Как мы уже видели в предыдущей главе, пицца – это универсальная еда: ее можно есть за ресторанным столиком или на улице, с тарелки при помощи ножа и вилки или руками прямо из коробки навынос. Эта особенность находит отражение в связи пиццы с кино и телевидением. Как и в игре зеркал, экран показывает людей, которые едят пиццу, а сама пицца становится одним из идеальных блюд для того, чтобы ее есть, пока смотришь фильм или сериал.

Еще совсем недавно было привычно ходить с друзьями сначала в пиццерию, а потом в кино (или наоборот), чтобы провести вечер. Сегодня эта традиция уходит в прошлое, но связь не исчезла, напротив – стала еще более тесной с распространением доставки на дом и стриминговых платформ: теперь вечера кино и пиццы устраивают прямо на диване. Если раньше это были два разных момента, то теперь они совпадают. И здесь мы говорим про социальное явление, изменившее привычки, сам способ есть и делиться пиццей.

Мир кино тоже не устоял перед успехом пиццы: он сделал ее частью повествования и интересным способом подчеркнуть характер героя. Можно даже провести параллель между историей этого неаполитанского специалитета и его экранной судьбой. Неслучайно она начинается именно в Неаполе с двумя иконами итальянского кино – Тото и Софи Лорен. Вскоре пицца появляется и в американских фильмах, где ее используют, чтобы подчеркнуть итальянские корни персонажей, как в случае Тони Манеро в «Лихорадке субботнего вечера». Но параллельно ее показывают и с самой будничной стороны: пиццерия перестает быть этническим стереотипом и становится частью городского пейзажа США – как в «Манхэттене» Вуди Аллена, – пока не превращается в постоянный элемент урбанистической топографии.

О повсеместном распространении пиццы говорит и сам способ ее потребления: все чаще это происходит дома. Посмотрим на фильмы вроде «Один дома» и сотни эпизодов ситкомов – пицца становится синонимом «свободного» ужина, который часто разделяют с семьей или друзьями.

И наконец – возвращение к истокам, в Неаполь. Оно продиктовано жаждой подлинности и традиций как неотъемлемых атрибутов построения нашей идентичности. Фильм «Ешь, молись, люби» замыкает этот круг, выражая современный запрос общества. Это закономерно совпадает с международным признанием пиццы и стремлением дать ей общее определение, о чем речь пойдет в заключительной главе.

Но есть еще один важный аспект экранного образа пиццы – возможность проследить вживую, как менялись ее форма и начинки, начиная с 1940‑х годов. Это своего рода археологическое исследование, где описания из текстов сменяются визуальными свидетельствами, помогающими понять эволюцию блюда. Важный пазл, который дополняет все другие фрагменты, встречавшиеся нам ранее.