Полковник Александр Ильич Арсеньев чувствовал, как палуба десантного корабля «Добрыня» вибрирует под ногами. Этот гул был похож на рычание огромного, разбуженного зверя. В десантном отсеке, в полумраке, пахнущем оружейной смазкой и мужским потом, сидела его первая рота. Угрюмые, злые лица, сжатые на рукоятях карабинов кулаки. Никто не разговаривал, в этом не было нужды. Голос их лейтенанта, которого они две недели считали покойником, прозвучал для батальона как удар набата. И теперь они летели в самое пекло, готовые рвать и метать за мальчишку, который умудрился стать для них легендой.

Арсеньев всматривался сквозь бронестекло командной рубки в огни ночного Владивостока. Город проносился внизу размытым, безразличным пятном. В руке он сжимал свой личный планшет. На экране все еще светился приказ, подписанный майором Волковым из ИСБ, и короткая приписка: «Действуйте, полковник. Вся ответственность на мне». Протокол «Омега». Арсеньев за двадцать пять лет службы в Корпусе слышал о нем лишь байки. Сверхсекретная директива, дающая полевому командиру практически неограниченные полномочия в случае угрозы государственной безопасности. И тот факт, что Волков активировал его из-за одного пропавшего лейтенанта, говорил о масштабе задницы, в которой они все оказались, красноречивее любых докладов.

— Пять минут до порта, товарищ полковник! — голос пилота был напряжен.

— Снижаемся на окраине порта, как и планировали, — бросил Арсеньев, не оборачиваясь. — Не хватало нам еще под огонь местного ПВО попасть. Судя по всему, у этих ублюдков могут быть и такие игрушки.

Три десантных корабля, тяжело клюнув носами, пошли на посадку. Рампы с грохотом опустились на землю, и сотни бойцов в тяжелой штурмовой броне хлынули наружу, мгновенно занимая круговую оборону. Арсеньев спрыгнул на влажный от ночной росы асфальт одним из первых. И тут же понял, их ждали.

Впереди, метрах в двухстах, широкую улицу, ведущую к причалам, перегораживал полицейский кордон. Несколько бронированных машин с мигалками, противотанковые «ежи», вытащенные на дорогу, и плотная цепь из двух сотен полицейских в шлемах и с противоударными щитами. Но не это заставило Арсеньева остановиться. Среди синих мундиров он увидел с десяток фигур в знакомой темно-серой форме Особого Корпуса. А командовал всем этим парадом капитан Рябов, офицер из соседнего, гарнизонного полка. Арсеньев знал его, скользкий, трусливый интриган, известный своей любовью к кутежам в дорогих ресторанах и очень сомнительными связями в городских верхах.

— Стоять! — заорал Рябов, выходя вперед и картинно выставляя руку. Его голос, усиленный мегафоном, был неприятно визгливым. — Дальше прохода нет! В портовой зоне проводится контртеррористическая операция по личному приказу губернатора!

Арсеньев медленно пошел ему навстречу. Его бойцы замерли, взяв оружие наизготовку. За спиной полковника выросли две фигуры, капитан Соколов и его зам.

— Капитан Рябов, — голос Арсеньева был тихим, нов наступившей тишине он прозвучал, как лязг затвора. — Мой батальон выполняет боевую задачу в рамках протокола чрезвычайной ситуации «Омега», санкционированного Имперской Службой Безопасности. У меня есть все полномочия, чтобы пройти. А теперь, будь любезен, убери своих людей и эту груду металлолома с моей дороги.

Он протянул Рябову свой планшет. Тот мельком взглянул на светящийся на экране приказ с гербовой печатью ИСБ и нагло ухмыльнулся.

— Протокол «Омега»? Впервые слышу, товарищ полковник. Наверное, что-то новое. А вот приказ господина губернатора я вижу своими глазами и обязан его выполнять. Так что разворачивайте своих орлов и ждите дальнейших распоряжений. К тому же, как вы могли заметить, вся связь в этом районе лежит. Так что проверить подлинность вашего приказа я, при всем желании, не могу.

Арсеньев все понял. Это была не просто тупость или служебное рвение. Это было предательство, наглое, циничное, рассчитанное на то, чтобы выиграть для кого-то драгоценные минуты. Минуты, которые стоили жизни его лейтенанту. Ярость, холодная, чистая, как спирт, затопила его сознание.

— Рябов,— произнес он так тихо, что его услышал только капитан. — Я даю тебе ровно десять секунд, чтобы ты убрался с моего пути. Иначе я пойду прямо по тебе и по твоим людям.

