Запах гари и крови, далекие стоны раненых, лязг металла, которым мои бойцы потрошили захваченные грузовики, все это стало далеким, размытым фоном. Я сидел на корточках в полумраке уцелевшего фургона, и единственной реальностью были потоки данных, которые моя ушастая помощница вытягивала из этого крошечного хранилища информации.

— Что за поставки? Кому? — мысленно спросил, боясь услышать ответ.

На моем виртуальном дисплее замелькали строки текста, схемы, таблицы. Это была не просто контрабанда, идеально отлаженная, работающая как часы, военная логистическая сеть. Масштаб поражал, десятки маршрутов, тянущихся не только через дикие аномалии Сибири, но и через южные границы Империи, морские пути на Дальнем Востоке. Они возили все: Пыль всех видов, оружие, компоненты брони, медикаменты.

— Получатели… — Алиса сделала паузу, и я почувствовал, как ее вычислительные мощности напряглись до предела, продираясь сквозь следующий слой шифрования. — Кодировки сложные. «Торговый дом братьев Шуваловых», «Иркутская промышленная палата», «Верфи адмирала Невельского», «Мануфактуры графа Орлова»…

При последнем имени у меня в груди похолодело. Орлов… Не Глебушка, этот напыщенный индюк, а его дядя, сенатор. Тот самый, что пытался сгноить моего отца на каторге.

— Командир, с тобой все в порядке? — рядом со мной нарисовалась массивная фигура Матвеева. Он смотрел на меня с беспокойством, его грубое, обветренное лицо было серьезным. — Ты бледный, как покойник. Может, в госпиталь?

Я мотнул головой, отгоняя наваждение, и поднялся на ноги.

— В порядке, сержант. Просто… адреналин отпускает. Какая у нас обстановка?

— Трофеи подсчитываем, — он кивнул вглубь кузова, где бойцы деловито вскрывали ящики. — Пыли тут, господин лейтенант, на целый императорский бронепоезд…

Он указал на вскрытый особый контейнер с компонентами «Катафракта» и обсидиановым «Семенем». Бойцы обходили его стороной, с опаской глядя на непонятные, чужеродные детали.

— Что это за дьявольщина, командир? Никто из нас такого не видел.

— Это то, что нам пока лучше не трогать, — твердо сказал я. — И то, о чем никто, кроме нас, не должен знать. Сержант, этот контейнер, — я ткнул в него пальцем, — под твою личную ответственность. Загрузить в мой «Ястреб», лично. И чтобы ни одна душа его не видела. Ты меня понял? Заодно Хмыря проинструктируй.

Матвеев посмотрел на контейнер, потом на меня. В его глазах не было вопросов, только молчаливое, безоговорочное доверие.

— Так точно, господин лейтенант. Будет сделано.

Он отошел, рявкнув на двух бойцов, чтобы не ошивались рядом. Я же снова попытался сосредоточиться на текущей задаче. Трофеи, их было слишком много. Десятки контейнеров, каждый весом в сотню килограмм. Три моих «Ястреба», даже с учетом их грузоподъемности, не смогли бы увезти всё разом. Оставлять их здесь, в глухой Аномалии, было безумием. Уничтожить? Рука не поднималась.Нужно было принимать решение, и быстро. И оно было только одно, рискованное, наглое, но единственно верное. Я вернулся в пилотское кресло своего «Ястреба»

— Алиса, соедини меня с ближайшим сборным пунктом жандармерии. Шифрование стандартное, армейское.

— Поняла, командир. Играем в хорошего солдата, — фыркнула она.

Через минуту в динамике раздался треск и сонный, раздраженный голос:

— Сборный пункт «Гамма», дежурный на связи.

— Говорит лейтенант Строганов, командир патрульной группы «Ястреб-1» Особого Корпуса, — мой голос звучал четко и властно, как на плацу. — Докладываю. В ходе выполнения учебно-тренировочного полета в секторе Гамма-7, квадрат 42−15, моей группой был обнаружен и ликвидирован крупный вооруженный караван контрабандистов.

В динамике на несколько секунд повисла тишина. Дежурный, видимо, пытался переварить услышанное. «Учебный патруль» в Гамма-7 уже звучало как бред, а «ликвидирован караван» и вовсе как фантастика.

— Лейтенант… повторите. Вы сказали, ликвидирован?

