Команда «Огонь!» сорвалась с моих губ не криком, а холодным, сжатым выдохом. И в это же мгновение мир, доселе замерший в тревожном ожидании, взорвался. Три моих «Ястреба», как три древних хищника, сорвались со своих насестов в скальных расщелинах. Двигатели, до этого едва слышно гудевшие, взревели на полной мощности, и многотонные машины с грацией, немыслимой для такого веса, вырвались из укрытий, зависнув над ничего не подозревающим ущельем.

Внутри моей кабины все было сюрреалистично спокойно. Я не чувствовал ни вибрации, ни рева двигателей, только глухой, низкий гул, отделенный от меня слоями звукоизоляции и бронестекла. Весь ад, который вот-вот должен был разверзнуться внизу, для меня был лишь картинкой на тактическом дисплее и в панорамном обзоре кабины.

— Цели захвачены. Системы вооружения активны, — сообщила Алиса, и на моем дисплее красными ромбами подсветились головной и замыкающий багги.

Мои большие пальцы легли на гашетки, расположенные на рукоятях управления. Я зажал правую.

Мир за пределами кабины раскололся на «до» и «после». Раздался звук, не похожий ни на что, что этим бандитам доводилось слышать раньше. Это был не сухой треск винтовок, не глухой ухаб пулеметов. Это был нарастающий, визжащий вой курсового пулемёта, похожий на звук гигантской циркулярной пилы, вгрызающейся в металл.

И через долю секунды из гондол по бокам моего «Ястреба» вырвались два ослепительных, почти сплошных потока трассирующих пуль. Они были похожи на два огненных копья, брошенных рукой разгневанного бога.

Головной багги просто перестал существовать. Он не взорвался, нет. Его буквально распилило на части. 12,7-миллиметровые снаряды, каждый размером с палец взрослого мужчины, с чудовищной скоростью врезались в сталь. Металл рвался, как фольга, водитель и пулеметчик превратились в кровавый туман еще до того, как их мозг успел осознать, что происходит. Искалеченная, дымящаяся груда металла, бывшая когда-то машиной, по инерции проехала еще несколько метров и врезалась в скалу.

Не отпуская гашетки, я перевел огонь на замыкающий багги. Тот, что шел в хвосте колонны. Его водитель, среагировав на чудовищный грохот впереди, уже пытался развернуться, но было поздно. Второй огненный шквал настиг его, превращая машину и экипаж в такой же реквизит для фильма ужасов. Путь каравану был отрезан. Они оказались в ловушке, в узком ущелье, под перекрестным огнем с небес.

— Второй, цель! — коротко бросил я в эфир.

— Третий, работаем!

Почти одновременно с моими, заговорили пулеметы машин Пегаса и Шурина. Их целями были тяжелые, бронированные грузовики. И здесь эффект был другим. Самодельная, наваренная в несколько слоев броня отчаянно сопротивлялась. Снопы искр разлетались во все стороны, пули выбивали из металла куски, но не могли сразу пробить его насквозь. Грузовики, словно раненые чудовища, продолжали двигаться, пытаясь прорваться.

— Концентрируйте огонь на кабинах и колесах! — скомандовал я, видя, что лобовая атака не так эффективна. — Пегас, перейди на бронебойные!

— Понял, командир! — донесся его голос. — Перехожу на «подарочки»!

Бортстрелки Пегаса сменили ленты. Теперь в огненных трассах, прочертивших воздух, замелькали ярко-зеленые вспышки. Это были специальные патроны с сердечником из Пыли, которые я припас именно для такого случая. Результат не заставил себя ждать.

Первый же бронебойный снаряд, ударив в лобовое стекло-триплекс переднего грузовика, прошил его насквозь. Стекло лопнуло, осыпавшись внутрь кабины дождем острых осколков. Следующая очередь вошла в то же отверстие, превращая водителя и всех, кто был рядом, в кровавое месиво. Неуправляемый грузовик вильнул, ударился о скалу и замер, перегородив часть дороги.

Второй грузовик постигла та же участь. Машина Шурина сосредоточила огонь на его колесах. Огромные покрышки, размером с человека, лопались с оглушительным треском, похожим на взрыв гранаты. Лишившись хода, монстр завалился на бок, его кузов с диким скрежетом проехался по земле, высекая искры.

