Если верить Ленке, любое нормальное расследование должно начинаться с допроса подозреваемых.

Если верить мне, нормальное расследование должно начинаться с чашки чая.

К сожалению, в тот день победила Ленка.

– Мы должны действовать без промедлений, – заявила она. – Пока следствие топчется на месте, мы быстро выведем преступника на чистую воду.

– Следствие хотя бы знает, что делает, – заметила я.

– Это ты так думаешь.

Но мы уже развернулись, так и не зайдя в калитку бабушкиного двора, и я послушно побрела в сторону фермы в угоду подруге.

Ленка смотрела на меня так, будто собирается спасать мир, но вынуждена делать это с некомпетентным напарником.

Гошина ферма находилась на окраине деревни, сразу за последним домом, где начиналось кукурузное поле. Насколько я помнила из бабушкиных рассказов, досталась она ему от родителей, то есть являлась настоящим семейным детищем.

Мы долго шли туда по дороге, которая когда-то была асфальтированной, но те времена остались в далеком прошлом, и я вспомнила о своем велосипеде, стоящем в сарае у бабули. К сожалению, транспортное средство имелось только в одном экземпляре, а заставлять подругу бежать за мной трусцой было бы некрасиво. Впрочем, я с удовольствием бы на это посмотрела.

Ферма представляла собой длинное одноэтажное строение, которое когда-то, вероятно, выглядело более внушительно, о чем свидетельствовали остатки фундамента в торце, однако тех времен я не застала.

Крыльцо слегка перекосилось, ступеньки поскрипывали, дверь была распахнута настежь, откуда-то из недр здания доносились звуки радио.

– Эй, – услышали мы позади себя и дружно обернулись.

Гоша был человеком внушительным: широкоплечим и ростом метра два, не меньше, когда он сидел в тракторе, это не так бросалось в глаза. Мужчина стоял у верстака, организованного прямо на улице, и держал в руках гаечный ключ размером примерно с мою руку.

– Добрый вечер, – бодро поприветствовала Ленка.

– Ты чьих будешь? – с подозрением глядя на нее, поинтересовался он.

Прежде чем подруга успела ответить, я пришла ей на помощь:

– Я внучка Клавдии Петровны, Марина Абрамова, – напомнила я. – А это моя приятельница.

– Это вы, что ли, утром мертвеца нашли?

– Мы. О нем и хотели с вами поговорить, – робко начала Ленка.

Гоша тяжело вздохнул. Так обычно делают люди, которые понимают, что спокойная жизнь на сегодня закончилась.

– Ну, о покойниках либо хорошо, либо никак.

Я судорожно соображала, что последует за этим: хвалебные оды или суровое молчание.

– Рогов приходил к вам?

– А тебе почто это знать, красна девица? – прищурившись, осведомился хозяин.

– А я любопытная, – попробовала добавить кокетства в голос подруга, но просчиталась.

– Вот и он такой же.

– Про легенды спрашивал?

– Глупости спрашивал.

Я вдруг представила Рогова, который приходит к этому немногословному суровому человеку и просит одолжить приспособления для поиска клада. Картина была настолько странной, что я усомнилась в их реальном знакомстве.

– Он хотел, чтобы вы помогли ему копать? – уточнила Ленка.

– Говорил, клад ищет.

Мы с Ленкой перестали дышать.

– И что вы ему ответили? – спросила я.

– Что я не сумасшедший.

– Очень разумный аргумент.

– У меня работы хватает, ну я его и послал.

– Куда? – уточнила подруга.

– Если интересно, могу отправить вас туда же.

Предложение не показалось нам особенно заманчивым, и мы поспешили откланяться.

Когда мы вышли за ворота фермы, солнце уже опускалось за горизонт. Значит, Ольга была права: Рогов пытался облегчить себе задачу с поиском, арендовав тут технику, но напоролся на отказ. Ни грамма осуждения за такое решение я по отношению к Гоше не испытывала: не будь у меня в подругах такой затейницы, как Ленка, я, вероятно, с такой же легкостью послала бы любого, кто захотел бы привлечь меня к поискам клада, да еще и в то время, когда сезон работ в самом разгаре.

Подумав о бабушке, которая, вероятно, нас потеряла, я почувствовала укол совести: возможно, ей сейчас нужна моя поддержка, а я тут занимаюсь непонятно чем. Впрочем, не исключено, что спасаю ее репутацию.

Вернувшись, я быстро убедилась, что опасения мои были напрасны. Бабуля была в боевом расположении духа, потому что с порога нас пристыдила:

– И где вы прохлаждаетесь, матрешки мои расписные? Ужин уже остыть успел.

Я втянула носом знакомый запах бабушкиных котлет, которые обожала с детства.

– Мы погреем, – заверила Ленка.

