Кабинет Барона, обычно являвшийся оплотом спокойствия и незыблемой власти, гудел, как растревоженный улей. Тишину, которая была его главным оружием, разорвал резкий, настойчивый звонок по закрытой линии связи. Это был тот самый канал, что соединял его с Илларионом Степановичем Лопухиным, его глазами и ушами в самом сердце Санкт-Петербурга. Барон, который как раз наслаждался коллекционным коньяком и редкой сигарой, поморщился. Лопухин никогда не звонил просто так, особенно в это время. Каждый его звонок был либо предвестником триумфа, либо вестником катастрофы.
Барон не спеша подошел к коммуникатору, вмонтированному в массивную столешницу из мореного дуба, и нажал кнопку приема. Голографическое изображение статского советника, искаженное помехами, замерцало в воздухе. Лицо Лопухина было серым, а обычно спокойные, чуть сонные глаза горели яростью и тревогой.
- Мы в заднице! — без предисловий сказал Лопухин. — Сделка раскрыта.
Коньяк в бокале Барона перестал покачиваться.
— Что значит раскрыта? Кто? Как? — его голос был обманчиво спокоен, но Константин, стоявший в тени у стены, буквально почувствовал, как воздух в кабинете похолодел на десять градусов.
— Я не знаю всех деталей! — в голосе Лопухина зазвучали истерические нотки, что было для него совершенно не свойственно. — Мой человек в штабе Дальневосточного Корпуса сообщил, что Князь получил какое-то экстренное донесение из Владивостока. Источник неизвестен, но он пришел в бешенство. Отменил все, заперся у себя и, по слухам, уже отдал приказ о начале масштабной операции. Прямо сейчас он мчался на секретную базу связи, чтобы лично координировать. Я дам тебе форму, вывел Князя из игры, но ты должен закрыть все дыры во Владивостоке немедленно! Новый канал связи получишь позже.
Изображение Лопухина замерцало и пропало. Вместо него на экране высветилась короткая надпись: «Соединение прервано…»
— Волчок… — тихо, почти беззвучно, прошипел Барон. Это не было вопросом, просто констатацией факта.
Константин молча кивнул. Только у этого дьявола во плоти могли быть и мотив, и возможности, и наглость, чтобы провернуть такое. Они думали, что ведут его на поводке, а он, оказывается, все это время вел свою игру, и теперь, в самый последний момент, перевернул шахматную доску.
— Волчок на складе, — голос Константина был ровным, как у хирурга, констатирующего смерть пациента. — Груз там же, как и его десяток головорезов.
— Сколько у нас времени? — спросил Барон, его пальцы сжали край стола так, что побелели костяшки.
— Минуты, — ответил Константин. — Если Князь успел отдать приказ до того, как его заткнули, то штурмовые группы Корпуса уже могут быть в воздухе. Они доберутся до порта минут за двадцать.
Барон закрыл глаза, на его лице, обычно непроницаемом, на мгновение отразилась вся гамма эмоций: ярость, неверие и ледяная решимость. Он проиграл этот раунд наглому выскочке, которого сам же и пригрел. Но это не означало, что он проиграл войну.
— Константин, — он открыл глаза, и в них плескался адский огонь. — Поднять всех. Дежурная сотню из «Бастиона» немедленно в порт. Волчка и его людей живыми не брать, уничтожить всех, сжечь все, не оставить ни одного свидетеля, ни одного кристалла.
— Барон, — осторожно начал Константин, —ты знаешь, как они работают. Боюсь, сотни может не хватить. Эти щиты, их выучка… они перебьют парней и уйдут, не тот уровень подготовки.
— Я знаю! — рявкнул Барон. Он сделал глубокий вдох, возвращая себе ледяное самообладание. — Я знаю, Костя. Поэтому действуем по максимальному протоколу. Вторую и третью сотню на подмогу, первая умирает. Сейчас без вариантов, или теряем солдат или наши головы…
Он подошел к другому терминалу, тому, что соединял его с самой темной частью его империи. С продажными чиновниками, с купленными с потрохами офицерами полиции.
