка в длинном списке, который нам еще предстоит написать.

— Не спишь, командир? — пробасил Матвеев, не отрывая взгляда от дороги. Его новое лицо, грубое, со следами оспы, которые ему «нарисовала» Алиса, в полумраке кабины выглядело особенно зловеще.

— Пытаюсь, — буркнул я. — Не получается.

— Бывает, — он понимающе хмыкнул. — После первой настоящей грязи всегда так. Потом привыкаешь, хотя к такому привыкнуть нельзя, наверное.

Я ничего не ответил, он был прав. К виду того, как пылевая пуля попадает в человека и тот начинает корчиться, а из дырки в его теле валит едкий зеленоватый дым, привыкнуть было невозможно. Это было не похоже на чистую, почти стерильную смерть от выстрела из обычной винтовки. Это было отвратительно, противоестественно, и от этого еще более эффективно.

Впереди, в свете фар, показался съезд на проселочную дорогу, уходящую в лес. Точка рандеву. Матвеев свернул, и фургон затрясся на ухабах. Через пару сотен метров мы увидели их. Три черных, лишенных каких-либо опознавательных знаков автомобиля, стояли в ряд, перегородив дорогу. Рядом с ними, как тени, застыли несколько фигур в темной форме без знаков различия, бойцы ИСБ.

Мы остановились в двадцати метрах от них. Двигатели затихли, и наступила звенящая тишина, нарушаемая лишь стрекотом сверчков и шелестом листвы. Из центральной машины вышел Волков. Все тот же серый плащ, все то же ничего не выражающее лицо.

— Без опозданий, Волчок. Похвально, — его голос был ровным и холодным, как лед.

— Стараемся, — ответил я, вылезая из кабины. Мои парни тоже начали выгружаться из фургонов, молча, без суеты, занимая позиции по периметру. Они не доверяли никому, даже этим «союзникам» из ИСБ.

— Где товар? — спросил Волков, его взгляд скользнул по моим бойцам и вернулся ко мне.

— В кузове, — я кивнул на заднюю дверь нашего фургона. — Комплект полный, один разговорчивый, трое в отключке. Дельта-Кинетик в специальном ошейнике, так что сюрпризов не будет.

Бойцы Волкова, получив от него едва заметный кивок, двинулись к нашему фургону. Они работали так же тихо и слаженно, как и мои парни. Двери открылись, и они начали вытаскивать связанных пленных, как мешки с картошкой.

Последним вывели Филина. Он был бледен, на его лице красовался свежий синяк, а губа была разбита. Увидев черные автомобили и людей в форме без знаков различия, он замер, и в его совиных глазах мелькнуло понимание, а затем и дикий ужас. Он-то, видимо, до последнего надеялся, что его взяли обычные конкуренты, что можно будет договориться, откупиться, что его «хозяева» его вытащат. Но вид бойцов ИСБ, этих безликих призраков, о которых в криминальном мире ходили леденящие душу легенды, уничтожил в нем последнюю надежду.

— Не-е-ет! — его крик был похож на визг подстреленного зайца. Он рванулся, пытаясь вырваться из стальной хватки двух оперативников, но те держали его мертвой хваткой. — Не надо! Только не к ним! Я все расскажу! Все, что знаю! Про Барона, про японцев, про поставки! Только не отдавайте меня им!

Он бился в истерике, на его лице выступили капли пота, глаза безумно вращались. Это был не страх перед тюрьмой или смертью. Это был ужас перед чем-то худшим. Перед подвалами ИСБ, где из человека вытягивают не только информацию, но и саму душу.

Волков смотрел на эту сцену с абсолютным безразличием. Он дождался, пока Филин выдохнется, а затем подошел к нему.

— Ты все расскажешь, — тихо, почти ласково сказал он. — Но не здесь и не сейчас. А тогда, когда мы этого захотим.

Он кивнул своим людям, и те, грубо заломив Филину руки, затолкали его в одну из машин. Дверца захлопнулась, обрывая его отчаянные вопли.

— Ценный кадр, — констатировал Волков, поворачиваясь ко мне. — С ним наши специалисты поработают. Думаю, через пару дней он не только про японцев расскажет, но и вспомнит, в какой горшок ходил в детстве.

