После бабушкиного признания в доме стало как-то особенно тихо. Мы с Ленкой отправились на веранду, где я лежала в кровати и думала о том, что есть события, после которых человеку полагается либо разрыдаться, либо немедленно начать действовать. Плакать мне не хотелось, значит, оставалось второе.

Ленка, напротив, металась туда-сюда с тем видом, с каким полководцы, вероятно, ходят перед картой будущего сражения, если, конечно, эти полководцы носят мои старые шорты и время от времени врезаются в табурет.

– Нет, ты осознала? – в который раз спросила она.

– Пока не совсем, – призналась я. – Мне кажется, нам нужно показать фото, которое мы вынесли из библиотеки, Корнееву.

Ленка резко остановилась.

– Хорошо. Но если ты сейчас позвонишь ему и радостно выпалишь: «Дмитрий Евгеньевич, у нас тут ботинки и подозрительная библиотекарша», – он либо решит, что мы окончательно рехнулись, либо велит сидеть дома и не высовываться.

– Предполагаю, что он обойдется без «либо».

– Просто раньше это было весело, а теперь страшно.

Я не успела ответить, как за окном коротко посигналили. Мы обе одновременно повернули головы к окну.

– Легок на помине, – выдохнула Ленка.

У забора стоял знакомый уазик.

Подруга бросилась к двери, а я в кухню ставить чайник. Через минуту Корнеев уже входил в дом, пригнув голову чуть сильнее, чем требовал дверной проем, а следом за ним Егор с папкой под мышкой.

Бабушка, к моему удивлению, ни возмущаться, ни охать не стала. Только спросила:

– По мою душу пожаловали?

– Не сегодня, – улыбнулся Корнеев. – Просто решили воспользоваться вашим гостеприимством, утомились.

– Тяжелый день был, – подхватил Егор.

– Это завсегда пожалуйста, только я сама устала как собака, пойду прилягу, матрешки мои за хозяек сегодня.

Ленка, Дмитрий и Егор устроились за столом, я быстро сервировала чай, некстати вспомнив, как делала это в детстве, воображая себя королевской особой, и какой удивительной оказалась в итоге находка на дне сахарницы.

Когда я села за стол, подруга вопросительно на меня посмотрела, и я сразу верно истолковала этот взгляд, а потому коротко кивнула, призывая ее нести фото.

Она поднялась, а через минуту вернулась с карточкой в руках.

– У нас чистосердечное признание, – повинилась она. – Мы влезли в библиотеку и вынесли оттуда вот это фото.

Ленка положила снимок на стол, а брови Корнеева, который не сводил с нее взгляда, полезли наверх.

– Ты вынесла, – поправила я.

– Зато ты первая полезла в муниципальную собственность.

– Ближе к делу, – пресек нашу перепалку в самом зачатке Егор.

– Когда мы пошли к амбару искать клад, ну, во вторую нашу попытку, то увидели свет в окне библиотеки, решили проверить, кто там ошивается ночью…

– И правда, кто, если не вы? – не удержался от насмешки Корнеев.

– Никого там не оказалось, а вот окно было приоткрыто.

– Естественно, вы сочли это приглашением.

Мы с подругой переглянулись и одновременно тяжело вздохнули.

– Каемся, – ответила я.

– Сильно, – поддакнула Ленка. – Но, надо сказать, это было не зря. На столе мы увидели архивную папку из колхоза, которая обычно хранится на чердаке.

– Откуда такие познания? – осведомился Корнеев.

– Ну, – подруга запнулась, – мы к тому моменту ею уже успели немного поинтересоваться. В общем, из папки ничего не пропало – это хорошая новость. Плохая – в ней появилась газетная заметка, которой раньше не было, и вот это фото.

Она ткнула пальцем в снимок, будто тут их было несколько, и коротко рассказала о том, что было в газетной вырезке.

Корнеев раскрыл свою папку и молча убрал туда фотографию.

– Вы знаете, кто на ней?

– Выясним, но, боюсь, это уже не столь важно.

– Мы опоздали?

– Дело не в этом, – внезапно разоткровенничался Дмитрий. – Во-первых, Рогов действительно отправил письмо в редакцию, которая, получив послание, вскрыла его и любезно переслала нам копии по запросу. И это были не заметки о местных легендах и кладах, как можно было бы предположить. В конверте были наработки.

Корнеев достал несколько листов, аккуратно разложил на столе. Я наклонилась ближе и принялась их изучать, а Ленка, которая не отличалась усидчивостью, жалостливо заныла:

– Расскажите!

– В редакции нам сообщили, что Рогов взял отпуск и действительно поехал в Сосновку с целью собрать информацию для книги, а в идеале – попутно найти клад.

– Но что-то пошло не так?

– Именно. В поисках легенд он наткнулся на старую газету с информацией об исчезновении Киселева. По причине, которую мы, вероятно, уже не узнаем, эта история его заинтересовала.