— Алло, полковник Зайцев? Говорит ваш старый друг, у нас чрезвычайная ситуация. В районе седьмого и восьмого причалов порта замечена крупная, хорошо вооруженная террористическая группа. Объявляйте план «Замок».
Он говорил быстро, четко, отдавая приказы, от которых зависела судьба города.
— Мне нужно полное оцепление. Три квартала вокруг склада, все улицы перекрыть патрулями, на крышах расставьте снайперов. Ни одна мышь не должна проскочить. Связь в этом районе… — он усмехнулся, — должна работать с перебоями. Сильными перебоями. Глушите все, к чертовой матери! Даже армейские частоты, чтобы ни один сигнал не прошел ни туда, ни оттуда. С претензиями я потом разберусь.
Он отдал еще несколько распоряжений и отключился. Затем посмотрел на Константина.
— Вот теперь, Костя, это герметичная мышеловка. Наша маленькая армия загонит его в угол, а полиция не даст ему сбежать. Он может быть хоть трижды драконом, но даже дракон не вырвется из стальной клетки. А пока он рвёт клетку, мы получим то, что нам нужно: время, чтобы замести следы и подготовиться к визиту вежливых людей из Особого Корпуса, когда они все-таки доберутся до города.
Константин смотрел на своего босса и чувствовал смесь восхищения и облегчения. За десять минут Барон из проигрышной позиции развернул ситуацию, превратив весь портовый район в зону боевых действий, в котел, в котором его враг должен был свариться заживо.
Сообщение на внутреннем дисплее было похоже на удар под дых. Короткая, безличная фраза, от которой кровь стыла в жилах: «Нападение неизвестных на кортеж Князя. Командующий тяжело ранен». Вторая часть, которую Алиса выудила из обрывков панических переговоров в штабе, была еще хуже, кто-то глушил связь на всех уровнях.
Я стоял посреди гулкого, воняющего ржавчиной и безнадегой ангара, и мир вокруг меня сузился до этой одной фразы. Поддержки не будет. Никто не придет. Мы одни. Десять человек, запертые на складе с грузом, который мог уничтожить Империю, против всей мощи Барона.
— Что там, командир? — голос Матвеева вырвал меня из ступора.
Я поднял голову. Все мои парни смотрели на меня. В их глазах не было страха, только напряженное ожидание. Они верили в меня. И это было тяжелее всего.
— Планы изменились, мужики, — сказал я, и мой голос прозвучал на удивление ровно. — Помощи пока не будет, мы сами по себе.
В ангаре повисла тишина. Никто не спросил «почему» или «как», они просто ждали следующего приказа.
— Это значит, что теперь мы работаем по-нашему, — продолжил спокойно вещать. — Ворон, Синицын! Главные ворота. Заминировать все к чертовой матери! Я хочу, чтобы там образовался такой завал, через который и танк не проедет. Хмырь, Ломов! Запасные выходы, крыша, вентиляция. Заварить, заблокировать, заминировать! Превратить этот сарай в крепость! Остальным занять позиции, подготовить сектора обстрела!
Парни без единого слова бросились выполнять приказы. Бойцы еще раз проверили оружие, удобно раскладывали боеприпасы возле позиций. Ангар ожил, превращаясь из склада в ощетинившийся огнем бастион. А я бросился к кейсам.
— Алиса, сколько у меня времени, чтобы извлечь кристаллы?
— Минуты, дорогой хозяин! — ее голос дрожал от напряжения. — Я засекла массированное движение в нашу сторону. Три группы, общая численность не меньше сотни. И это только первая волна. Плюс, они глушат связь, мы полностью отрезаны от внешнего мира.
— Мне хватит, — процедил я, подбегая к пятому, самому опасному кейсу.
Замки были сложными, с биометрической защитой. Но для моих нанитов это не было проблемой. Я приложил ладонь к крышке, и тысячи микроскопических роботов хлынули в механизм, разбирая его на атомы. Щелчок, еще один, крышка поддалась.