Он достал из под плаща небольшой, плоский кейс и протянул мне.

— Здесь ваша новая… зарплата, — на его губах появилась тень усмешки. — И новые документы на всю вашу команду. Легенда та же, «Иркутские», но теперь с более солидной историей. Мы добавили вам пару «подвигов» в полицейские базы данных других регионов. Теперь вы не просто отморозки, а отморозки с репутацией.

Я взял кейс, он был неожиданно тяжелым.

— Что дальше? — спросил я.

— А дальше, Волчок, начинается самое интересное, — Волков подошел ко мне вплотную, и его голос стал тише. — Через три дня вы прибываете во Владивосток. Снимете квартиру в портовом районе, будете вести себя соответственно легенде. Тратить деньги, ходить по кабакам, задирать местных. Ваша задача привлечь внимание. Не полиции, а тех, кто реально заправляет здесь делами. Местный криминалитет должен увидеть в вас новую, дерзкую и голодную стаю, которую можно нанять для грязной работы.

— Нас будут проверять, — констатировал я.

— Обязательно, — кивнул Волков. — Жестко и, скорее всего, кроваво. Но судя по тому, что я видел в том пакгаузе, для вас это не будет проблемой. Пройдете проверку и получите первое задание. Это будет ваш первый шаг к «Барону». Князь хочет, чтобы вы подобрались к нему как можно ближе.

Он уже развернулся, чтобы уйти, но я его остановил.

— Волков. Тот кристалл, что я передал…

— Им уже занимаются, — оборвал он меня. — Информация подтверждается. И она еще хуже, чем мы думали. Так что работайте, Строганов. От вас сейчас зависит очень многое.

С этими словами он сел в машину, и через мгновение все три черных автомобиля, не зажигая фар, бесшумно растворились в ночной темноте, оставив нас одних на пустынной дороге, с кейсом, полным денег, и билетом в самый центр ада.

* * *

Три дня пролетели в лихорадочной подготовке. Мы вернулись в город, но не на базу батальона, а на конспиративную квартиру, которую для нас снял Волков. Это было грязное, прокуренное логово в одном из самых убогих районов города, но для нас это был рай после напряжения последних дней. Пока мои парни отсыпались, лечили мелкие ссадины и вполголоса обсуждали детали прошедшей операции, я, запершись в своей комнате, работал.

— Алиса, Владивосток, — скомандовал я, и на моем виртуальном дисплее развернулась подробная карта города. — Мне нужны не улицы и не дома. Мне нужна его теневая кровеносная система.

— Задача ясна, дорогой хозяин, — ее голографическая фигурка, на этот раз в образе девицы из кабаре, с мундштуком и боа из перьев, появилась в углу экрана. — Начинаю сканирование серой зоны ГИС, полицейских сводок, данных частных охранных агентств, финансовых транзакций… О, это будет весело!

Следующие несколько часов Алиса, как заправский хакер, потрошила информационные сети города. На карте начали появляться маркеры, обрастать связями, формировать целые кластеры.

— Так, вот первая точка. Кабак «Морской Волк» в порту, — комментировала она. — Официально обычная забегаловка для моряков. Неофициально биржа труда для наемников, контрабандистов и прочего сброда. Хозяин бывший боцман, у которого больше связей в криминальном мире, чем у начальника портовой полиции. Дальше… Подпольный бойцовский клуб «Арена» в старых доках. Там решают споры, проигрывают и выигрывают состояния. И там же вербуют самых отмороженных бойцов. Вот игорный дом мадам Вонг, где за партией в маджонг можно договориться о поставке чего угодно, от оружия до Пыли.

Она выстраивала передо мной целую экосистему, живущую по своим, волчьим законам, скрытую от глаз обывателей. Я впитывал эту информацию, запоминал имена, клички, места. Я готовился не просто войти в этот мир, я готовился стать его частью.