Внизу царил ад. Выжившие бандиты, оправившись от первого шока, выпрыгивали из уцелевшего третьего грузовика и из кузовов подбитых машин, пытаясь найти укрытие. Они палили в небо из всего, что у них было: из винтовок, пистолетов, у парочки умников заметил ручные пулемёты. Но пули бессильно щелкали по броне моих «Ястребов» или просто улетали в пустоту. Это было похоже на попытку сбить кувалдой пролетающий истребитель.

— Внимание всем стрелкам! — скомандовал я. — Подавить пехоту! Не дать им организовать оборону! Работаем короткими, прицельными очередями!

Мои пулеметы снова взревели, но на этот раз не сплошным потоком, а короткими, злыми очередями. Я вел огонь, глядя на тактический дисплей, где Алиса подсвечивала мне скопления противника. Вот группа из пяти человек пытается укрыться за большим валуном. Короткая очередь, и валун крошится, а вместе с ним и те, кто прятался за ним. Вот кто-то пытается развернуть на крыше уцелевшего грузовика крупнокалиберный пулемет. Еще одна очередь, и пулемет вместе с пулеметчиком превращается в груду искореженного металла.

Это было истребление, холодное, методичное, эффективное. Я не чувствовал ни азарта, ни жалости. Я был машиной, частью этой смертоносной системы, которую сам и создал. И эта система работала безупречно.

Менее чем за две минуты от организованной, грозной колонны не осталось ничего, кроме дымящихся остовов и десятков трупов, разбросанных по всему ущелью. Несколько выживших, обезумевших от ужаса, бросились бежать в лес, но и их настигали точечные очереди моих стрелков.

— Прекратить огонь! — скомандовал я, когда движение внизу полностью прекратилось. — Внимание всем группам, готовимся к десантированию, доложить обстановку.

— Второе отделение готово, господин лейтенант! Все рвутся в бой! — пробасил Матвеев.

— Первое отделение готово. Настроение боевое, — коротко доложил Ворон.

— Третье отделение… — в голосе молодого поручика слышалось потрясение и восторг. — Готовы, господин лейтенант. Все… все в полном порядке.

Я усмехнулся, этот бой стал для них лучшей агитацией. Теперь они не просто боялись меня, но потихоньку начинали мне верить.

— «Ястребы», на снижение, готовимся к зачистке.

Моя машина плавно пошла вниз, к земле, усеянной трупами и обломками. Первая фаза боя закончилась. Начиналась вторая, не менее важная.

* * *

Запах в ущелье был отвратительным. Густая, тошнотворная смесь пороховой гари, раскаленного металла, жженой резины и свежей крови. Дым от горящих остовов грузовиков поднимался к серому небу, смешиваясь с утренним туманом и создавая апокалиптическую картину. Мой «Ястреб» завис в пяти метрах над землей, его двигатели работали на малых оборотах, поднимая с земли тучи пепла и мелких обломков.

— Высадка! — скомандовал я по внутреннему каналу.

С шипением гидравлики опустилась десантная рампа. Первым, не дожидаясь ее полного касания земли, спрыгнул сержант Матвеев. Его массивная фигура в тяжелом штурмовом бронежилете, с пулеметом наперевес, казалась несокрушимой скалой. За ним, как горох, посыпались остальные бойцы отделения. Они двигались не толпой, а как единый, слаженный механизм. Пара бойцов тут же заняли позиции по бокам от рампы, прикрывая высадку. Остальные, разделившись на двойки, рассыпались по ущелью, беря под контроль ключевые точки. Их движения были быстрыми, экономичными, отработанными до автоматизма. Ни одного лишнего слова, ни одного суетливого жеста, только короткие, отрывистые команды.

Следом за моей машиной приземлились «Ястребы» Пегаса и Шурина. Из них так же слаженно десантировались отделения Ворона и добровольцев. Я наблюдал за ними с высоты, мой «Ястреб» медленно кружил над полем боя, превратившись в мобильный командный пункт и платформу огневой поддержки. На моем тактическом дисплее вспыхивали иконки моих бойцов, формируя на карте живую, постоянно меняющуюся тактическую схему.