— Именно так, — отчеканил я. — Силы противника до пятидесяти человек, три единицы тяжелой бронированной техники, два легких штурмовых автомобиля. Противник полностью уничтожен. Мои потери: один тяжелораненый, двое легкораненых.

Снова тишина, еще более долгая и напряженная. Я почти слышал, как у дежурного скрипят мозги.

— Захвачены трофеи, — продолжил я, нанося контрольный удар. — По предварительной оценке, несколько тонн Пыли различных классов в стандартных транспортных контейнерах. А также оружие, боеприпасы и один пленный. Моя группа не в состоянии обеспечить полную эвакуацию трофеев и охрану места боестолкновения. На основании статьи 114 Полевого устава о взаимодействии, запрашиваю немедленного содействия в прикрытии отхода. Требуется транспортная группа для эвакуации трофеев и следственная группа для фиксации результатов операции. Координаты передаю по закрытому каналу. Конец связи.

Я не стал дожидаться ответа и прервал соединение. Я бросил вызов системе. Простой лейтенант, только что отдал распоряжение, которое потянет за собой целую войсковую операцию. Теперь им придется реагировать. Они не смогут проигнорировать доклад о захвате такого количества стратегического ресурса. Будет скандал, расследование, почему я там оказался, но факт останется фактом: я принес Империи целое состояние. И это был мой главный козырь.

Я вернулся к бойцам. Они смотрели на меня с немым вопросом.

— Что, командир, начальству звонили? Взбучку зададут? — с кривой усмешкой спросил один из ветеранов.

— Не просто взбучку, — ответил я, глядя на них. — Готовьтесь, парни. Сейчас сюда слетится все воронье с окрестных гарнизонов. Так что приведите себя в порядок. Вы должны выглядеть не как банда мародеров, а как гвардейцы Императора, которые только что принесли ему победу.

* * *

Обратный путь на базу прошел в гнетущей, но полной предвкушения тишине. Наш маленький отряд из трех «Ястребов», один из которых летел, словно подбитая утка, сопровождал целый конвой из тяжелых транспортных дирижаблей жандармерии, прибывших к месту боя и шести юрких ударным машин, отписанных для нас из армейского гарнизона Владивостока. Офицеры Корпуса, высадившиеся в ущелье, смотрели на нас, тридцать грязных, закопченных бойцов, и на останки разгромленного каравана с плохо скрываемым изумлением и завистью. Они ходили вокруг моих «Ястребов», цокали языками, качали головами, но вопросов не задавали. Ледяной, не терпящий возражений тон делали свое дело. Я был героем момента, и спорить со мной никто не решался.

Раненых, включая того тяжелого парня, немедленно эвакуировали на самом быстром медицинском флаере. Себе я оставил лишь самое дорогое: тот самый контейнер с «Семенем» и остальными уникальными компонентами, которые теперь были спрятаны в моем личном оружейном ящике, и кристалл с данными, лежавший в потайном кармане кителя. Лучше передать с отчетом Арсеньеву, вместе решим, что с этим делать.

Возвращение на базу батальона было триумфальным. Слухи о нашей операции, опередив нас, разнеслись со скоростью лесного пожара. Когда наши «Ястребы», потрепанные, но не сломленные, приземлились на аэродроме, нас встречал едва ли не весь батальон. Солдаты высыпали из казарм, офицеры вышли из штаба. Все смотрели на мою группу, выпрыгивающую из десантных отсеков, грязных, уставших, но с горящими глазами победителей.

Я видел лица бойцов из своей роты, тех, кто остался на базе. Была зависть и сожаление, что они не оказались там, с нами. Поручик Вяземский и его приятели стояли в стороне, и на их холеных аристократических лицах было написано такое выражение, будто они съели что-то очень кислое. Их мир, где все решали титулы и связи, только что дал трещину.

Первым ко мне подошел полковник Арсеньев. Он выглядел так, будто не спал трое суток. Лицо было серым, под глазами залегли глубокие тени. Но в глазах, в его усталых, выцветших глазах, горел огонь.

— Лейтенант Строганов, — он не стал отдавать честь или соблюдать формальности. Он просто подошел и крепко, по-мужски, пожал мне руку. — С возвращением. Я… — он запнулся, подыскивая слова. — Я прочитал твой предварительный рапорт. И рапорт жандармского генерала, который принял у тебя сектор. Черт возьми, Строганов… ты хоть понимаешь, что ты натворил?