На третий день мы были готовы. Наша банда, «Иркутские», прибыла во Владивосток. Уже сами мы сняли большую, но обшарпанную квартиру в доходном доме недалеко от порта, с которой открывался вид на ржавые краны и серые борта кораблей. И начали свою игру…

Мы «мелькали», днем отсыпались, а с наступлением сумерек выходили на охоту. Мы заваливались в «Морской Волк», занимали лучший столик, громко разговаривали, швырялись деньгами, покупая выпивку всем подряд. Матвеев, в своей новой роли «Бати», угрюмо молчал, одним своим видом заставляя притихнуть самых буйных посетителей. Ломов, «Бык», иногда для развлечения вступал в армрестлинг с каким-нибудь пьяным докером и с хрустом укладывал его руку на стол. Хмырь, «Шнырь», незаметно скользил в толпе, слушая разговоры, запоминая лица. А я, Волчок, сидел во главе стола, лениво цедил дорогой коньяк и смотрел на всех с наглым, скучающим видом человека, которому все должны.

Мы были чужаками, дерзкими, с большими деньгами и, судя по нашим лицам и манерам, с большим и кровавым опытом. И нас заметили, я чувствовал на себе оценивающие, колючие взгляды. Видел, как хозяин кабака, протирая стойку, незаметно что-то шепчет подбежавшему мальчишке, и тот пулей вылетает на улицу. За нами наблюдали, нас изучали, нас прощупывали. И я знал, что совсем скоро это прощупывание превратится в проверку на прочность.

* * *

Вечер пятницы в кабаке «Морской Волк» был похож на все предыдущие. Тот же густой, слоистый воздух, в котором смешались запахи дешевого табака, перегара, жареной рыбы и несбывшихся надежд. Тот же гул десятков голосов, тонущий в хриплых звуках расстроенного пианино, на котором какой-то одноглазый старик наигрывал заунывную мелодию. Моряки, докеры, мелкие контрабандисты, портовые шлюхи, вся эта разношерстная, кипящая публика жила своей обычной, предсказуемой жизнью.

Мы сидели за нашим обычным столиком в углу, откуда просматривался весь зал. Я, Матвеев, Ломов и Синицын. Остальные парни сегодня отдыхали на квартире. На столе перед нами стояла батарея бутылок с самым дорогим коньяком, который только был в этом заведении, и почти нетронутая еда. Мы не пили, лишь делали вид, лениво прихлебывая из стаканов.

— Скучно, шеф, — пробасил Ломов, с тоской разглядывая свою огромную ладонь. — Может, хоть с кем-нибудь закуситься? Вон тот, в тельняшке, на меня косится уже полчаса. Так и просится, чтобы я ему руку пожал, до хруста.

— Сиди смирно, Бык, — мой голос был тихим и ровным. — Нам нужен не шум, нам нужен результат. Жди…

— Да чего ждать-то? Третий день тут штаны просиживаем, коньяк переводим. На нас уже смотрят, как на мешки с деньгами, которые сами в руки просятся, — не унимался он.

— Именно этого мы и добиваемся, — я сделал небольшой глоток. — Хищник нападает не на того, кто громче рычит, а на того, кто кажется легкой и жирной добычей.

Я говорил это Ломову, но на самом деле прислушивался к другому голосу, звучавшему у меня в голове.

— Командир, внимание, — голос Алисы был спокоен, как всегда, но в нем появились новые, стальные нотки. — За столиком у входа трое. Пульс учащенный, уровень адреналина повышен. Двое из них вооружены, короткостволы в поясных кобурах. Еще двое за стойкой бара, делают вид, что пьют пиво, но не спускают с нас глаз. И еще один на улице, у входа. Классическая «коробочка», похоже, сегодня твой выход, дорогой хозяин.

Я медленно обвел взглядом зал. Да, вот они, трое за столиком у входа, типичные «быки», коротко стриженные, с пустыми глазами и мышцами, накачанными не в спортзале, а в уличных драках. Те, что у бара, выглядели чуть умнее, один из них, видимо, старший. А тот, что на улице… его я не видел, но верил Алисе на слово.

— Начинается, — так же тихо сказал я своим парням. — Работаем по второму сценарию. Я приманка, вы капкан. Синицын, твоя цель тот, что у стойки, справа. Ломов, твой левый. Матвеев, страхуешь меня и вход. Действуем только по моей команде.

Парни едва заметно кивнули, внешне они остались такими же расслабленными, но я видел, как напряглись их мышцы под дешевыми куртками, как в глазах появился холодный, хищный блеск.