— Группа Матвеева, зачистка первого грузовика. Ворон, твой второй. Группа поручика, третий грузовик и прилегающая территория, — отдавал я приказы, мой голос был спокоен и ровен. — Работаем осторожно, возможны выжившие и мины-ловушки. Докладывать о любой подозрительной активности.

Я видел, как группа добровольцев, ведомая молодым поручиком, двигалась не так уверенно, как мои ветераны. Они жались друг к другу, чаще оглядывались. Но страха в их глазах уже не было. Был азарт и трепет перед мощью, которую они только что увидели. Бойцы следовали за моими «стариками», копируя их движения, стараясь не облажаться. И поручик, тот самый, что сомневался в моих приказах, сейчас действовал, пусть не совсем четко, но решительно, выполняя мои команды без малейшего промедления. Эта бойня стала для них лучшей школой.

— Командир, говорит Матвеев, — раздался в наушниках его голос. — В кабине первого грузовика двое жмуров. В кузове еще трое, один дышит.

— Держать на прицеле, но не приближаться, может быть смертником, — немедленно отреагировал я. — Пусть лежит, что по грузу?

— Контейнеры, стандартные большого формата, для перевозки Пыли. Штук двадцать, все целы, обшивка помята, но не пробита.

— Принял. Ворон, что у тебя?

— Аналогично, командир. Два трупа в кабине, в кузове месиво. И такие же контейнеры, похоже, везли серьезную партию.

Мой взгляд был прикован к дисплею, где Алиса уже обрабатывала данные. Иконки моих бойцов методично прочесывали ущелье. Вдруг одна из иконок, принадлежавшая бойцу из группы поручика, вспыхнула жёлтым.

— Командир! У нас раненый! — раздался в эфире взволнованный голос поручика. — Снайпер, где-то за третьим грузовиком!

Я мгновенно переключил камеры «Ястреба» в режим тепловизора и сфокусировался на указанном секторе.

— Алиса, цель!

— Сканирую… Есть! — на моем дисплее, за грудой искореженного металла, вспыхнула яркая тепловая сигнатура. — Человек, засел в расщелине скалы. Винтовка крупнокалиберная, с оптикой.

— Отделение поручика, залечь! Не высовываться! — скомандовал я. — Пегас, ты видишь цель?

— Вижу, командир, — отозвался второй пилот. — Засел, гад. Удобная позиция.

— Отработай одной короткой очередью.

— С удовольствием.

«Ястреб» Пегаса, до этого висевший в стороне, плавно сместился, и его пулеметы коротко, злобно рявкнули. Огненная трасса ударила точно в расщелину. Каменная крошка брызнула во все стороны. Тепловая сигнатура на моем дисплее исчезла.

— Цель уничтожена, — буднично доложил Пегас.

— Группе поручика, эвакуировать раненого к моей машине. Матвеев, Ворон, удвоить бдительность. Похоже, не всех мы с воздуха достали.

Зачистка продолжалась, мои старики действовали как настоящие профессионалы. Они проверяли каждый труп, каждый обломок, каждый куст. Это была грязная, кровавая работа, но всё делали ее без лишних эмоций.

Я парил над ними, чувствуя себя шахматистом, который двигает фигуры на доске. Видел все поле, каждую угрозу, каждую возможность. Вот двое бойцов из группы Ворона слишком близко подошли к перевернутому грузовику.

— Ворон, отведи своих бойцов, из баков серьёзно разлилось топливо, может рвануть.

— Принял, командир.

Вот Матвеев докладывает, что раненый контрабандист, похоже, не представляет угрозы.

— Обыскать, оказать первую помощь и под конвой. Раз уж решил выжить, нам лишняя галочка в отчёте не помешает.

Я был их глазами, их ангелом-хранителем, который парил над полем боя и отводил от них смерть. И я чувствовал, как с каждой минутой, с каждым моим точным приказом, с каждым спасенным бойцом растет мой авторитет. Не тот, что дается званием и должностью, а настоящий, боевой. Заработанный не в штабном кабинете, а здесь, в этом кровавом ущелье, пахнущем смертью и победой.