Я смотрел на содержимое, три кристалла, тускло мерцающие в полумраке, которые медленно подняли на поверхность, прикреплённые к странной площадке, которая не давала просто так достать носители информации. В них смерть Империи. Я осторожно, двумя пальцами, начал извлекать их из ложементов, окутав их нанитами. Как показала мне Алиса, металлическая площадка тоже было непростой, фактически являясь детонатором для всего кейса с Пылью, разве что она не взорвётся. Зато был заложен другой скрипт действия, от этого не менее смертоносный, полностью подходящий под класс медицинской Пыли: разложить всю органику в радиусе ста метров. Руки не дрожали, но я чувствовал, как по спине струится холодный пот.
— Ворота! — раздался крик снайпера с крыши. — Вижу движение!
Снаружи некисло так ударило, это был методичный, ураганный огонь из десятков автоматических карабинов и нескольких пулеметов. Они не пытались штурмовать, просто превращали наш склад в решето, пытаясь подавить нас, заставить вжать головы в плечи. Пули с визгом рикошетили от контейнеров, высекая снопы искр.
Мои парни молчали, укрывшись за надежными баррикадами из ящиков и контейнеров, не тратя патроны зря. Ждали, когда враг подойдет ближе.
— Первый кристалл извлечен, — доложил я сам себе, пряча носитель во внутренний карман бронежилета.
И тут огонь снаружи на мгновение стих. Это был самый страшный звук, означающий начало штурма.
— Внимание! Пошли! — заорал Матвеев.
Первая волна нападавших, человек сорок, вырвалась из-за угла соседнего пакгауза и бросилась к главным воротам. Они бежали, поливая все перед собой огнем, уверенные, что мы подавлены.
— Огонь! — скомандовал Матвеев.
И наша крепость ответила, два пулемета с флангов ударили перекрестным огнем, превращая пространство перед воротами в мясорубку. Два снайпера с крыши методично, снимали тех, кто пытался укрыться. Остальные мои парни вели точный, прицельный огонь, выбивая одного врага за другим.
Нападавшие падали, спотыкались о тела своих товарищей, но продолжали лезть вперед. Несколько из них, самые отчаянные, добежали до ворот и попытались прорваться внутрь через пробоины в стенах.
— Щиты! — приказал Матвеев.
Перед моими бойцами, встречавшими штурмовую группу, вспыхнули яркие, почти осязаемые купола энергии. Пули нападавших просто испарялись, сталкиваясь с ними. А мои парни, прикрытые этой пылевой броней, хладнокровно, почти в упор, расстреливали врагов.
Штурм захлебнулся, через три минуты все было кончено. Перед воротами лежало не меньше тридцати трупов. Остальные, кто уцелел, в панике отступили, укрывшись за соседними зданиями.
В ангаре повисла тишина, нарушаемая лишь запахом пороха и тяжелым дыханием моих бойцов.
— Чисто, — коротко доложил Ворон. — Пока что.
— Второй кристалл извлечен, — пробормотал я, пряча очередной носитель.
Я знал, что это лишь начало. Они перегруппируются, подтянут подкрепление, возможно, гранатометы. Они будут давить числом, пока у нас не кончатся патроны или пока не откажут щиты. Мы выиграли бой, но не войну.
— Алиса! — позвал я. — Связь, хоть какая-то!
— Глушат, командир, — отозвалась она. — Все частоты, даже аварийные, мы в вакууме.
— Какой ретранслятор ближе к нам?
— Только гражданской связи.
— Бери все системы под контроль и через них пробивайся дальше в администрацию города, у них есть прямой выход на Корпус, причём проводной. А дальше уходи на канал батальона.
— Кирилл! Мы раскроемся на все двести процентов!
— Плевать! Выбора особого нет. — ответил ей, доставая очередной кристалл. — Вызывай полковника Арсеньева. Не позывным, а по имени-отчеству. Сообщение короткое: «Лейтенант Строганов в беде. Склад номер семь. Нас штурмуют». Повторяй каждые тридцать секунд.