— Выполнял приказ, господин полковник, — стараясь не выдать своего волнения, ответил я. — Вы просили статистику, я вам ее предоставил.

Арсеньев рассмеялся, коротко и нервно.

— Статистику… Ты это называешь статистикой? Ты принес Империи трофеев на сумму, превышающую годовой бюджет всего нашего Дальневосточного Корпуса! И при этом умудрился не потерять ни одного человека! Да за такое в военное время дают генеральские погоны! А в мирное… — он помрачнел, — в мирное за такое могут отдать под трибунал.

Мы шли в сторону штаба батальона, Арсеньев понизил голос, чтобы слышал только я.

— В штабе Корпуса сейчас ад, телефоны разрываются. Дяди в больших погонах из Петербурга требуют объяснений, почему мы залезли на якобы на их территорию, якобы сорвав какие-то секретные операции. Пока ты летел в расположение, с плеч уже полетели головы, Строганов. Пахнет каторгой и расстрелами, объём Пыли катастрофический по отчёту для многих чинушей. Это не говоря о твоих птичках. И финансисты и технари воют, пытаясь понять, откуда у меня в батальоне взялись три экспериментальных штурмовика, не состоящих на вооружении Корпуса. Аристократические круги в столице, я уверен, уже плетут интриги, пытаясь представить тебя мародером и убийцей. Ты всколыхнул такое осиное гнездо, Строганов…

— Но мы победили, — твердо сказал я. — И победителей не судят.

— В этом мире судят всех, лейтенант, — вздохнул он. — Но ты прав. У тебя есть то, чего нет у них. Результат, конкретный, осязаемый, который можно положить на стол самому Императору. И Князь сейчас этим занят на полную катушку, топит всех своих политических оппонентов, как в нашем регионе, так и в столице.

Он вытащил из кармана запечатанный пакет с гербовой печатью.

— А вот это, — он протянул его мне, — твой личный щит. Тебя вызывает к себе командующий Барятинский, лично. Завтра в десять ноль-ноль ты должен быть в его штабе во Владивостоке. И поедешь не на машине, а полетишь на дирижабле.

— Да здесь ехать-то час максимум — удивился в ответ. — потом крюк с военного аэродрома делать огромный.

— Зато подорваться за этот час сможешь раз двадцать — тяжело посмотрел Арсеньев. — а в черте города завалить тебя будет сложнее, почти никто уже не рискнёт.

— Я понял, господин полковник.

— Нет, Строганов, ты ничего не понял, — Арсеньев положил мне руку на плечо, и его хватка была на удивление крепкой. — Это не просто вызов, это смотрины. Князь хочет увидеть того, кто посмел нарушить все правила и при этом выиграть. От этого разговора зависит все, твоя карьера, моя карьера, судьба твоих «Ястребов». Не облажайся, лейтенант. Я знаю, ты уже знаком с Князем, но сейчас это другой уровень, раз вызов прошёл официально.

Он развернулся и пошел в сторону штаба, оставив меня одного посреди аэродрома, с этим судьбоносным пакетом в руках.

Я вернулся в свою комнату, которая после бескрайних просторов Аномалии казалась крошечной и душной. Сбросив грязный, пропахший потом и порохом китель, я рухнул на койку. Усталость, которую я до этого гнал от себя силой воли, навалилась всем своим весом.

— Ну что, дорогой хозяин, доигрался? — в углу моего сознания материализовалась Алиса. Она сидела на спинке стула, болтая хвостом, и смотрела на меня с ехидным сочувствием. — Поздравляю, ты только что из лейтенанта заштатного батальона превратился в самую обсуждаемую фигуру во всем Дальневосточном Корпусе. И теперь тебя вызывают на ковер к главному боссу. Готов к порке?

— Сделай одолжение, Алиса, создай тишину — пробормотал я, закрывая глаза. — Лучше проанализируй все, что известно о Князе Барятинском. Характер, привычки, враги, друзья. Мне нужно знать о нем все, что есть в открытом доступе.