— Вы мне угрожаете, полковник? — Рябов даже не пытался скрыть издевку в голосе. — Не забывайтесь, за мной приказ губернатора и устав…

Он не договорил, движение Арсеньева было молниеносным, отточенным за годы службы. Он не стал спорить или кричать. Он просто выхватил из набедренной кобуры свой тяжелый табельный пистолет. Грянул выстрел, сухой и злой. Рябов взвизгнул, как подстреленный поросенок, и рухнул на асфальт, схватившись за простреленное колено. Полицейские и офицеры Корпуса ошеломленно замерли, глядя то на своего орущего от боли командира, то на полковника с дымящимся пистолетом в руке.

— Десять секунд истекли, — холодно произнес Арсеньев, убирая пистолет. Его взгляд был страшнее любого оружия. — Следующая пуля будет в голову. Кто-нибудь еще хочет обсудить со мной устав?

Тишина была ответом.

— Разоружить и задержать всех офицеров Корпуса! — рявкнул Арсеньев, поворачиваясь к своим бойцам. — Полицейских не трогать, просто оттеснить! Сопротивляющихся считать пособниками террористов и действовать по обстановке! Вперед!

Сотня бойцов его батальона, как стальная лавина, хлынула вперед. Заслон, который казался таким неприступным, рассыпался за полминуты. Полицейские, видя окровавленного капитана и решительность бойцов Корпуса, побросали щиты и оружие, расступаясь. Предателей из Корпуса скрутили быстро, жестко, не церемонясь.

Арсеньев же, погрузившись в трофейные броневики полиции вместе со своими солдатами, мчался по опустевшей улице, в сторону порта, откуда снова доносились звуки ожесточенного боя. Он не знал, успеет ли. Но в его голове молотом стучала одна мысль: «Держись, Строганов. Просто держись, мальчик… Я уже иду».

* * *

Эйфория, это дрянь похуже любого наркотика. Она впрыскивается в кровь, застилает глаза сладким туманом, шепчет, что все кончено, ты победил. А потом, когда ты расслабился и поверил, реальность наносит удар под дых.

Появление моих «Ястребов» и парней из моего взвода вместе с Соколовым было именно таким уколом эйфории. Адский грохот, в котором мы варились последний час, сменился музыкой. Музыкой работающих крупнокалиберных пулеметов моих птичек, которые вырезали метавшихся в панике наемников Барона. Мои парни, получив боеприпасы и огневую поддержку с воздуха и с крыш, воспряли духом. Они работали слаженно, методично, превращая улицу перед складом в тир.

— Командир, они бегут! — радостно заорал Ломов, разряжая вдогонку отступающим остаткам штурмовой группы половину магазина. — Бегут, как крысы стонущего корабля!

Я не разделял его радости. Прислонившись спиной к холодному металлу контейнера, пытаюсь отдышаться, пока Алиса на пределе возможностей латала мой организм, который после трех отраженных штурмов был похож на старый, изношенный механизм. В ушах звенело, перед глазами плыли круги.

— Не расслабляться! — рявкнул я в коммуникатор. — Перезарядить оружие, проверить боекомплект, раненым оказать помощь! Это не конец!

Интуиция, обостренная Консолью, кричала, что это лишь антракт. Слишком легко они отступили, слишком быстро. Барон и Константин не из тех, кто бросает игру после первой же неудачи. Они должны были прислать подкрепление. Более злое, более профессиональное. И я оказался прав…

— Командир, у нас новые гости! — голос Хмыря, который вместе со снайпером Ворона остался на крыше, был полон тревоги. — С восточной стороны! Движутся вдоль причальной стенки. И выглядят они… очень хреново.

Я метнулся к пролому в стене, из которого просматривался восточный фланг. То, что я увидел, заставило меня забыть про усталость и звон в ушах. Эйфория испарилась, уступив место ледяному, трезвому пониманию того, что настоящий ад только начинается.

Это были не наемники Барона. Вдоль причальной линии, используя контейнеры как укрытие, двигалась группа из полутора сотен человек. Короткие перебежки от укрытия к укрытию, идеальное взаимное прикрытие, ни одного лишнего движения. На них была тяжелая, угловатая броня темно-серого цвета без опознавательных знаков. В руках они держали оружие, аналог которого я видел только на вооружении отдельных подразделений Особого Корпуса, мощные импульсные винтовки.

— Алиса! — мысленно заорал я. — Сканируй! Кто это⁈

— Судя по броне и оружию, это наши новые друзья из Японии, — голос Алисы был напряжён. — смею предположить, что это бойцы подразделения японского Имперского флота. Специализируются на штурмовых операциях и работе в аномальных зонах. Броня композитная, со встроенными пылевыми щитами, оружие с хорошей огневой мощью, на основе собственных разработок. Уровень угрозы критический.

На моем внутреннем дисплее вспыхнули красные точки, двигавшиеся в авангарде японцев.

— Четыре Кинетика, уровень Дельта, — продолжала Алиса, ее голос стал почти шепотом. — И один… Кирилл, там Гамма, очень сильный Гамма.