– Проснулся журналистский азарт, – кивнула подруга.

– Так или иначе, перед своей смертью он успел отправить начальству свои соображения и факты, которые удалось выяснить по тому старому делу. В колхозе действительно были серьезные нарушения хозяйственного учета. Тех, кто имел тогда отношение к деньгам – председатель, бригадир, бухгалтерия, кладовщики, – Рогов успел вычислить и даже составил список фамилий.

– Я так и знала, – шепотом сказала Ленка. – Что его убили из-за интереса к колхозным делам.

– Нет, – возразила я. – Ты надеялась.

– Не придирайся к формулировкам, сейчас не до того.

Корнеев позволил себе короткую усмешку, но тут же снова посерьезнел.

– Рогов в своем блокноте отметил, – продолжил он, – что интерес к легенде о кладе стал для него прекрасным способом разговорить людей.

На секунду мне стало не по себе оттого, насколько ясно и трезво он все видел и насколько мало ему оставалось до финальной точки. Вслух я предположила:

– Поэтому и отправился копать к амбару, зацепившись за бабушкину карту, чтобы деревенские продолжали думать, что клад – его первостепенная цель?

– Вероятно, хотел усыпить их бдительность, – кивнул Егор.

– Значит, он понял, что Киселев исчез не по своей воле, – тихо сказала я.

– Да, и успел понять, что мотив был вовсе не бытовой. Это были деньги, не купеческие, не сказочные, а вполне советские, колхозные. Те, которые проще списать, чем вернуть, и проще спрятать человека, чем признать недостачу.

Корнеев извлек из папки еще один лист, а я поразилась его сегодняшней разговорчивости.

– Рогов незадолго до смерти дважды заказывал в районном архиве материалы именно по фамилиям, связанным с тем периодом.

– А Тамара это знала? – вклинилась Ленка.

Он поднял на нее взгляд.

– Почему вы о ней спросили?

Я посмотрела на подругу, и та немедленно поняла, что настала ее очередь откровенничать.

– Потому что я нашла ботинки, – сказала она неожиданно серьезно. – Те самые, которые, вероятно, оставили следы на месте убийства.

– Где? – уточнил Егор.

– Случайно увидела у Тамары в туалете в навесном ящике, когда искала бумагу. То есть они были спрятаны, а не просто хранились там, что, впрочем, и так очевидно, учитывая не самое банальное место для содержания обуви. Большие такие, с тракторной подошвой.

Корнеев очень медленно кивнул.

– Продолжайте.

– Это все, – смутилась она.

– И вы молчали? – спросил Егор с вполне себе искренним возмущением, а Ленка вмиг поникла: разочаровывать Лихого точно не входило в ее романтические планы.

– Нам вообще-то регулярно велели не лезть, – вступилась я. – И потом, одни ботинки – еще не приговор.

– Зато очень хороший повод задуматься, – сказал Корнеев.

Он откинулся на спинку стула и переплел пальцы рук.

– Мы успели побеседовать с отцом Тамары, – сообщил Егор. – Благо живем в одном городе. Старик в то время трудился в колхозе главным бухгалтером, его фамилия была в списке, составленном Роговым. И он, пожалуй, единственный, кто не сказал о Киселеве ни одного плохого слова.

– Поворот, – пропела Ленка. – С чего бы? Если расходы через него проходили, а бригадир ими очень интересовался.

– Петр Андреевич, отец Тамары, сослался на старческую память и заявил, что не припомнит никакого такого вмешательства со стороны Киселева.

Ленка вскочила с места, не в силах больше сдерживать эмоции.

– И вас это не насторожило?

– Давайте разберем ситуацию без эмоций. Рогов переключается с легенды на старое исчезновение. Начинает копать не хаотично, а целенаправленно, одновременно он работает с сохранившимся архивом и газетами, выясняя, кто был связан с деньгами. Тамара, как библиотекарь, видит, что именно он ищет. И у нее дома обнаруживаются спрятанные ботинки, похожие на те, что могли оставить след на месте преступления в ту ночь.

– Не могли оставить, – мрачно заметила Ленка. – Очень даже оставили.

– Для следствия, – сухо ответил Корнеев, – существуют формулировки чуть осторожнее ваших.

– Все равно, выходит, она покрывает своего отца.

– Признаться, старику за восемьдесят, несмотря на высокий рост, вряд ли ему под силу одолеть молодого журналиста с лопатой. Мы его видели, он и ходит-то с трудом, – ответил Дмитрий.

– Прикидывается, – уверенно заявила Ленка. – Это точно он, все очевидно! Дочь между делом рассказывает ему о странном интересе заезжего журналиста, дед быстро складывает два и два и понимает, что, если Киселева найдут, ему будет не отвертеться.