— Уже делаю, — ее голос стал серьезным. — Информация скудная, ИСБ хорошо чистит за своими. Но кое-что есть. Герой войны, реформатор, ненавидит коррупцию и тупость. Ценит инициативу, но не прощает провалов. Имеет репутацию человека жесткого, но справедливого. И… — она сделала паузу, — по некоторым косвенным данным, он давно и безуспешно борется с той самой «теневой армией», информацию о которой ты нашел в кристалле. И, похоже, он видит в тебе потенциального союзника или мощный инструмент. Ты второй раз мелькаешь в громких отчётах.

Я открыл глаза. Инструмент, это было самое точное слово. Я был инструментом для Арсеньева, чтобы заткнуть дыры в бюджете. Для Князя, чтобы бороться с его врагами. Я чувствовал себя пешкой в большой, непонятной игре. Но даже пешка, дойдя до конца доски, может стать ферзем, а я собирался дойти.

* * *

Штаб Дальневосточного Корпуса во Владивостоке не имел ничего общего с нашим уютным, почти домашним батальонным штабом. Это было огромное, монументальное здание из серого гранита и стекла, возвышавшееся над городом, как утес. Здесь все дышало властью, порядком и скрытой силой. Идеально выбритые адъютанты в накрахмаленных воротничках двигались по гулким коридорам с бесшумной стремительностью. Воздух был прохладным, кондиционированным и пах дорогим парфюмом и полиролью для мебели. Здесь не было запаха пороха или солдатского пота. Война здесь велась другими методами: росчерком пера, тихим приказом по селектору, едва заметным кивком головы.

Меня провели по бесконечным коридорам в приемную командующего. Молодой капитан, адъютант Князя, с безупречной вежливостью предложил мне кофе и попросил подождать. Я сел в глубокое кожаное кресло и почувствовал себя неуютно в своем парадном кителе. Все вокруг было чужим, стерильным и враждебным.

Ровно в десять ноль-ноль дверь в кабинет Князя открылась, и тот же капитан кивком пригласил меня войти.

Кабинет был огромен, одна стена была полностью стеклянной, и из нее открывался захватывающий вид на залив Золотой Рог, где на рейде стояли серые громады имперских дредноутов и легкие, стремительные силуэты крейсеров. Но я смотрел не на них. Я смотрел на человека, который стоял у этого окна, спиной ко мне.

Князь Дмитрий Александрович Барятинский был выше среднего роста, строен и подтянут, несмотря на свои шестьдесят с лишним лет. На нем был простой, без единой награды, серый китель Корпуса. Седые, коротко стриженные волосы, прямая, как струна, спина. В его фигуре не было ничего от старого вояки. Он скорее походил на профессора университета или дипломата.

Он медленно повернулся, и я встретился с ним взглядом. Его глаза смотрели на меня не как на подчиненного. Это был взгляд ученого, который рассматривает под микроскопом интересный и редкий экземпляр. Взгляд был холодным, анализирующим, но без враждебности.

— Лейтенант Строганов, — его голос был спокойным, с легкой хрипотцой, голос человека, привыкшего отдавать приказы, а не повышать голос. — Присаживайтесь.

Я сел на стул перед его огромным, пустым столом, на котором стоял лишь один коммуникатор и лежала тонкая папка.

— Я прочитал ваш рапорт, лейтенант. И рапорты всех остальных, кто имел отношение к вашей… прогулке, — он сделал паузу, и в уголке его губ мелькнула тень улыбки. — Впечатляет, растёте в масштабах, как я погляжу. В одиночку сделали то, на что у целого жандармского полка ушел бы месяц и сотни жизней. И сделали это на машинах, которых, согласно документам, вообще не существует в природе.

Он не обвинял. Он просто констатировал факт, предлагая мне высказаться.

— Господин командующий, — начал я, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно. — Вверенная мне рота находилась в неудовлетворительном состоянии. Стандартные методы тренировок не давали должного эффекта. Я счел необходимым использовать нестандартные подходы для повышения боеспособности личного состава. Что касается техники… я использовал списанные и поврежденные компоненты, имевшиеся на складе батальона, для создания более эффективных транспортных средств, отвечающих современным требованиям маневренной войны.

— Маневренной войны… — повторил он, задумчиво глядя на меня. — Интересная формулировка. Вы понимаете, лейтенант, что ваши действия являются грубейшим нарушением всех мыслимых уставов? Самовольное изменение программы боевой подготовки, нецелевое расходование материальных средств, создание несанкционированных образцов вооружения… За любой из этих пунктов вас можно отдать под трибунал.

