Есть у деревенской жизни одна удивительная особенность. Стоит только начать обсуждать какого-нибудь человека, и он тут же появляется. Иногда даже быстрее, чем ты успеваешь договорить его фамилию.

Я заметила это еще в детстве. Бабушка тогда говорила, что в деревне люди чуют разговоры, как коты – сметану. Я долго думала, что это просто фигура речи, но с годами поняла: в Сосновке это почти научный факт.

Дверь библиотеки с шумом распахнулась. На пороге стояла Зоя. В одной руке она держала тяжелую сумку с газетами и журналами, в другой – что-то похожее на квитанции. Велосипед она, судя по звуку, бросила у крыльца.

– Добрый день, – сказала девушка, слегка запыхавшись.

Мы с Ленкой дружно ее поприветствовали.

– Здравствуй, Зоя, – приветливо ответила Тамара Петровна. – Журналы?

– Ага.

Почтальонша поставила сумку на стол, и я вдруг заметила то, чего раньше за ней не водилось. Вечный двигатель Зоя, которую мы в детстве с ее старшей сестрой Ниной, бывало, искали по всей деревне, выглядела… утомленной.

Под глазами лежали темные тени, будто она пару ночей подряд почти не спала. Светлые волосы были собраны в торопливый хвост, из которого выбились пряди.

И вообще она двигалась как человек, которому сейчас больше всего на свете хочется лечь и закрыть глаза.

– Опять газеты опоздали, – вздохнула она, извлекая на свет из сумки пачку журналов.

– Это нормально, – успокоила ее Тамара. – Они всегда опаздывают.

– Все равно люди ворчат, – сетовала Зоя.

– Люди ворчат, даже когда все приходит вовремя.

Девушка слабо улыбнулась.

Мы с Ленкой стояли рядом со столом, стараясь выглядеть как обычные посетители библиотеки, зашедшие за парой книг. Получалось, наверное, не очень убедительно.

Зоя действительно выглядела так, будто переживает. Но из-за чего? Из-за смерти Рогова, потому что у них были романтические чувства? Или она что-то знает об убийстве, а возможно, и сама имеет к нему непосредственное отношение?

Ленка, конечно, молчать долго не могла.

– Тяжелый день? – сочувственно спросила она.

Зоя пожала плечами.

– Да как обычно.

Но голос ее прозвучал как-то глухо и безжизненно.

Она начала раскладывать журналы на столе Тамары Сергеевны, и я заметила, что руки у нее слегка дрожат.

Ленка тоже обратила на это внимание. Я знала подругу достаточно хорошо, чтобы понять это по тому, как она слегка наклонила голову.

Мы простились с библиотекаршей и вышли на улицу, где, не сговариваясь, принялись дожидаться Зою возле ее велосипеда. Совсем скоро она появилась и, кажется, была несколько удивлена нас снова увидеть.

– До почты не подброшу, сами видите: багажник один, да и тот перегружен.

Очевидно, девушка пыталась пошутить, но из-за того, что не смогла выдавить из себя улыбку, прозвучало это скорее грустно, даже с каким-то отчаянием.

– Зоя, – осторожно начала я, – можно тебя кое о чем спросить?

Почтальонша замерла на секунду.

– Да пожалуйста, – легко согласилась она.

– О Рогове.

Имя повисло в воздухе, на улице вдруг стало очень тихо, даже кузнечики в траве перестали стрекотать.

– Ты ведь его знала? – спросила Ленка.

– У нас в деревне все друг друга знают.

– Но вы общались?

Зоя чуть отвернулась, будто рассматривая знакомый пейзаж.

– Иногда.

Это было сказано так небрежно, что сразу стало ясно, что иногда – понятие очень приблизительное.

Я решила вмешаться.

– Он ведь приезжал в деревню не просто так, – сказала я как можно мягче. – Рогов собирал какие-то материалы, разговаривал с людьми. С тобой он обсуждал легенды или клады?