Я смотрел, как японцы, не обращая внимания на остатки людей Барона, разворачиваются в боевой порядок. Они использовали их как живой щит, выталкивая вперед под наш огонь, а сами занимали позиции для решающего броска. Это был уже не уличный бой, начиналась толковая военная операция.

— Соколов! —крикнул в коммуникатор, обращаясь к капитану, — Уходи и уводи парней! Воздух! У вас противник не по зубам!

— Что значит уходи⁈ — возмутился Соколов. — Мы только начали веселье!

Он не успел договорить, Гамма-кинетик, массивный мужчина в тяжелой броне и полумаске, стоявший до этого в тылу, просто поднял руку. Я не видел, как он это сделал, просто почувствовал, как воздух над складом загустел, а потом из земли взметнулся гигантский каменный шип, острый, как копье. Он взлетел с немыслимой скоростью, и я с ужасом увидел, как он устремился к одному из «Ястребов». Не к тому, где был Соколов, а ко второму, который как раз заходил в атаку на группу японцев.

Пилот пытался сманеврировать, но было поздно. Шип, словно палец разгневанного бога, пронзил мою птичку насквозь. Бронированный корпус лопнул, как яичная скорлупа. «Ястреб» развалился в воздухе, его горящие обломки рухнули на соседний склад. Я видел, как из развороченной кабины вывалилась фигура пилота…

Второй «Ястреб», где был Соколов, получил попадания из импульсных винтовок и несколько ударов от Дельт. Машина задымилась, одна из турбин отказала, но пилот, матерясь в эфир так, что уши сворачивались в трубочку, сумел удержать машину в воздухе, продолжая огрызаться огнем. Но я понимал, что и он долго не продержится. Японцы, в отличие от бандитов Барона, знали, куда нужно стрелять.

Мы оказались в западне, парни на крышах были отрезаны и прижаты снайперским огнем. Пулеметные гнезда, которые так эффективно работали против наемников, были бесполезны против бойцов в тяжелой броне со щитами. Мы снова были в меньшинстве, и на этот раз противник был на голову сильнее. Мозг, разогнанный до предела, лихорадочно перебирал варианты, и каждый из них вел к одному, к нашему полному и безоговорочному уничтожению. Мы могли продержаться еще десять, может, пятнадцать минут. А потом нас просто задавят. Мои парни погибнут, я погибну. А кристаллы… кристаллы с планом уничтожения моей страны достанутся врагу.

«Нет выхода…»

Эта мысль была не моей. Она принадлежала той части меня, что все еще оставалась Кириллом Строгановым, программистом, инженером, человеком, который верил в логику и расчет. И логика кричала, что игра окончена, математическое ожидание было отрицательным. Любой из доступных сценариев вел к поражению. Но вот новая часть личности, что проявила себя уже здесь…

— Кирилл, мы не можем! — голос Алисы в моей голове был похож на крик отчаяния. Я впервые слышал, чтобы она, мой гениальный, всемогущий ИИ, так паниковала. — Твое тело не выдержит! Нагрузка на нервную систему будет запредельной. Консоль просто сожжет тебя изнутри, как перегоревшую лампочку! Ты же помнишь, что было в прошлый раз, в Лисьей Норе!

Я помнил. Помнил две недели беспамятства, адскую боль в каждом нервном окончании, ощущение, будто мое тело пропустили через мясорубку. Тогда я выложился процентов на семьдесят от своих пиковых возможностей. Чтобы противостоять Гамме и сдержать полторы сотни элитных бойцов, мне придется выжать из себя все сто двадцать. Это был билет в один конец. Но это был единственный билет, который у меня остался.

— Алиса, — мой мысленный голос был спокоен. Это было спокойствие человека, который стоит на краю пропасти и решает не отступить, а прыгнуть. — Есть один вариант, компромисс, так сказать.

— Какой еще компромисс⁈ — она почти плакала.

— Ты возьмешь прямое управление, фактически будешь пилотировать мое тело. Твоя реакция, твоя скорость обработки данных, твой полный доступ к боевым протоколам Консоли. Только так у нас есть шанс.

— Но твое тело!.. Оно рассыплется!

— А ты будешь его латать прямо в бою. У нас пятьсот килограммов лучшей медицинской Пыли на континенте. Этого хватит, чтобы собрать меня заново раз десять. Используй ее как оружие и как лекарство одновременно. Создавай щиты и оружие… а остатками питай мой организм, не давай ему сгореть. Когда почувствуешь, что предел достигнут, что я начинаю умирать по-настоящему, просто отступай. Это наш единственный шанс.

Алиса молчала несколько мучительных секунд. Я почти физически чувствовал, как ее гениальный, нечеловеческий мозг просчитывает вероятность успеха. Просчитывает мои шансы на выживание. И я знал, что они стремятся к нулю.