Я молчал, Арсеньев в красках уже всё расписал до него.

— Но, — продолжил Князь, и его голос потеплел, — вы дали результат. Выдающийся результат! А я, лейтенант, из тех командиров, которые считают, что результат важнее устава. Устав пишут для дураков, чтобы они не наломали дров. Умным людям приходится с ним тяжко…

Он обошел стол и сел напротив меня. Теперь нас разделяло не более двух метров, и я чувствовал исходящую от него ауру колоссальной власти и уверенности в себе.

— Я давно слежу за вами, Строганов. С самого вашего появления в батальоне. Вы феномен, человек, который мыслит категориями, недоступными большинству моих офицеров. Вы не просто солдат, инженер, тактик и, похоже, стратег. Вы видите не просто поле боя, систему. И умеете находить в ней уязвимости.

Он открыл папку, лежавшую на столе. Внутри были мои чертежи «Ястреба».

— Я показал это своим лучшим инженерам, — сказал командующий, постучав пальцем по листу. — Они сказали, что это гениально и никак не тянет на монтаж старых деталей. Просто, эффективно, и в то же время невероятно изящно. Они сказали, что автор этих чертежей либо гений, либо… обладает информацией, поглотив один из Кубов, доставленный из глубин крупной Аномалии.

У меня внутри все похолодело. Вот и ответ, кому меня передали из рук в руки. Ничего удивительного, что это сам Князь. Вопрос лишь в том, что дальше. Мне в прошлый раз хватило привета от майора Волкова, чтобы надолго прописаться в больничной палате.

— Я склоняюсь к первому варианту, официально, разумеется — усмехнулся Князь, видя мое напряжение. — Гении всегда немного не от мира сего. Так вот, лейтенант, мне нужны такие люди, как вы, Империи тем более. Но не для того, чтобы гонять контрабандистов по болотам. Это работа для рядовых жандармов. У меня для вас есть задача посерьезнее.

* * *

Князь Барятинский откинулся на спинку своего кресла, и оно с тихим шелестом приняло вес его тела. Исчезла маска радушного хозяина, впечатленного успехами молодого офицера. Передо мной сидел не просто командующий Корпусом. Передо мной сидел один из столпов Империи, человек, на плечах которого лежала ответственность за безопасность Империи, и взгляд его был тяжел, как гранитные плиты фундамента этого здания.

— То, что вы нашли в том караване, лейтенант, — начал он тихим, но отчетливым голосом, — это не просто контрабанда. Это симптом болезни, которая уже давно разъедает Империю изнутри, глубоко, до самых костей. Сеть, опутавшая все: промышленность, финансы, армию и даже аристократические салоны Петербурга.

Он говорил, а у меня перед глазами всплывали строки из расшифрованного Алисой кристалла: имена, названия компаний, графики поставок. Он говорил о том, что я уже знал, но слышать это из уст самого Князя было совсем другим. Это превращало мои догадки в ужасающую реальность.

— Эти люди, — продолжал он, — не просто воруют Пыль и продают ее налево. Они строят свою собственную, параллельную структуру власти. Создают свои армии, вооружают их по последнему слову техники. Они готовятся к чему-то. К перевороту? К гражданской войне? Я не знаю. Но я знаю, что их деятельность финансируется и поддерживается извне. В частности, нашими дорогими друзьями из Японской империи.

Он сделал паузу, давая мне осознать масштаб сказанного.

— Я давно пытаюсь бороться с этой гидрой. Но у меня связаны руки, политика играет главную скрипку. Любая моя попытка начать официальное расследование натыкается на серьёзное противодействие. У них везде свои люди. В Сенате, в министерствах, в штабах. Стоит мне потянуть за одну ниточку, как десяток рук тут же обрубают ее. Мне нужны те, кто будет вне системы. Кто-то не связанный правилами и условностями. Лиса, которого можно запустить в этот курятник. Чтобы получив сигнал, я мог спустить с поводка волчью стаю ИСБ.

Его серые, почти бесцветные глаза впились в меня.

— И тут появляетесь вы, лейтенант. Со своими «Ястребами», со своей дерзостью и со своей невероятной эффективностью. Вы сделали то, чего я не мог добиться месяцами. Вы не просто разгромили караван. Вы захватили бесценные доказательства.