Алиса посмотрел на меня с сомнением, появившись прямо передо мной.
— Я не уверена, что выйдет! Да и что он поймет?
— Пробьется или нет, не знаю. Но если пробьется, он поймет, — твердо сказал я. — Арсеньев не дурак. Раз я, официально мертвый, выхожу на связь таким способом, значит, дело пахнет не просто керосином, а концом света. И он знает, кому звонить дальше. Это наш единственный шанс. Выполняй!
Шрам лежал за грудой проржавевших бочек и пытался отдышаться. Легкие горели, руки дрожали, а в ушах стоял звон. Десять минут назад он, вместе с остальной сотней, был уверен, что это будет легкая прогулка. Зачистить склад, перебить десяток залетных гастролеров и получить хорошую премию. Но все пошло не так.
Он видел, как его товарищи, опытные бойцы, прошедшие не одну заварушку, падали, как подкошенные. Он видел, как их пули, которые должны были рвать плоть, просто исчезали, врезаясь в эти проклятые белые щиты. Он видел холодные, безжалостные глаза тех, кто стрелял из-за этих щитов. Шрам теперь был уверен на все сто, это были не бандиты.
Их осталось чуть больше половины. Раненые стонали, остальные вжимались в укрытия, боясь высунуть нос. Командир группы, бывший армейский офицер по кличке «Зверь», орал в коммуникатор, пытаясь связаться с Константином, но связь не работала.
— Что это было, командир? — спросил Шрам, подползая к Зверю.
— Это была мясорубка, — прохрипел тот, его лицо было бледным. — Я не знаю, кто они такие, но они не люди. Я видел, как один из них поймал три пули в грудь, и даже не пошатнулся. Эти щиты… я никогда не видел ничего подобного. Это какая-то новая разработка, явно армейская.
Он посмотрел на притихших бойцов.
— Ждем вторую группу и гранатометы. Без тяжелого оружия мы их оттуда не выкурим.
Шрам посмотрел на темный, истыканный пулями ангар. Ему не хотелось снова идти туда. Ему вообще не хотелось больше воевать сегодня. Интуиция старого наемника кричала ему, что те, кто сидит в этом ангаре, не просто крутые бойцы. Это сама смерть, и сегодня она решила устроить себе пир.
Полковник Арсеньев ненавидел совещания. Особенно эти, утренние, на которых приходилось выслушивать нудные доклады о прохудившихся сапогах, нехватке тушенки на складе и очередных пьяных выходках офицеров в городском трактире. Он сидел во главе длинного стола в своем кабинете, подперев голову рукой, и с тоской смотрел на капитана Соколова, который с упоением рассказывал о результатах последних стрелковых учений. Вокруг сидели остальные офицеры батальона, их лица выражали примерно ту же степень энтузиазма. Обычное, сонное, гарнизонное утро.
И в этот момент коммуникатор на столе Арсеньева, настроенный на прием только шифрованных сообщений от командования Корпуса, вдруг ожил. Даже не так, он взвыл, как сирена, и на его экране вместо привычных позывных замельтешил хаотичный набор символов.
— Что за черт? — пробормотал Арсеньев, протягивая руку к аппарату.
Все офицеры в кабинете замолчали и уставились на коммуникатор. Такого никто из них еще не видел. Это был аварийный сигнал с открытой, гражданской частоты. Но как он мог пробиться на защищенный полковничий аппарат?
Арсеньев нажал кнопку приема, собираясь высказать незадачливому связисту все, что он думает о такого рода распи… разгильдяйстве. Но вместо голоса связиста из динамиков ударил грохот. Это был звук яростного, оглушительного стрелкового боя. Грохот крупнокалиберных пулеметов, сухой треск автоматических карабинов, глухие удары пуль о металл. Офицеры в кабинете инстинктивно вжали головы в плечи. Звук был настолько реальным, что, казалось, бой шел прямо за стеной.
И сквозь этот адский грохот, задыхаясь, прорвался голос. Голос, который заставил Арсеньева замереть, а у капитана Соколова отвисла челюсть.