Проверка не заставила себя долго ждать. Один из «быков» за столиком у входа, самый здоровый, поднялся и, покачиваясь, будто пьяный, направился в нашу сторону. Он шел, нарочито неловко лавируя между столиками, и я уже знал, что произойдет в следующую секунду.

«Случайно» споткнувшись рядом с нашим столом, он с размаху опрокинул на меня свой бокал с дешевым, вонючим пивом. Липкая, холодная жидкость залила мне грудь и колени.

В зале на мгновение стало тихо, даже пианист перестал играть. Все взгляды устремились на наш столик. Это был классический, затертый до дыр прием, начало любой кабацкой драки.

— Опаньки, братан, извиняй, — громила изобразил на своей тупой физиономии пьяное раскаяние. — Нога поехала, с кем не бывает.

Он протянул свою огромную лапу, собираясь по-дружески хлопнуть меня по плечу, но на самом деле готовясь нанести первый, оглушающий удар.

Я не стал вскакивать, не стал кричать. Медленно поднял на него глаза, и на моем лице не было ни злости, ни испуга. Только ледяное, презрительное спокойствие.

— Бывает, — спокойно согласился я. Достал из кармана пачку дорогих сигарет, вынул одну и постучал ею по столу. — Но за химчистку костюма придется заплатить. Думаю, пары сотен хватит. И за моральный ущерб еще столько же.

Громила на секунду опешил. Он ожидал криков, угроз, но никак не такого делового подхода. Его подельники за столиком и у бара напряглись.

— Чего-о-о? — протянул он, его лицо начало багроветь. — Ты че, фраер, рамсы попутал? Я ж по-хорошему извинился.

— А я по-хорошему предлагаю тебе заплатить, — я все так же спокойно смотрел на него. — Иначе разговор у нас пойдет в другом ключе. И он тебе не понравится.

Я видел, как это действует на него. Мое спокойствие, моя уверенность, мой дорогой коньяк и сигареты, все это било ему по мозгам. Он, привыкший, что перед его габаритами все пасуют, столкнулся с чем-то непонятным и оттого еще более раздражающим.

— Да ты… да я тебя… — он зарычал, как бык, и его кулак, размером с мою голову, наконец-то полетел в мою сторону.

Это был сигнал. Я не стал уклоняться, просто чуть сместился на стуле, и удар прошел вскользь, лишь чиркнув по моему плечу. Но в это же мгновение моя нога, обутая в тяжелый армейский ботинок, нанесла короткий, точный удар под коленную чашечку. Хруст был слышен даже сквозь шум в зале. Громила взвыл от боли и начал заваливаться на бок.

И в этот момент мой капкан захлопнулся. Ломов, до этого сидевший неподвижно, как скала, пришел в движение. Он не встал, он просто подался вперед и его рука, как клешня краба, вцепилась в горло второму «быку», который уже вскакивал со своего места, выхватывая нож. Ломов просто поднял его над столом, как котенка, и с силой приложил головой об столешницу. Раздался глухой, мокрый звук.

Синицын действовал еще быстрее. Он, как тень, скользнул к бару. Тот, что был его целью, уже тянулся за пистолетом, но не успел. Рука Синицына метнулась вперед, и в горле бандита что-то хрустнуло. Он захрипел, выпучив глаза, и начал оседать за стойку, роняя так и не вынутый пистолет.

Старший, второй у бара, оказался проворнее. Он успел выхватить свой ствол и выстрелить. Но не в нас, стрелял в потолок. Грохот выстрела потонул в женских визгах и криках. В зале началась паника, люди бросились к выходу, опрокидывая столы и стулья. Хозяин кабака, тот самый матерый боцман, нырнул под стойку.

— Уходим! — рявкнул старший, и, прикрываясь толпой, бросился к запасному выходу.

Мой первый «клиент», тот, что с пробитым коленом, попытался отползти. Но Матвеев, который до этого момента просто сидел и наблюдал, загородил ему дорогу. Он не стал его бить, просто наступил своей огромной ногой ему на здоровую ногу. Раздался еще один отвратительный хруст. Громила закричал так, что, казалось, в баре полопаются все стаканы.

— На выход! — скомандовал я, опрокидывая наш стол и используя его как прикрытие.