Это было примерно все, на что она была способна в кухне.

– Ну и молодцы. А я спать, утомилась сегодня, помощницы из вас никакие! – махнула рукой бабушка и исчезла в комнате. – Завтра хоть клубнику прополите, а то толку от вас – ноль без палочки.

– Ужин на тебе, а я поговорю с ней, – шепнула я Ленке, чувствуя свою вину перед бабулей.

Когда я вошла, Клавдия Петровна уже сидела на кровати. Я устроилась рядом и обняла ее.

– Прости.

– За что? – удивилась она, приобняв меня.

– За то, что уделяю больше времени подружке, чем тебе.

– Да что с меня, старой, взять?

Даже в темноте я почувствовала, как улыбка коснулась ее губ.

– Ну не скажи, вон, клады помогаешь искать, – хохотнула я. – Жаль, не нам.

– Знать бы, где искать, подсказала бы.

– Тебя не сильно сегодня допрос утомил?

– Меня больше утомляют люди, которые копают не там, где следует.

Когда твое утро начинается с клубники, завистники могут начать кусать локти. Главное, не уточнять, что ягоды – на грядках, а кроме них там лебеда да одуванчики.

Мы пололи клубнику как примерные внучки, а я все думала о том, что человеческая жизнь может оборваться так же быстро, как у сорняка на грядке, когда тот выдирают с корнем.

– Что делать будем? – поинтересовалась Ленка.

– Как что? Полоть.

– Мы почти закончили. Я имею в виду расследование. Может, поговорим с Зоей?

– И как ты себе этот разговор представляешь? Не спала ли ты с убиенным, дорогая?

– Ты права, – вздохнула подруга, стягивая садовые перчатки и устраиваясь на траве.

Продолжать работу мне явно предстояло одной, чем я и занялась с удвоенным рвением, раз уж моя напарница только что сложила полномочия.

– Кого еще из местных мы можем разговорить относительно убитого, как думаешь?

Не прекращая рыхлить землю, я принялась размышлять вслух:

– Что мы имеем? Журналист и начинающий писатель приезжает в Сосновку в поисках легенд и клада. Куда он в первую очередь отправится?

– Ну-у, – протянула подруга. – В магазин?

– Допустим, провиант он привез с собой.

– Искать жилье! – осенило Ленку.

– Думаю, об этом он заранее позаботился, но ты молодец, надо узнать, где он организовал себе постой. Мне пришла на ум библиотека.

– Конечно! – вскочила на ноги моя горе-помощница. – Как я сама не догадалась? Надо срочно отправляться туда! К тому же здание стоит недалеко от амбара, возможно, библиотекарша что-то видела.

– Только вряд ли она захочет с нами делиться, если принять во внимание предыдущую нашу встречу.

– Кто старое помянет, тому глаз вон!

Через сорок минут, когда грядки были прополоты, а руки отмыты, мы входили в здание фельдшерского пункта. Внутри всегда пахло одинаково: старой бумагой, пылью и чем-то сладким. Скорее всего, вареньем, которое Тамара Петровна приносила на работу, потому что, по ее мнению, библиотекарь без варенья – это уже не библиотекарь, а просто человек среди книг. Тамара коротала время за стойкой, попивая чай и листая газету.

– Девочки! – сказала она с легким удовлетворением. – За книгами?

И тут я поняла, что вчерашние события – ничто по сравнению с ее восторгом от вида посетителей. Литература не являлась для местных приоритетом, а учитывая отдаленную локацию – и подавно! Три раза корову подоить успеешь, пока обернешься.

– Почти, – сказала Ленка.

– А за чем?

– За информацией.

– Неужто о новопреставленном?

– О нем самом, – подтвердила я.

– Он часто сюда приходил, поначалу почти каждый день. Давние газеты искал, да чем старше, тем лучше.

Я вдруг заметила цветы на подоконнике, один из них явно переживал тяжелые времена, но держался. Рядом лежали аккуратные стопки выцветших газет. Именно на них сейчас и указала Тамара Петровна.

– Вот этим он и занимался, – сказала она. – Точнее, еще более старыми публикациями.

Она встала и подошла к стеллажу, достав одну из папок.

– Он говорил, что искал местные байки и легенды, – пояснила Тамара Петровна и положила папку на стол. – Сначала все про клад расспрашивал, а потом стал больше говорить не про места, а про фамилии.

– Какие?

Я насторожилась.

– Те, что в газетах мелькали.

Она посмотрела на нас с тем выражением, когда человек знает больше, чем готов рассказать.

Ленка сразу оживилась.

– Почему?

– Потому что клад его интересовал меньше, чем люди.

Тамара Петровна начала медленно перекладывать издания, каждый лист шуршал будто по-своему, словно отголоски прошлого.