— Я… я могу попробовать, — наконец произнесла она. Голос был тихим, неуверенным. — У меня есть несколько новых экспериментальных боевых протоколов, которые я разработала как раз для таких случаев. Но я не тестировала их, не гарантирую, что…

— Гарантий в нашем деле не бывает, — оборвал я ее. — Готовься. Активируй, что считаешь нужным, только теперь мы поднимем ставки. Нам нужно время, которого нет.

Японцы, прикрывшись плотной дымовой завесой и волной оставшихся в живых наемников Барона, бросились на решающий штурм. Они перли напролом, не обращая внимания на потери. Их цель была одна, прорваться в склад любой ценой.

— Соколов! — крикнул в коммуникатор, обращаясь к капитану, чей подбитый «Ястреб» все еще огрызался огнем. — Капитан, слышишь меня⁈

— Слышу, Строганов! — отозвался он. Голос был хриплым от дыма и ярости. — Что тебе еще, смертничек⁈

— Мне нужно, чтобы вы их задержали, хотя бы на пару минут любой ценой.

На том конце провода на секунду повисла тишина. Соколов все понял. Он был кадровым офицером, старым служакой, и он понял, что я прошу его сделать.

— Понял тебя, лейтенант… — сказал он тихо, ив его голосе не было ни страха, ни сожаления, только спокойная, тяжелая решимость. — Было честью служить с тобой. Передай полковнику, что мы свой долг выполнили.

И то, что он сделал дальше, было чистым, отчаянным героизмом. Он не стал пытаться уйти или маневрировать. Он бросил свой подбитый, дымящий «Ястреб» в самоубийственное пике, устремив его с небес прямо на толпу штурмующих, которая как раз вывалила на открытое пространство перед складом.

Машина неслась к земле, как огненный метеор, поливая все вокруг огнем из уцелевших курсовых пулеметов. Я видел, как в кабине мелькнуло лицо Соколова, занявшего место второго пилота, спокойное, сосредоточенное. Зависнув в паре метров от асфальта, Пегас крутанул машину вокруг своей оси, как гигантский смертоносный волчок, а бортстрелки с двух сторон в упор, почти вплотную, косили ряды атакующих.

Это было красиво и страшно, но не могло длиться вечно. Пять Кинетиков одновременно нанесли удар. Воздух вокруг «Ястреба» исказился, и машину просто разорвало на части слитным ударом невидимой силы. Я видел, как кабина пилота разлетелась на миллион осколков, как безжизненные тела стрелков вывалились из развороченных гнезд.

Но эти несколько секунд, которые они нам подарили, были бесценны. Мои парни успели отойти вглубь здания, перегруппироваться. А я получил время для последнего, решающего шага.

— Алиса, пора, — прошептал я.

— Активирую протокол «Одиночка». Завершаю синхронизацию… Удачи, дорогой хозяин. Постарайся не умереть.

В этот момент пять кейсов с медицинской Пылью, стоявшие в центре ангара, одновременно взорвались. Но это был не огненный взрыв. Их крышки сорвало, и изнутри, как джинн из бутылки, вырвалось слепящее, изумрудно-зеленое облако нанитов, которое мгновенно окутало меня, вкручиваясь в мое тело, проникая под кожу, в кровь, в нервы.

Я почувствовал уколы, словно тысячи ледяных игл одновременно вонзились в мою нервную систему. Мир перед глазами на мгновение погас. А когда зрение вернулось, я смотрел на него уже не своими глазами.

Я был пассажиром, запертым в самой дальней, самой темной комнате собственного сознания. Я видел, как мои руки поднимаются, как пальцы сжимаются и разжимаются, но это были не мои движения. Чувствовал, как мое тело наполняется чужой, холодной, безжалостной силой. В отражении, в осколке разбитого стекла на стене, я увидел свое лицо. И в моих глазах не было человеческих зрачков, а только два зеленых, цифровых огня.

— Боевой Протокол «Одиночка» активирован, — раздался в моей голове спокойный, холодный голос Алисы. — Расчетное время до критического отказа систем организма, пятнадцать минут. Начинаем…

На краю почти угасающего сознания я услышал просьбу Алисы, произнесённую шепотом, которая явно адресована не мне:

— Инари, сестра моя! Дай мне сил…

— У тебя их с избытком — ответил издалека голос, вроде как даже знакомый — лучше воспользуйся знаниями того, кто поднаторел в искусстве убивать…

Последнее что я заметил, когда передо мной закрылась виртуальная бронированная дверь, укрывающая от разрушения мою личность, это странные татуировки, горящие лиловым огнём, идущие от запястья вверх к плечам. И два здоровенных револьвера, соткавшихся из Пыли прямо у меня в руках…

— Маэстро, музыку! — слова утонули в грохоте разлетевшейся на куски стены