Зоя снова посмотрела на нас, на этот раз гораздо внимательнее. Я вдруг почувствовала, что она оценивает нас не как знакомых, а как тех, кто задает слишком много вопросов.

– Мы просто пытаемся понять, чем он занимался, – быстро добавила Ленка. – Нам это важно.

– Почему? Разве это не дело полиции?

Вопрос прозвучал неожиданно резко, так, что мы обе не сразу нашлись что ответить.

Действительно, почему? Из-за того, что мы нашли тело? Или по причине неуемного любопытства? Или потому, что в какой-то момент это превратилось в азартную игру?

Ленка, конечно, очнулась быстрее.

– Потому что мы были последними, кто видел его живым.

Это была не совсем правда, но и не совсем ложь.

Зоя медленно кивнула:

– Ага, и первыми, кто видел его мертвым.

Я наблюдала за девушкой и чувствовала, как внутри ее что-то закипает. Злость? Обида? Печаль? Она вела себя так, будто старается держать разговор под контролем.

Зоя стояла у своего транспортного средства и возилась с ремешком на сумке, набитой газетами и письмами. Велосипед был старый, но удивительно бодрый, в отличие от хозяйки.

Я заметила, что она торопится, словно ей неловко оставаться на месте дольше необходимого. В деревне это редкое качество. Здесь обычно наоборот: люди умеют разговаривать у калитки так долго, что за это время можно успеть обсудить три поколения соседей и четыре сезона сериала.

Зоя тем временем перекинула сумку через плечо и уже собиралась поставить ногу на педаль, но Ленка, конечно, не могла позволить ей так легко уехать.

– Подожди минутку, – попросила она.

Девушка остановилась.

Она опустила велосипед на землю и посмотрела на нас так, будто хотела раздраженно спросить: «Ну что еще?»

Я вдруг подумала, что у человека, который целый день развозит чужие письма и новости, должно быть очень особенное отношение к чужим тайнам. Возможно, гораздо более осторожное, чем у нас с Ленкой.

– Мы просто пытаемся понять, что произошло, – сказала подруга.

– Это работа полиции.

Зоя вздохнула, на секунду закрыла глаза, словно собираясь с мыслями, а потом сказала фразу, которая заставила меня замереть.

– Может, вам лучше у Клавдии Петровны спросить? Она с этим Роговым больше многих времени проводила.

Я даже не сразу поняла, что речь идет о моей родне.

– У бабушки? – переспросила я.

– Ну да.

Зоя пожала плечами.

– Он ведь с ней много разговаривал.

– Он со всей деревней разговаривал, сама говорила! – напомнила Ленка.

Я почувствовала, как внутри появляется неприятное ощущение. Когда люди вбрасывают такие фразы и сразу делают вид, что ничего особенного не сказали, обычно это означает только одно: каждое слово было выверено самым тщательным образом.

– Ты думаешь, она может быть как-то связана с этой историей? – осторожно спросила я.

Девушка предпочла не отвечать на мой вопрос.

– Ладно, девочки, мне пора, почта сама себя не развезет.

Она чуть оттолкнулась ногой, спицы в колесах оживились, и, запрыгнув на седло, Зоя крикнула нам:

– Только зря вы этим занимаетесь. Есть вещи, которые в деревне лучше не трогать, если не хотите, чтобы они затронули вас.

Мы смотрели ей вслед, когда подруга выдала философски:

– Золотые слова! И кажется, я от кого-то их часто слышу, – она покосилась на меня, а я сделала вид, что не уловила ее намека.

Велосипед медленно катился по дороге, пока не скрылся за поворотом. Я глубоко вздохнула, и мы побрели обратно в деревню.

По тропинке вдоль пруда обычно было довольно приятно гулять, там всегда дул легкий ветерок и пели птицы, но сейчас мне почему-то казалось, что березы вдалеке стоят как по стойке «смирно» и слишком внимательно наблюдают за нами.

Мы с Ленкой шли молча.