– Кажется, больше всего его заинтересовала вот эта газета, – она развернула к нам раскрытую папку. – Он даже снимки на телефон делал.

Мы с Ленкой одновременно наклонились над столом.

Я, признаться, ожидала увидеть что-нибудь совсем древнее: пожелтевший дореволюционный лист с ятями, вроде тех, которые показывают в музеях рядом с самоваром и портретом неизвестного купца.

Ленка, кажется, думала о том же. Она даже осторожно взяла край газеты двумя пальцами, словно боялась, что бумага сейчас рассыплется в пыль. Но ничего подобного не произошло. Газета была вполне обычная. Пожелтевшая, конечно, и слегка хрупкая по краям, но все-таки совершенно узнаваемая, почти как современные издания.

Наверху крупными буквами было напечатано: «Районное эхо». Название показалось мне романтичным, но ниже значилось: «Районная общественнополитическая газета». Выпущена она была чуть более тридцати лет назад.

– Странно… – пробормотала Ленка.

– Я думала, он стариной интересовался, – тихо сказала я.

– Я тоже.

Мы начали пробегать глазами по странице, то и дело задевая головы друг друга.

Большую часть занимали совершенно обычные для районной газеты материалы.

На передовой располагалась статья с заголовком: «Уборка урожая – дело общее». Под ней фотография, на которой несколько человек стояли возле комбайна с выражением умеренной усталости и коллективного оптимизма на лицах.

– Что-то они не особенно рады трудам праведным, – прокомментировала Ленка, – посмотри на их вид.

Ниже располагалась заметка о собрании колхоза. В тексте говорилось о том, что обсуждались планы по увеличению надоев и дисциплине среди работников. И ни слова о легендах или кладах.

На следующем развороте нас заинтересовала колонка с письмами читателей. Кто-то жаловался на автобус, который ходит «нерегулярно и без должного уважения к трудящимся».

– Видишь, – сказала я, – некоторые проблемы вечны.

– Не отвлекайся, – прошептала Ленка, но через минуту сама хохотнула: – О, смотри, «молодой крепкий мужчина ищет хозяйственную женщину до тридцати пяти лет», ты бы идеально подошла.

– Ага, но в то время мне был год.

Мы перевернули страницу. Здесь резко выделялась заметка в черной сплошной рамке с фотографией мужчины.

– Их разыскивает полиция, – предположила подруга. – Преступник, что ли?

– Милиция, – поправила я. – Тогда это так называлось.

Я наклонилась ближе. Текст был короткий, почти сухой.

«По информации районного отдела милиции, житель деревни Сосновка, фермер и бывший бригадир колхозной бригады Роман Алексеевич Киселев, вчера вечером ушел из дома и не вернулся. Родственники сообщили о его исчезновении утром. Поиски ведутся. Всех, кто располагает какой-либо информацией, просят обратиться в сельсовет».

– О, про Сосновку! – обрадовалась Ленка.

– Да это «Эхо» всего на шесть деревень выходило, – подала голос из-за стойки Тамара, до того сохранявшая молчание. – Впрочем, тогда и населения в каждой было в три, а то и в пять раз больше. Хорошее издание было, сначала его с двух полос до одной сократили, а лет десять назад и вовсе закрыли.

Лицо на фотографии показалось смутно знакомым, но, учитывая, что на тот момент я еще пешком под стол ходила, не стала придавать этому особого значения. Вероятно, я просто встречала кого-то из его родственников.

Следующая страница была усеяна частными объявлениями о продаже меда, скупке металлолома, изготовлении козьего сыра на заказ и даже плетении из бисера.

– Рогов искал именно это? – уточнила я у библиотекарши.

– Он приходил несколько дней подряд и читал все региональные издания. Ну как читал, пролистывал скорее, – убирая папку на место, ответила Тамара.

– Странно, – вздохнула Ленка, явно теряя надежду продвинуться в расследовании, которое затеяла.

Проигрывать она не любила, а сдаваться и вовсе не умела.

– Так что он искал? – полюбопытствовала я.

– Говорил, что легенды и сказания здешних мест.

– Не представляю, чтобы что-то такое печатали в советских или постсоветских газетах.

– Всякое бывало, – пожала плечами Тамара.

Она поправила выбившуюся из пучка прядь и, кажется, даже немного оживилась. Было видно, что разговор начал затрагивать тему, в которой хранительница библиотеки чувствовала себя настоящим специалистом.

– Вы просто не помните те газеты, – продолжила она, присаживаясь за стол. – Районные издания тогда были… как бы это сказать… не только про надои и собрания.

– А про что еще? – спросила Ленка.

– Про жизнь, – сказала Тамара Петровна так, будто это объясняло все.