— … полковник Арсеньев… Александр… Ильич… — голос прерывался, его заглушала стрельба. — Говорит лейтенант Строганов… Склад номер семь… Владивостокский порт… Нас штурмуют… Повторяю… Это Строганов… Мы в западне…
И снова:
— Александр Ильич… Это Строганов… Склад номер семь… Нас штурмуют…
Голос был знаком всем, кто находился в кабинете. Того самого мальчишки-лейтенанта, которого он две недели назад лично подписал в списке «пропавших без вести, предположительно погибших». Голос, который не должен был больше звучать.
В кабинете повисла оглушительная тишина, нарушаемая лишь треском и грохотом из динамика. Офицеры смотрели то на коммуникатор, то на полковника, их лица были бледными от изумления.
— Строганов?.. — прошептал кто-то. — Но он же…
Арсеньев не слушал, он вскочил, его сонливость и усталость слетели, как шелуха. В его глазах, обычно усталых, загорелся холодный, стальной блеск. Он не знал, как и почему Строганов вышел на связь, не знал, что происходит на этом проклятом складе. Но он знал одно: его офицер, один из лучших, кого он когда-либо видел, сейчас ведет бой, и ему нужна помощь. И если Строганов, находясь в самом пекле, нашел способ связаться именно с ним, значит, дело дрянь.
— Батальон в ружье! — рявкнул он так, что стекла в окнах задрожали. Офицеры, как по команде, вскочили, опрокидывая стулья. — Через десять минут на взлетной площадке! Соколов! — он повернулся к командиру разведки. — Загрузи бойцов отдельного взвода Строганова в «Ястребы»! Туда же боекомплект и тяжёлое вооружение! Они пойдут первым эшелоном.
Офицеры бросились из кабинета, их крики и топот сапог разнеслись по коридорам штаба. Завыла сирена, поднимая батальон на ноги. Арсеньев схватил со стойки свой личный карабин и начал лихорадочно застегивать броник.
— Александр Ильич, что происходит? — спросил его заместитель, не понимая, что творится.
— Происходит то, что один из моих лейтенантов решил восстать из мертвых, и, похоже, у него очень большие неприятности, — прорычал Арсеньев.
Уже выбегая из штаба, он на ходу достал другой коммуникатор. Не служебный, а тот, что ему дал на всякий случай один очень неприятный, но очень влиятельный майор.
Он набрал номер. На том конце ответили мгновенно.
— Волков слушает.
— Майор, говорит полковник Арсеньев, — он старался, чтобы его голос не срывался от бега и ярости. — У меня чрезвычайная ситуация. Лейтенант Строганов только что вышел на связь. Я вообще не понимаю, как он это сделал, у нас какая-то чертовщина со связью.
На том конце провода на несколько секунд повисла тишина. Арсеньев мог поспорить, что даже у этого ледяного истукана сейчас от удивления дернулся глаз.
— Где он? — голос Волкова был спокоен, но в нем появились нотки, от которых у Арсеньева по спине пробежал холодок.
— Владивостокский порт, склад номер семь. Судя по звукам, его штурмует целая армия. Связь глушат, он пробился чудом на открытой частоте, а затем взломал мой личный коммуникатор. Я поднимаю батальон иду на прорыв.
— Вы не имеете права, полковник, — холодно заметил Волков. — Операции такого уровня в черте города без санкции губернатора или командования Корпуса запрещены.
— Майор, мы оба знаем, Строганов не идиот! Раз он так подставился, фактически накинув на плечи китель Корпуса, случилась полная задница! — заорал Арсеньев, запрыгивая на рампу уже готового к взлету десантного корабля.
Он ожидал чего угодно: приказа, угрозы трибуналом, отстранения от командования. Но ответ Волкова его удивил.