Я всегда замечала одну особенность: когда она долго молчит, это не значит, что ей нечего сказать. Это значит, что в ее голове в этот самый момент строится такая сложная теория, что лучше дать подруге время, иначе она начнет сумбурно вещать прямо посреди дороги, размахивая руками и пугая редких прохожих.

Я, кстати, тоже молчала не просто так. Меня не отпускала фраза Зои про бабушку.

Честно говоря, я была готова услышать от нее что угодно: намеки на причастность других деревенских, но никак не Клавдии Петровны, с которой, как мне казалось, у них были теплые отношения.

Первой не выдержала я:

– Знаешь, если мы продолжим такими темпами, то через пару дней будем подозревать половину деревни. А через неделю – вторую половину.

Ленка остановилась посреди дороги и посмотрела на меня так, будто только что вспомнила, что я вообще иду рядом.

– Слушай, а ты понимаешь, что сейчас произошло?

– Да, – вздохнула я. – Зоя намекнула, что моя бабушка может быть причастна к убийству.

– Мне тоже так показалось. Это не было случайно брошенной фразой.

Мы пошли дальше. Слева за огородами лениво тянулся дым из чьей-то бани, а где-то в кустах недовольно ворчала дворняга. Деревня жила своей обычной жизнью, преступления в таких местах выглядят особенно странно именно потому, что вокруг все продолжает идти своим чередом.

– На мой взгляд, – сказала Ленка через некоторое время, – Зоя вела себя очень странно.

– Точное наблюдение, – заметила я. – Особенно если учесть, что, прощаясь, она держалась за руль велосипеда так, будто собиралась задушить его собственными руками.

– Нервничала, – кивнула Ленка, отмахиваясь от преследовавшей ее мухи. – А когда мы упомянули Рогова, она сразу напряглась.

– Такое ощущение, – медленно сказала я, – что мы задели тему, которую она не хотела обсуждать. Один вопрос: почему?

Мы как раз дошли до того места, где в день убийства встретили Зою.

И тут Ленка остановилась и встала прямо напротив меня, глядя мне в глаза так, что я сразу поняла: сейчас будет озвучена идея, редкая по своей гениальности.

– Марина, – сказала она, – представь, в деревню приезжает городской журналист.

– Где-то я такое встречала, да, – усмехнулась я, но Ленка оставила мой сарказм без внимания.

– Начинает задавать вопросы и заодно знакомится с местными, а среди них молодая симпатичная почтальонша. Вечно ездит на велосипеде и развозит новости быстрее интернета.

– Думаешь, у него был к ней корыстный, а не любовный интерес?

– Погоди, теперь добавим еще одну деталь, точнее действующее лицо, Ольгу. В ней явно сквозит ревность к Зое.

– Я уже объясняла тебе ее природу, две точки притяжения местных – это магазин и почта, все логично. К тому же поспешу тебя расстроить: продавщица замужем.

– Но это, как показывает мировая практика, редко мешает людям заводить романы.

Я не могла не согласиться.

– Ты хочешь сказать, что Рогов мог встречаться и с Ольгой, и с Зоей?

– Почему нет?

– Потому что тогда получается слишком много романтических линий для одной маленькой деревни.

– Наоборот, – уверенно сказала Ленка. – В Сосновке редко происходит что-то интересное, а тут заезжий симпатичный мужчина, интересный к тому же.

Заметив, как в голосе подруги появилась легкая грусть, я хотела было ее обнять, но в этот момент из-за забора выскочила лохматая коза. Она вылетела на дорогу с таким выражением на морде, будто у нее были на нас планы.

– Ленка… – осторожно сказала я. – Не оборачивайся резко.

Она, конечно, тут же это сделала.

Коза сурово посмотрела на нас, а мы на нее с некоторой оторопью. Потом она решила, что Ленкина сумка выглядит подозрительно вкусно.

– Марина, – не отводя взгляда от животного, подала голос подруга, – почему на меня идет коза?

– Возможно, ты ей понравилась или она тоже хочет поучаствовать в расследовании.

Животное подошло ближе, Ленка тут же сделала шаг назад.

– Марина, сделай что-нибудь!