— Командир, говорит поручик, — снова вышел он на связь. Голос его был ровным, без тени былого высокомерия. — Раненый доставлен, осколочное в ногу, несерьезное. Просит передать… благодарит вас. Сказал, если бы не ваше предупреждение, он бы уже не дышал.

— Передай ему, чтобы в следующий раз смотрел, куда лезет, — буркнул я. — На войне благодарят не словом, а бдительностью. Конец связи.

Я смотрел вниз, на своих людей, которые деловито заканчивали зачистку, и чувствовал, как что-то меняется. Сегодня здесь, в этом забытом богом ущелье, рождалась моя рота.

* * *

Относительное затишье, наступившее после подавления снайпера, оказалось обманчивым. Я чувствовал это нутром, каждой клеткой своего тела. Что-то было не так. Слишком легко они сдались. Контрабандисты такого уровня, перевозящие столь ценный груз, не могли не иметь в рукаве козыря.

— Алиса, полный анализ пылевого фона. Ищи аномалии, скрытые сигнатуры. Мне не нравится эта тишина.

— Уже сканирую, командир, — ее голос был сосредоточен. — Фон нестабилен, много помех от работающих двигателей и остаточной энергии после выстрелов… но… погоди…

На моей тактической карте, в районе третьего, почти целого грузовика, вспыхнули две яркие, пульсирующие точки. Они были не тепловыми, а кинетическими. Две мощные, концентрированные сигнатуры уровня Дельта. Они прятались, маскировали свою ауру, но сейчас, когда непосредственная угроза с воздуха миновала, они решили показать зубы.

— Внимание всем группам! — мой голос в эфире стал жестким, как натянутая струна. — У нас два Кинетика, уровень Дельта! Укрываются за деревьями в ста метрах от третьего грузовика! Группе поручика немедленно отойти! Матвеев, Ворон, фланги! Не дать им уйти в лес!

Но было поздно.

Один из Кинетиков, видимо, более опытный, действовал первым. Он не стал атаковать пехоту, его целью был мой корабль. Я увидел, как от земли, рядом с грузовиком, оторвался огромный, размером с автомобиль, кусок броневой обшивки, сорванный с одного из подбитых монстров. Этот многотонный обломок, окруженный мерцающим кинетическим полем, с неестественной скоростью взмыл в воздух и устремился прямо на мой «Ястреб».

— Уклонение! — вскрикнула Алиса в моей голове, и мои руки сами легли на рукояти управления.

Я рванул машину влево и вверх, выжимая из двигателей все, на что они были способны. «Ястреб» послушно взмыл свечой, и искореженный кусок металла пронесся буквально в метре под моим брюхом, с таким свистом, что, казалось, сам воздух застонал. Если бы я замешкался хоть на долю секунды, от моего хваленого штурмовика осталась бы лишь груда пылающих обломков.

— Пегас, Шурин, огонь по Кинетикам! Подавить их, работаем каруселью! — отдал приказ, выводя «Ястреб» из крутого виража.

Два других «Ястреба» тут же открыли ураганный огонь по месту, за которым прятались цели. Снопы искр рикошетов от камней, крошка, куски земли полетели во все стороны. Но Кинетики были готовы. Я увидел, как перед грузовиком вспыхнул и замерцал полупрозрачный, искажающий воздух пылевой щит купол. Щит покрывался рябью, но держал.

— Неэффективно, командир! — доложил Пегас. — Щит слишком плотный! Мы просто тратим боезапас!

«Черт!». Они заперлись в глухой обороне, выигрывая время. А время играло против нас. Под прикрытием щита они могли подготовить новую атаку или попытаться сбежать.

Второй Кинетик оказался хитрее. Пока его напарник держал щит, отвлекая на себя огонь, он действовал тоньше. Я увидел, как земля под ногами группы Матвеева, которая пыталась обойти их с фланга, вдруг пошла волнами. Из-под земли, словно щупальца гигантского кракена, вырвались острые каменные шипы.

— Матвеев, назад! — крикнул, видя, как мои бойцы отскакивают от смертоносных пик, вырастающих из-под их ног.

Один из бойцов, молодой парень из пополнения, не успел. Каменный шип, острый, как копье, пронзил его ногу, пригвоздив к земле. Он закричал, и этот крик боли и ужаса резанул по ушам.