Она поднялась, взяла со стеллажа одну из газет и продемонстрировала нам первую полосу словно музейный экспонат.

– Понимаете, тогда ведь не было интернета. Люди писали в газету обо всем. Иногда даже о том, что сейчас показалось бы странным.

– Например? – заинтересовалась я.

– Воспоминания старожилов или заметки краеведов, писателей. Иногда председатели сельсоветов просили напечатать что-нибудь про историю деревни для воспитания молодежи, как они говорили.

Ленка усмехнулась.

– И там иногда всплывали всякие легенды, – закончила свою мысль Тамара.

– То есть прямо так и писали? – удивилась подруга. – Про клады?

– Не всегда прямо, – пояснила женщина. – Но могли напечатать, что, допустим, по словам местных жителей, на окраине какой-нибудь деревни в старину купцы прятали ценности или барин организовал на дне пруда тайник. Такого рода вещи.

– Хочешь – верь, хочешь – нет, – прокомментировала Ленка. – Понятно.

Я задумалась.

В принципе, это звучало вполне правдоподобно. В маленьких газетах иногда публикуют такие вещи, которые в больших редакциях никто бы не пропустил.

– Но вот что интересно, – добавила Тамара, немного понизив голос, словно собиралась поделиться чем-то особенно любопытным. – После той газеты, что вы просматривали, Рогов стал смотреть издания именно того времени подолгу, вчитываясь в каждую строчку, что-то помечая в блокноте.

Она подошла к стеллажу и провела пальцем по корешкам папок.

– И не только этот год. Он брал газеты за год-два позже.

– Зачем? – спросила Ленка.

– Говорил, что ищет информацию.

– Интересно какую?

Тамара Петровна пожала плечами.

– Не объяснял. Очевидно, все ту же – легенды и сказания здешних мест.

Я почувствовала, как внутри появляется то самое ощущение, когда расследование вдруг делает маленький, но важный шаг вперед.

– В один из дней он даже сказал мне, – библиотекарь на секунду задумалась, вспоминая, – если хочешь понять деревню, ищи не легенды, а то, что о людях писали между строк. Как-то так.

Мы с Ленкой переглянулись. Фраза звучала подозрительно высокопарно. Интересно, что бы это могло значить? Другой клад? Или новое место для поиска?

– А ты не знаешь, где он остановился? – спросила я.

– В смысле – жил? Конечно, знаю. У нас ведь гостиниц нет. Он квартировался у Виктора Андреевича Дубровина.

– У кого? – не поняла Ленка.

– Он живет на улице Лесной, дом с зеленым забором и высокими туями.

Фамилия ничего мне не говорила.

– Это кто? – осторожно спросила я.

– Бывший учитель истории, – пояснила Тамара. – Сейчас на пенсии, вот и перебрался к нам из города несколько лет назад. Очень образованный человек, регулярно посещает библиотеку.

Она сказала это с заметным уважением. Очевидно, внимание к ее заведению было гарантией ее благосклонного отношения.

– Рогов познакомился с ним в первый же день. Кто-то сказал, что если ему нужна история деревни, то лучше поговорить именно с Виктором Андреевичем.

– И он у него поселился?

– Да. У Дубровина большой дом, комнаты пустуют, дети нечасто к нему приезжают. Иногда он сдает одну заезжим.

Тамара Петровна хитро улыбнулась.

– Но, по правде говоря, я думаю, Рогов поселился там неслучайно: Виктор Андреевич знает про Сосновку больше, чем все мы, вместе взятые.

Она чуть наклонилась к нам.

– И если Рогов действительно искал какую-то старую историю или клад, то разговаривать ему следовало именно с Виктором Андреевичем.

Мы с Ленкой молча переглянулись. Кажется, в нашем расследовании только что появился новый человек.

– Тамара, – осторожно начала я, – с Зоей Рогов общался?

– Ну конечно, они и тут не раз сталкивались, когда она свежие газеты привозила, да и письма, кажется, с почты отправлял.

– Бумажные? – не поверила я.

Библиотекарь кивнула и улыбнулась, явно выражая уважение к такой форме корреспонденции.

Письма в конвертах вдруг показались мне не романтикой, а способом сообщить что-то так, чтобы это не сохранилось в памяти телефона.

– Он же наш ровесник примерно, – вклинилась Ленка. – Был. Я вот ни разу в жизни писем не писала на бумаге.

– По себе людей не судят, – спокойно напомнила я.

– Ну да, мало ли у людей чудачеств.

За окном раздался скрип тормозов старенького велосипеда.

– Легка на помине, – радостно сообщила Тамара. – Сегодня должны журналы приехать о садоводстве. К вечеру посетителей будет!

Она провела рукой над головой, демонстрируя их несметное количество, что, по Сосновским меркам, означало примерно две с половиной старушки.