— Хорошо, полковник, — после короткой паузы сказал майор. — Считайте, что санкция у вас есть. Ваши действия санкционированы мной, в рамках протокола «Омега». Все местные силовые структуры, включая полицию и подразделения жандармерии, обязаны оказывать вам полное содействие. Любой, кто попытается вам помешать, будет считаться государственным изменником. Я высылаю вам на коммуникатор официальное предписание. Действуйте, полковник. И, — добавил он после паузы, — привезите мне лейтенанта Строганова живым. Мне нужно задать ему очень много вопросов.
Связь прервалась, рампа десантного корабля с ревом начала закрываться. Арсеньев стоял среди своих бойцов, сжимая в руках карабин. Он не знал, во что он ввязался. Но он знал, что сегодня он либо спасет своего лучшего офицера, либо ляжет рядом с ним на холодном полу портового склада.
Мы отбили второй штурм, затем третий. Они лезли на нас, как саранча, тупо, яростно, заваливая пространство перед воротами своими телами. Мои парни работали, как хорошо отлаженный механизм. Огонь, смена позиции, перезарядка. Ни одного лишнего движения, ни одной потраченной зря пули. Пулеметы выкашивали первые ряды, два наших снайпера с крыши снимал гранатометчиков и командиров. Щиты держали, хотя индикаторы заряда на моем внутреннем дисплее уже светились тревожным желтым цветом.
Но я видел, что мы выдыхаемся, патронов оставалось все меньше. У Ломова, который прикрывал правый фланг, закончились гранаты. Ворон доложил, что в его пулемете осталась последняя лента. А они все лезли и лезли. Теперь они действовали умнее, подтянули еще подкрепление, окружили склад с трех сторон и начали методично, сектор за сектором, обрабатывать нас из всего, что у них было. Пули стучали по стенам уже не прерываясь, создавая сплошной, сводящий с ума грохот. Одна из гранат все-таки пробила крышу и взорвалась внутри, к счастью, в пустом секторе. Но это был лишь вопрос времени, когда следующая найдет свою цель.
— Командир! Сзади! — заорал Хмырь, который держал оборону у заваренного нами запасного выхода. Я обернулся, в клубах пыли и дыма в образовавшийся пролом лезли черные фигуры.
Это был конец. Мы могли продержаться еще пять минут, десять, но не больше. Нас было слишком мало, я вытащил последний, третий кристалл из кейса, сунул его за пазуху и приготовился использовать, так сказать, «особые навыки» раньше времени…
В этот момент мы все услышали звук, который был музыкой для ушей. Звук, который я сам создал, ни с чем не сравнимый, хищный, ревущий вой турбин моих «Ястребов».
Над крышей нашего ангара, на предельно малой высоте, пронеслись три темных, стремительных силуэта. Я видел их через пробоины в потолке. Мои птички зашли со стороны моря, бесшумно, ниже уровня радаров, которых тут, впрочем, и не было, они открыли огонь.
Крупнокалиберные пулеметы, которые я установил на них, превращали людей и легкие укрытия в кровавое крошево. Они прошлись вдоль улицы, где сконцентрировались основные силы штурмующих, оставляя за собой полосу огня и смерти. Я видел, как боевики Барона, которые секунду назад чувствовали себя хозяевами положения, в панике метались, пытаясь спрятаться, но спрятаться от этого огненного дождя с небес было негде.
После первого захода «Ястребы» сделали круг и вернулись. Но на этот раз они не стреляли, зависли над крышами соседних зданий, из их распахнутых десантных отсеков по тросам посыпались фигурки бойцов. Мой старый взвод, бойцы занимали позиции на крышах, разворачивали пулеметы, занимая господствующие высоты и беря под контроль всю прилегающую территорию.
А один из «Ястребов» завис прямо над нашим складом. Рампа опустилась, и оттуда, как ангел-мститель, выпрыгнул капитан Соколов.
— Строганов! — заорал он, перекрикивая грохот боя. — Какого дьявола ты тут устроил⁈ Мы тебя уже похоронить успели, а ты тут в войнушку играешь!
Сверху на тросах спустили несколько ящиков.
— Держи, смертничек! Тут патроны, гранаты и кое-что потяжелее. Полковник велел передать, что он уже в пути и будет минут через двадцать.