Мы двинулись к тому же запасному выходу, за которым скрылся старший этого балагана. Не потому, что хотели его догнать, это было частью плана. Выход вел в узкий, темный переулок, идеальное место для завершения «проверки».

Мы вывалились в переулок, свежий, влажный морской воздух ударил в лицо после душного кабака. Старший бандит уже ждал нас, и он был не один. С ним был тот, седьмой, который караулил на улице, и еще двое, выскочившие из подворотни напротив. Четверо против нас четверых. Теперь расклад был равным.

— Ну что, крысы иркутские, допрыгались? — прошипел старший, его лицо было искажено злобой. В руках у него был пистолет, остальные трое были вооружены ножами и кастетами. — Думали, самые крутые? Сейчас мы вам покажем, кто во Владивостоке хозяин.

— Говоришь много, — я сплюнул на землю. — Устал, наверное. Давай мы тебе поможем отдохнуть. Отпуск за наш счёт, пожизненный…

Это было приглашение, и они его приняли.

Переулок был узким и вонючим, как кишки Левиафана. С одной стороны глухая кирпичная стена, поросшая мхом, с другой задворки каких-то складов с заколоченными окнами. Тусклый свет от единственного фонаря едва пробивался сквозь ночную мглу, выхватывая из темноты обрывки наших теней, которые уродливыми, ломаными фигурами плясали на стенах. Воздух был тяжелым, пахло помоями и мочой.

Расклад, на первый взгляд, равный. Но я видел их глаза, их позы, оружие. Старший с пистолетом, да, это была проблема. Но остальные трое обычные уличные псы, вооруженные ножами и кастетами, уверенные в своей силе и безнаказанности. Они не знали, что против них вышли не просто заезжие гастролеры.

— Развлекайтесь, парни, — бросил я своим, делая шаг назад, в тень. — Только быстро. И двоих оставьте, чтобы было кому доложить о нашем гостеприимстве.

Старший, тот, что с пистолетом, усмехнулся. Он расценил мои слова как браваду, а мой шаг назад как трусость. Решил, что я, командир, самый слабый, и решил выбить меня первым. Он вскинул пистолет, целясь мне в грудь.

— Алиса, импульс, — мысленно скомандовал я.

В тот момент, когда его палец уже начал давить на спусковой крючок, я выставил вперед ладонь. Никаких вспышек, никаких спецэффектов, просто невидимая волна кинетической энергии сорвалась с моей руки. Она ударила не в него, а в кучу мусора, лежавшую рядом с ним: пустые ящики, какие-то доски, ржавая бочка.

Весь этот хлам, словно от взрыва невидимой гранаты, взлетел в воздух и обрушился на стрелка. Начальник цирка не ожидал такого фокуса. Бочка с грохотом ударила его, сбивая с ног, а град из осколков стекла и досок накрыл его сверху. Раздался приглушенный мат и стук упавшего на брусчатку пистолета. Угроза была нейтрализована, даже не начавшись. А мои парни уже работали.

Двое с ножами, самые ретивые, бросились на Матвеева. Они видели перед собой огромного, неповоротливого мужика и решили, что вдвоем легко его порежут. Это была их последняя ошибка в жизни.

Матвеев не стал уклоняться или ставить блоки. Он просто сделал шаг им навстречу, принимая их атаку. Первый бандит нанес удар ножом, целясь в живот. Но лезвие скользнуло по скрытому под курткой бронежилету. Глаза нападавшего расширились от удивления, и в этот момент рука Матвеева, огромная, как медвежья лапа, обхватила его шею. Раздался короткий, влажный хруст, и тело бандита безвольно обмякло.

Второй успел увидеть смерть своего подельника, и в его глазах мелькнул страх. Он попытался отскочить, но было поздно. Матвеев, не выпуская из одной руки уже мертвого врага, второй рукой просто схватил его за плечо и с силой впечатал в кирпичную стену. Удар был такой силы, что, казалось, весь переулок содрогнулся. Голова бандита неестественно дернулась, и он затих, сползая по стене и оставляя на ней кровавый след. Два трупа за три секунды. Это был стиль «Бати». Грубо, прямолинейно, эффективно.

Третий противник, вооруженный кастетом, оказался умнее. Он не полез напролом, а бросился на Синицына, который казался самым хрупким из нас. Он нанес быстрый, размашистый удар, целясь в висок.