В этот момент из калитки выскочила пожилая женщина.

– Машка! А ну стой!

Коза, услышав свое имя, неожиданно потеряла интерес к сумке и гордо удалилась обратно во двор.

Мы с Ленкой дружно выдохнули.

– Знаешь, – сказала я, – если нам суждено пережить нападение во время расследования, я бы предпочла в качестве зачинщика козу.

Ленка поправила сумку.

– Вернемся к делу, итак, Рогов, Зоя и Ольга образовывают любовный треугольник.

– Или даже квадрат, учитывая, что у последней есть муж.

Подруга кивнула со всей серьезностью, на которую только была в этот момент способна.

– Представь ситуацию: муж узнает, что его жена встречается с приезжим журналистом.

Я попыталась. И, если честно, картина получалась довольно правдоподобной.

– Тогда получается, – сказала я, – что Рогова мог убить Иван, муж Ольги?

– Это версия номер один.

Выдержав многозначительную паузу, пока я выжидательно на нее смотрела, подруга изрекла:

– Либо одна из женщин решила насолить сопернице.

Мы снова медленно пошли по дороге, и чем больше я думала об этой версии, тем меньше она мне нравилась.

– Ленка, – сказала я наконец, – меня смущает одна вещь. Сейчас сформулирую.

– Уж постарайся!

Мы прошли еще несколько десятков метров, прежде чем я смогла продолжить говорить на тему, которая с самого начала сидела у меня где-то под ребрами и неприятно шевелилась.

Я сама не заметила, как замедлила шаг. Ленка шла рядом и, судя по выражению лица, думала примерно о том же.

Иногда между близкими друзьями возникает такое странное молчание – не неловкое, а, наоборот, слишком содержательное. Когда оба понимают, что вот сейчас будет разговор, которого хотелось бы избежать.

Я первой нарушила тишину.

– Слушай… – сказала я осторожно. – А тебя не смутило, как именно Зоя это сказала?

Ленка повернулась ко мне, сразу поняв, что я имею в виду.

– О Клавдии Петровне? Смутило, – призналась она. – Причем не сам факт, а именно тон.

Я на секунду остановилась и посмотрела назад, туда, где за деревьями уже давно не было видно библиотеки.

– Она ведь не сказала ничего конкретного, только намекнула, – вздохнула я. – Обычно люди так делают, когда хотят подбросить мысль, но не брать на себя ответственность за обвинение. Интересно, Зоя знает про карту?

– Подожди, – Ленка нахмурилась. – А кто вообще про нее знает?

Я начала загибать пальцы.

– Совершенно точно Корнеев, Лихой, мы с тобой и бабуля. По крайней мере, пять человек.

– Слишком много для Сосновки, – неодобрительно покачала головой подруга.

В деревне новости распространяются со скоростью, о которой интернет может только мечтать.

– А что, если Рогов сам рассказал Зое о карте? – осенило Ленку.

Я чувствовала, как внутри начинает расти странное беспокойство, потому что теперь разговор уже перестал быть просто обсуждением чужих подозрений, он касался моей семьи.

– Ленка, – тихо сказала я, боясь озвучить свои мысли. – А если Зоя действительно думает, что бабуля как-то связана с этой историей?

Ленка посмотрела на меня внимательно.

– Ты хочешь сказать – с убийством?

– Я очень надеюсь, что нет, – тут же выпалила я.

Клавдия Петровна могла устраивать целые дипломатические войны с соседями из-за яблок, спорить с почтальоншей и вести сложные переговоры с продавщицей, но представить ее участницей убийства… Это требовало очень богатого воображения, я таким похвастать не могла.

– С другой стороны, – осторожно сказала Ленка, – есть один момент. Рогов ведь общался с Клавдией Петровной. Мы не можем знать, первой ли она рассказала ему легенду.

– Можем спросить.

– Подожди, – затараторила подруга. – Как минимум именно она нарисовала ему карту, а теперь журналист, который этим всем интересовался, найден мертвым.

Я вздохнула.