— Пегас, Шурин, продолжайте давить на щит! Не давайте им передышки, я захожу с фланга.

Бросаю свою машину в крутой разворот, прижимаясь к самой земле, практически скребя брюхом по верхушкам искалеченных деревьев. Я заходил сбоку, из-за скального выступа, чтобы выйти из сектора обстрела и застать их врасплох. Это был танец со смертью на предельной скорости. Ветки хлестали по бронестеклу, земля проносилась в нескольких метрах под ногами. Малейшая ошибка, и я превращусь в огненный шар.

Когда вынырнул из-за скалы, они меня не ждали. Кинетик, державший щит, был полностью сосредоточен на огне двух «Ястребов» с фронта. Я был в идеальной позиции для удара.

— Цель вижу, — нажал на гашетку.

Но в этот момент второй Кинетик, тот, что атаковал моих людей, почувствовал меня. Он резко развернулся, и вместо того, чтобы атаковать меня напрямую, сделал нечто невообразимое. Он ударил по скале на уровне кабины пилота.

Я увидел, как от скального карниза откалывается гигантская глыба, весом в тонну. Она не просто падала, окруженная кинетическим полем, летела в меня, перекрывая путь к отступлению. Времени на раздумья не было, ни на уклонение, ни на маневр. Был лишь один, безумный, инстинктивный вариант.

— Алиса! Всю энергию с орудий на фронтальные эмиттеры щита!

Я направил нос «Ястреба» прямо на летящую на меня глыбу. Вся кабина зашлась в протестующем писке. Индикаторы на приборной панели замигали красным. Воздух перед «Ястребом» замерцал, уплотнился, превращаясь в невидимый, но невероятно мощный таран.

За мгновение до столкновения я закрыл глаза. Удар был серьёзным, меня швырнуло на ремни с такой силой, что в глазах потемнело. Кабина наполнилась грохотом и треском ломающегося камня. Я слышал, как протестующе вопят перегруженные системы из-за сгоревших цепей питания и управления. А потом все стихло.

Открыл глаза, мой «Ястреб» с дымящейся носовой частью, пробил каменную глыбу насквозь, как бронебойная пуля пробивает пластину броника. Ошметки камня дождем сыпались на землю.

Я прорвался, и теперь передо мной, в каких-то ста метрах, стояли два ошеломленных Кинетика. Их щит исчез от перегрузки, они смотрели на мой изуродованный, но все еще летящий штурмовик с ужасом и неверием. Оба не могли понять, как это возможно.

На моем лице появилась злая улыбка победителя.

— Курсовые пушки перезагружаются, командир, — с ноткой восхищения в голосе сообщила Алиса. — Левый пулемет вышел из строя, но правый… правый готов устроить фейерверк.

— Отлично, — прохрипел я, чувствуя вкус крови на губах.

«Ястреб» довернул корпус, давая возможность бортстрелку навестись на замершие фигуры. Уцелевший пулемет грохнул в последний раз за этот день. Фигуры двух Кинетиков, пойманные в огненный шквал, просто рассыпались на куски. Больше в ущелье не было ни движения, ни сопротивления. Только стоны раненых, моих и чужих, да потрескивание догорающих грузовиков. Победа, полная и безоговорочная.

— Пегас, Шурин, прикройте, иду на посадку, — бросил я в эфир, и мой покалеченный, но не сломленный «Ястреб» тяжело пошел на посадку.

Корабль опустился на землю с жестким стуком, протестующе скрипнув поврежденным шасси. Как только двигатели затихли, вышел наружу. Запах гари и смерти ударил в лицо с новой силой. Я несколько секунд просто сидел на рампе, тяжело дыша, пытаясь унять дрожь в руках. Адреналин отступал, оставляя после себя гулкую пустоту и ноющую боль во всем теле.

— Статус, командир? — раздался в наушниках взволнованный голос Матвеева. Он уже бежал к моей машине.

— Живой, — коротко ответил я, отстегивая ремни. — Больше, чем хотелось бы. Как наши?

— Один тяжелый, тот, которого шипом пригвоздило. Ногу раздробило, но жить будет. Еще двое легких, включая парня из группы поручика. У них… — он кивнул в сторону разгромленного каравана, — у них все покойники, кроме одного, которого мы вначале взяли.