Но Синицын был не хрупкой барышней, скорее змеей. Ушел от удара легким, почти танцующим движением, и в то же мгновение его нога взметнулась вверх. Кончик его ботинка с точностью врезался в запястье противника, державшее кастет. Бандит взвыл, роняя кастет, и схватился за раздробленную руку. Синицын не дал ему опомниться. Второй удар, короткий, как выстрел, коленом в пах. Противник согнулся пополам, захлебываясь собственным криком. И завершающий, третий удар, локтем в основание черепа. Тело рухнуло на землю, как мешок. Синицын даже не запыхался.

Оставался Ломов, ему достался тот, которого я оглушил мусором. Бандит уже выбирался из-под ящиков, пытаясь дотянуться до своего пистолета. Но Ломов не дал ему этого шанса. Просто подошел и со всей своей медвежьей силищей наступил ему на кисть руки, лежавшую рядом с пистолетом.

Крик, который вырвался из горла бандита, был нечеловеческим. Это был визг существа, которому только что перемололи в крошево все кости в руке. Ломов поднял ногу, и мы увидели то, что от нее осталось, бесформенное, кровавое месиво.

Бой был окончен. Все заняло не больше пятнадцати секунд. Два трупа, один в глубоком нокауте и, скорее всего, с переломом шеи, и один, корчащийся на земле от боли, с раздробленной рукой и ногой.

Мы стояли в тишине, нарушаемой лишь стонами раненых и нашим тяжелым дыханием. Я подошел к тому, кто еще был в сознании. Он лежал на земле, прижимая к себе размозженную руку, и смотрел на нас глазами, полными боли. Я присел перед ним на корточки.

— Больно? — спросил я с искренним, как мне показалось, сочувствием.

Он что-то промычал в ответ, из его рта текла слюна, смешанная с кровью.

— Будет еще больнее, если ты сейчас же не скажешь мне, кто вас послал, — мой голос стал ледяным. Я достал из кармана свой охотничий нож и медленно провел лезвием по его щеке, оставляя тонкий красный порез.

— Я… я не знаю… — прохрипел он. — Муха… его так кличут… он сказал, надо проверить… заезжих…

— Муха, значит, — я кивнул. — Хорошая кличка, жаль, что недолгая. Так вот, слушай сюда, ты, насекомое. Ты сейчас поползешь к своему Мухе. И передашь ему от Волчка и «Иркутских», что проверка прошла успешно. И что мы готовы к серьезному разговору. И если у него есть работа, мы готовы ее выполнить. Но если он или кто-то из его шестерок еще раз попробует надавить нас вот так, по-тупому, — я сильнее нажал на нож, и он снова взвизгнул, — то в следующий раз я не буду таким добрым. В следующий раз я вырежу весь ваш муравейник, начиная с твоего Мухи. Ты меня понял?

Он судорожно закивал, его глаза наполнились слезами от боли и страха.

— Вот и отлично, — я встал и вытер лезвие ножа о его куртку. — А теперь ползи. И чтобы духу твоего здесь не было.

Я посмотрел на второго, которого вырубил Синицын. Он начинал приходить в себя, стонал.

— Ломов, помоги его товарищу тоже вспомнить дорогу домой.

Ломов понимающе хмыкнул, подошел и с размаху пнул лежащего в бок. Раздался треск ломаемых ребер и новый стон.

— Все, парни, уходим, — скомандовал я. — Скоро здесь будет полиция.

Мы развернулись и, не оглядываясь, пошли прочь из этого вонючего переулка, оставляя за спиной два трупа, двух покалеченных ублюдков и громкую, кровавую заявку на свое место в криминальном мире этого города.

Наша новая квартира встретила нас запахом дешевого антисептика и молчаливым напряжением. Остальные парни, услышав по условному сигналу, что мы возвращаемся, уже ждали нас. Никто не задавал вопросов, но по их глазам я видел, что они все понимают. Видели нашу окровавленную одежду, сбитые костяшки на кулаках Ломова и холодный блеск в глазах Синицына.

— Умыться, переодеться, — коротко бросил я, проходя в свою комнату. — Через десять минут всем собраться на кухне.