– Почему же, – возразил Корнеев. – За тридцать лет никаких фрагментов или биоматериалов, способных вывести на личность преступника, сохраниться не может, если не брать исключительные случаи.

– Но информация живет вечно.

Я посмотрела на листы перед собой и вдруг поняла, что самое важное здесь даже не ботинки.

– Подождите, – сказала я. – А письмо?

– Что – письмо?

– Если Рогов отправил его в редакцию, значит, убийца либо не знал об этом, либо знал и запаниковал еще сильнее. Но в любом случае ясно: Рогова убили не из-за того, что он что-то уже опубликовал, а из-за того, что он собирался назвать поименно людей.

– Именно, – кивнул Корнеев. – И это важно.

Ленка возбужденно стукнула ладонью по столу.

– Его место в тюрьме!

– Не гоните лошадей, Елена, – попробовал усмирить ее Корнеев. – Ботинки, если они все еще у Тамары, мы изымем, проведем экспертизу. Кроме того, проверим алиби Петра Андреевича на момент смерти Рогова.

Я повернулась к Корнееву.

– Есть ведь что-то еще?

Он на мгновение замолчал, будто решая, сколько нам стоит говорить.

– Мы обнаружили кое-что рядом с останками, найденными вами в земле. Пока рано говорить, но мы поделимся подробностями, когда будем уверены в результате.

– Отчего вы сегодня с нами так откровенны? – насторожилась я.

– Если бы не вы, мы не были бы на пороге раскрытия двух преступлений из разных эпох, вероятно связанных между собой, а это для нашей службы неплохое достижение, – улыбнулся Корнеев.

– Да и личная симпатия, – смутившись, добавил Егор.

– Есть еще один момент, – снова вернулся к делу Дмитрий. – Фельдшер из медпункта видела Рогова в библиотеке в день перед смертью.

Я вспомнила, как мы встретили его у пруда по дороге к Тамаре вскоре после нашего приезда, очевидно, возвращался он именно оттуда.

Я почувствовала, как внутри у меня окончательно замыкается цепь.

Рогов приходит к Тамаре с новой порцией запросов и уже нескрываемым интересом к истории с исчезновением Киселева. Вероятно, на тот момент он не знает о родственной связи Тамары с бухгалтером колхоза. Насколько мне известно, она носит фамилию бывшего супруга. А вечером библиотекарша видит, как он отправляется к амбару с лопатой.

– Она поняла, насколько он близко, – сказала Ленка.

– Ты правда думаешь, что отец поделился с дочерью местом захоронения жертвы?

– Тамара могла обмолвиться об этом по телефону, – ответил Корнеев. – Не подозревая, какую важную информацию сообщает родителю.

– Надо выбить из нее признание! – вскрикнула Ленка.

В этот момент я даже испугалась, уж не отправится ли она делать это собственноручно.

– Признания любят давление, – сказал Корнеев, – но плохо переносят поспешность.

Я смотрела на разложенные бумаги и вдруг вспомнила Рогова у реки. Как он закрывал блокнот слишком быстро, как слушал вполуха Ленку, а всерьез расспрашивал меня про фамилии, старые дома и связи. Тогда я решила, что он просто странный. Оказалось – сосредоточенный.

Корнеев убрал бумаги в папку и встал.

– Я пришел предупредить вас, что круг сужается. Если Тамара хоть что-то заподозрит, может начать заметать следы.

– Например, избавится от ботинок, – мгновенно сказала я.

Он посмотрел на меня с тем самым внимательным выражением, от которого мне в последние дни становилось подозрительно трудно мыслить исключительно логически.

Ленка тоже вскочила.

– Тогда чего мы ждем? Надо ехать к ней немедленно!

– Нет, – одновременно сказали мы с Корнеевым.

Она возмущенно уставилась сначала на меня, потом на него.

– Если сейчас идти к Тамаре с одними только подозрениями, она либо все уничтожит, либо закроется. Мне нужно, чтобы она сделала ошибку, а также проверить кое-что.

– А она сделает? – спросила я.

Он чуть пожал плечами.

– Люди, которые всю жизнь контролировали чужой доступ к правде, очень плохо переносят ощущение, что кто-то уже обошел их на повороте.

Я медленно кивнула.

– Отдыхайте, – произнес Корнеев с почти отеческой теплотой в голосе. – И никуда без нас не ходите.

– Пожалуйста, – просительно добавил Егор.

Когда мужчины ушли, я еще долго сидела за столом, глядя на дверь.

– Ну что? – тихо спросила Ленка.

Я посмотрела на нее.

– Теперь надо сделать так, чтобы Тамара сама прокололась и показала, что именно пытается скрыть: участие отца, свою версию прошлого или собственную причастность к убийству.

Ленка нервно улыбнулась.

– То есть начинается самое интересное?

– Нет, – ответила я. – Начинается самое опасное.