Я медленно встал, ноги подкашивались. Матвеев подхватил меня под руку.

— Спасибо, сержант.

— Да что там, господин лейтенант, — пробасил он, и в его голосе я впервые услышал не просто уважение, а почти сыновью заботу. — Вы бы себя поберегли, мы уж думали, все. Когда та глыба на вас пошла…

Я посмотрел на свой «Ястреб». Его носовая часть была смята, часть элементов брони отвалились, другие покрыты сетью трещин, один из пулеметов раздавлен. Но моя птичка выдержала испытание.

Медленно побрел по полю боя, картина была жуткой. Искореженные остовы машин, разбросанные тела в лужах крови и гидравлической жидкости. Мои бойцы, уже пришедшие в себя после шока, деловито двигались среди этого хаоса. Санитары оказывали помощь раненым, остальные стаскивали трофеи подальше от грузовиков, которые могли вспыхнуть в любой момент.

Ко мне подошел молодой поручик, командир добровольцев. Его лицо было бледным, в глазах все еще стоял шок от пережитого, но держался он прямо.

— Господин лейтенант, — он отдал честь, на этот раз без тени сомнения или иронии. — Разрешите доложить. Сектор зачищен, потерь среди личного состава третьего отделения нет. Один легкораненый.

Я кивнул, глядя ему в глаза.

— Вольно, поручик. Вы и ваши люди хорошо себя показали, я этого не забуду.

— Мы… мы просто выполняли ваши приказы, — ответил он, и я увидел, как меняется его взгляд

— Командир! Идите сюда! — крикнул Матвеев от третьего, наиболее уцелевшего грузовика. — Тут… тут кое-что интересное.

Я подошел. Бойцы уже вскрыли несколько контейнеров. Внутри, на мягких ложементах, тускло поблескивали стандартные слитки спрессованной Пыли. Красная боевая, зеленая медицинская, синяя промышленная, огромное состояние. Этого хватило бы, чтобы вооружить небольшой полк или построить еще десяток «Ястребов». Отчет для Арсеньева будет более чем убедительным.

— Вот, гляньте, — Матвеев указал на один из контейнеров в самом дальнем углу кузова. Он отличался от остальных, был меньше и имел сложный замок.

Хмырь уже колдовал над ним со своим набором инструментов. Через минуту раздался щелчок, крышка открылась. Мы ожидали увидеть там самую ценную, «золотую» левитационную Пыль. Но внутри было нечто иное.

На черном бархате, аккуратно уложенные в ячейки, лежали не слитки, а сложные, высокотехнологичные компоненты.

— Что это за хреновины, командир? — спросил Матвеев, с подозрением разглядывая детали.

— Я… знаю, что это — тихо сказал Алиса, её глаза засветились, сканируя нашу добычу.

— И… — подбодрил хвостатую.

— Компоненты мобильного штурмового комплекса «Катафракт» — слегка механическим голосом ответила Алиса, затем добавила уже обычным тоном — Это очень ценные вещи, Кирилл, но мы не сможем их использовать, здесь только треть модулей. Но вот это — Алиса указала на предмет, похожий на обсидиановое яйцо — «Семя», основа для сборки комплекса, всё остальное на выбор оператора.

— Откуда такая информация? — уточнил у хвостатой.

— Как только увидела, открылся блок информации — задумчиво ответила Алиса.

Я не ответил Матвееву, наклонившись ниже. В одном из отделений, под слоем уплотнителя, я увидел герметичную капсулу с кристаллом. Такие использовали для хранения особо важной информации, видел в штабе Князя.

— Алиса, — мысленно прошептал я, мое сердце колотилось, как пойманная птица. — Ты можешь это прочитать? Прямо сейчас.

— Подключаюсь, командир… Это займет время, шифрование многоуровневое, военного образца…

— У нас нет времени! Дай мне хоть что-то! Ключевые слова, заголовки!

Я стоял, уставившись на кристаллы, и мир вокруг перестал существовать. Я не слышал голосов своих бойцов, не чувствовал запаха гари, просто ждал.

— Есть, — ее голос в голове прозвучал тихо и зловеще. — Я взломала первый уровень защиты. Это… директивы, логистические схемы, графики поставок.