Это был наш ритуал, который я ввел еще после «Лисьей Норы». Никакого пьяного бахвальства, никакого «разбора полетов» на эмоциях. Только холодный, трезвый анализ. Каждая операция, даже самая успешная, должна быть препарирована, как лягушка на уроке биологии. Найти ошибки, выявить слабые места, сделать выводы. Это спасало жизни. Через десять минут мы сидели на тесной, прокуренной кухне…

— В целом, — закончил я разбор, — задачу выполнили, заявку сделали. Теперь ждем ответной реакции. Будьте начеку, следующие несколько дней никуда не выходим, сидим тихо. Они должны сами нас найти.

И нас нашли даже быстрее, чем я ожидал.

Прошло всего два дня. Мы сидели в нашей берлоге и ждали, когда дернется ниточка. Парни чистили оружие, играли в карты, травили байки. Но напряжение не спадало, все понимали, что сейчас решается наша дальнейшая судьба в этом городе. Либо нас примут в игру, либо попытаются вырезать под корень, чтобы другим неповадно было.

На третий день, под вечер, в нашу дверь постучали. Не нагло, как полиция, не робко, как соседи. Три коротких, уверенных стука.

Все в комнате замерли. Матвеев, который сидел ближе всех к двери, молча поднялся, его рука легла на рукоять пистолета, торчащего из-за пояса. Я кивком указал остальным занять позиции. Через секунду квартира превратилась в смертельную ловушку.

— Кто? — пробасил Матвеев, подойдя к двери.

— От Мухи, — раздался с той стороны спокойный, чуть гнусавый голос. — К Волчку есть разговор.

Ниточка дернулась…

Я дал Матвееву знак, он отодвинул засов и приоткрыл дверь. На пороге стоял один человек, невысокий, худой, одетый в дорогой, идеально сидящий костюм, что резко контрастировало с убожеством нашего подъезда. На его бледном лице застыло выражение скучающего превосходства, но в глазах, умных и холодных, я заметил плохо скрываемую настороженность. Он не был бойцом, скорее из тех, кто отдает приказы.

— Волчок здесь? — спросил он, с легкой брезгливостью оглядывая Матвеева.

— Здесь, — ответил я, выходя из комнаты. — А ты кто такой будешь, голубь сизокрылый? Муха тебя почту разносить нанял?

Гость смерил меня оценивающим взглядом, задержавшись на шрамах на моем лице.

— Меня зовут Константин, — представился он. — А Муха… скажем так, у Мухи сейчас много дел. Он лечит сломанные крылышки. И передает вам свое уважение.

— Мы не любим, когда нас беспокоят по пустякам, — я пожал плечами. — Твои друзья были слишком назойливы.

— Они были идиотами, — спокойно согласился Константин. — И они заплатили за свою глупость. Но их наниматель впечатлен вашей… эффективностью. И хотел бы познакомиться поближе.

Он достал из внутреннего кармана визитную карточку из плотного, дорогого картона и протянул мне.

— Завтра, в десять вечера. Ресторан «Панорама». Наш босс будет рад видеть вас. Одного. Никого не тронут, Барон дал своё слово.

Я взял карточку, на ней было лишь название ресторана и время. Никаких имен, никаких телефонов.

— Барон? — я усмехнулся. — Серьезная птица. А он не боится, что я тоже могу оказаться слишком «эффективным»?

— Господин Барон ничего не боится, — в голосе Константина прозвучал металл. — А вот вам я бы советовал не делать глупостей. В «Панораме» вас будут ждать люди, после встречи с которыми ваши прошлые оппоненты покажутся вам милыми котятами. От таких приглашений не отказываются, Волчок.

Он развернулся и, не прощаясь, зашагал вниз по лестнице. Я остался стоять с карточкой в руке. На кухне воцарилась тишина, все смотрели на меня.

— Ну что, командир? — наконец нарушил молчание Ворон. — Пойдешь на встречу с этим… Бароном? Это же явная ловушка.

— Ловушка, — согласился я, переворачивая визитку. — Конечно, ловушка. Именно в нее нам и нужно залезть.

Я посмотрел на своих парней, на их напряженные, готовые к бою лица.

— Ну что, джентльмены. Кажется, нас пригласили на танец. Пора показать местной аристократии, как танцуют в Иркутске.