– Нами.

– Не в этом суть.

– Просто когда ты так это формулируешь, звучит не очень приятно.

Мы остановились у старого колодца. Цепь с ведром скрипела на ветру, и звук получался какой-то особенно тревожный.

– Давай рассуждать спокойно, – сказала Ленка. – Без паники и без привязки к твоим семейным чувствам.

– Это будет трудно, – сразу предупредила я.

– Мы попробуем. Получается, что про легенду о кладе знают многие в деревне, но не все воспринимают ее всерьез. Рогов же заинтересовался ею основательно, и, судя по вскопанной земле, не столько историей, сколько самими сокровищами, которые решил найти во что бы то ни стало. Когда мы были с ним на пикнике у речки, он отшутился, услышав о нашем намерении искать клад, но на самом деле напрягся и отправился копать в тот же вечер, ночь или утро.

Я отметила про себя, что неплохо бы уточнить у наших новых знакомых в погонах, когда именно наступила смерть и, собственно, от чего. По крайней мере, в кино этим интересуются в первую очередь.

Ленка тем временем увлеченно продолжала:

– Его можно понять: найди он клад, это стало бы настоящей сенсацией и неплохим взлетом в его журналистской карьере. А тут появляются две городские гостьи, которые проявляют немалый интерес к тому, что Андрей уже успел мысленно себе присвоить. Но, кроме нас, вероятно, есть еще кто-то, кому закопанные богатства не дают покоя. Он либо выслеживает Рогова и решает устранить конкурента, либо тоже догадывается, что клад надо искать у амбара, или доподлинно знает.

– Погоди, – попросила я. – Но если мы предполагаем, что бабушка могла быть как-то замешана в преступлении, почему она все эти годы не ходила копать к амбару, а сейчас вдруг решила этим заняться?

– Появился человек, который мог увести сокровища из-под носа.

– Опять не вяжется, – обрадовалась я.

Чем больше было расхождений, чем менее стройно выглядели Ленины рассуждения, тем сильнее было облегчение, которое я испытывала. Нелегко подозревать собственную бабулю.

– Лен, зачем она нарисовала Рогову карту? Могла бы отмахнуться и сказать, что знать не знает ни о легендах, ни тем более кладах.

Подруга нахмурила брови, прихлопнула комара на левом плече и выдала:

– Карта – ненастоящая!

– Как это? Мы же сами видели бумагу, да и почерк бабули мне отлично знаком.

– Ты не понимаешь, – просияла Ленка. – Она специально указала не на то место. Кстати, вспомни, там, у реки, Рогов упомянул некую местную жительницу, с кем он имел удовольствие беседовать, и она намекнула ему на то, что иногда люди ищут сокровища не там, где следует, или как-то так. Что, если эта женщина и есть твоя бабуля?

А эта версия мне, пожалуй, нравилась.

– Выходит, и убивать Рогова ей не было никакого резона, раз он был направлен по ложному следу.

– Получается, так, – подруга довольно закивала. – Это хорошо. Плохо то, что мы не знаем, кто еще мог охотиться за сокровищами.

– Да кто угодно, – вздохнула я, прикинув количество жителей Сосновки и дачников, также нельзя было исключать и обитателей соседних деревень.

– А вот и нет!

Я вопросительно на нее посмотрела.

– Ты сама сказала: почему Клавдия Петровна не искала клад до того, как встретила Рогова. То же самое можно применить и к другим завсегдатаям этих мест. Сто раз бы уже все перекопали, если бы было желание. А вот дачники или те, кто появился здесь недавно, могли, как и Рогов, только-только познакомиться с легендой.

– И все-таки убивать человека просто потому, что есть призрачный шанс, что сказка – быль и клад существует, немного странно, тебе не кажется?

– А что, если Рогов успел отыскать сокровища?

– И злоумышленник забрал сундук, а кладоискателя прикончил? – задумалась я. – Вот это уже похоже на правду.

Мы впервые задумались над тем, кто мог конкурировать с Роговым в поисках сокровищ.