Он снова открыл папку и вынул оттуда еще один лист. Это был краткий рапорт, отпечатанный на бланке ИСБ.

— Майор Волков доложил мне о вашей… встрече, — Князь слегка улыбнулся. Да, я не рискнул оставить особый груз для себя. Полковнику отдавать побоялся, вдруг удар хватит, на хрена мне новый начальник. — И о содержимом того особого контейнера, в частности «Семя». Не буду говорить отдельно о секретности, прост забудьте о нём.

Теперь все встало на свои места, моя догадка подтвердилась. Волков работал напрямую с Князем. И вся эта операция, начиная со спасения моего отца, была частью большой игры. И я в этой игре был ключевой фигурой, сам того не подозревая.

— Вот мой приказ, лейтенант, — голос Князя стал твердым, как сталь. — Ваша миссия в секторе Гамма-7 официально завершена. Но ваша служба только начинается. Я хочу, чтобы вы занялись теми, кто стоит за этими караванами.Я хочу, чтобы вы проникли в их сеть и разрушили ее изнутри. Мне нужны не пешки, вроде того контрабандиста, которого вы взяли, мне нужны короли.

Я ощутил, как по спине пробежал холодок. Одно дело сражаться в открытом бою, где все ясно: вот враг, вот ты. И совсем другое погрузиться в мутный, ядовитый мир шпионажа, интриг и предательства. Мир, где удар в спину будет нормой, а друг может оказаться злейшим врагом.

— Но, ваше сиятельство… — я решился возразить, — я солдат, инженер. У меня нет никакого опыта в оперативной работе. Я не шпион, я не умею…

— Лгать? Притворяться? Убивать исподтишка? — закончил за меня Князь, и в его глазах не было и тени осуждения. — Научитесь, лейтенант, или погибнете. Вы думаете, я не понимаю, на что вас подписываю? Но у меня нет другого выбора и у вас тоже.

Он наклонился ко мне через стол, и его голос превратился в тихий, змеиный шепот.

— Вы думаете, майор Волков случайно оказался в Иркутске и спас вашего отца? Ошибаетесь, лейтенант, это был мой приказ. Я уже тогда знал, что вы тот, кто мне нужен. И я защитил ваше единственное уязвимое место. Считайте это… авансом. Долгом, который вы теперь должны вернуть Империи.

Ловушка захлопнулась, мне предъявили счет. Моя гордость, мои страхи, мои сомнения, все это не имело значения перед лицом этого простого, как удар кинжала, факта. Он спас моего отца. И теперь я принадлежал ему.

— Для всех, — Князь снова откинулся в кресле, его голос вернулся к обычному, спокойному тону, — вы остаетесь командиром третьей роты в батальоне полковника Арсеньева. Продолжаете тренировать своих людей и строить своих «Ястребов». Это ваше идеальное прикрытие, полковник будет в курсе, он надежный человек. Но ваше истинное начальство с этого дня это я. И ваш непосредственный куратор майор Волков, он же связной с ИСБ. Будет обеспечивать вас информацией, ресурсами и, если понадобится, прикрытием. Все ваши дальнейшие приказы вы будете получать только от него.

Я сидел, оглушенный, моя жизнь, которая еще вчера казалась сложной, но понятной, за несколько минут превратилась в клубок смертельно опасных интриг. Солдат, инженер, а теперь еще и шпион. Двойная жизнь, постоянный риск, смертельная опасность не только для меня, но и для всех, кто мне дорог.

— Я… согласен, ваше сиятельство, — выдавил я, и эти слова показались мне самыми тяжелыми в моей жизни.

— Я и не сомневался, — кивнул Князь. На его лице снова появилась тень улыбки. — Именно ваш нестандартный подход, лейтенант, и есть ваше главное оружие. Вы непредсказуемы, именно это позволит вам добиться успеха там, где провалились десятки профессионалов.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Я тоже поднялся, чувствуя себя так, будто сдал самый сложный экзамен в своей жизни.

— Идите, лейтенант Строганов. Отдыхайте, набирайтесь сил. Они вам понадобятся. Майор Волков свяжется с вами, когда придет время.

Козырнув, развернулся и, стараясь ступать твердо, вышел из кабинета. Только оказавшись в пустом, гулком коридоре, я позволил себе глубоко выдохнуть, переводя дух.