Есть особый вид усталости, при котором тело мечтает о кровати, а голова – о продолжении активной деятельности, и, что хуже всего, оба желания одинаково неосуществимы. Первое – потому, что с Ленкиной неуемной энергией покой нам только снится, а второе – потому, что, пока в Сосновке Корнеев с Лихим, нам запросто могут щелкнуть по любопытным носам.

Единственное, что мне оставалось, – анализировать.

Ленка быстро меня нагнала, и какое-то время мы шли молча, говорить не хотелось не потому, что сказать было нечего, а потому, что слишком многое начинало складываться в голове и хотелось с этим разобраться.

Я мысленно перебирала все, что у нас уже есть, как будто раскладывала на столе покупки и решала, что отправить в холодильник, что на полки, а что сразу в кастрюлю.

Неизвестно, что было в блокноте Рогова, и Корнеев вряд ли когда-либо поделится с нами этой информацией, но, учитывая, что Гоша до сих пор в Сосновке, а не в изоляторе, он либо вне их подозрений, либо улик просто-напросто недостаточно. След от ботинка, даже если он совпал, может вообще ничего не значить, если у фермера в ту ночь, к примеру, было алиби. Хотелось бы знать какое. Если допустить, что в ночь убийства он был с Зоей, я бы не придавала такой информации никакого веса.

Во-первых, влюбленная женщина почти наверняка будет покрывать своего мужчину, которых в деревне к тому же не так много, а во-вторых, мне не давала покоя информация о том, что ее дед тоже работал в колхозе. Бабуля, несомненно, права: в Сосновке почти у каждого кто-то в роду был связан с колхозом, но дед Зои имел отношение к бухгалтерии, к которой у пропавшего Киселева как раз и были вопросы.

К тому же на почте Рогов мог рассказать ей гораздо больше, чем она решила поведать нам и следствию. Возможно, тот по неосторожности поделился своими соображениями, не зная, что семья Зои может быть замешана в той старой истории.

Я невольно замедлила шаг, потому что версия о том, что почтальонша может иметь отношение к убийству журналиста, начинала казаться мне все более правдоподобной.

– Ты чего? – спросила Ленка.

– Думаю о том, что Гоша как-то слишком подходит на роль злодея, и не только из-за выдающейся комплекции и следа с тракторной подошвой.

– Это плохо?

– Это удобно, – ответила я. – А удобные версии редко бывают правильными. Что, если фермера кто-то нарочно подставляет, зная, что у его отца был конфликт с Киселевым?

Ленка задумалась, но ненадолго, ее мыслительный процесс обычно работал по принципу вспышек, а не долгого горения.

– Ты про ту драку из архивных записей?

– Вероятно, убийца знал, что такая отметка имеется в архиве, и предполагал, что гибель Рогова могут связать с Киселевым. Тогда Громов становится очень удобным подозреваемым. Особенно если в блокноте журналиста имеются соответствующие записи.

– Эх, взглянуть бы на него хоть одним глазком, – вздохнула Ленка.

– Сам по себе факт, что убийца не забрал его с места преступления, говорит о том, что до истины Рогов добраться не успел, иначе глупо оставлять его там.

– Это риск, ведь если не успеть от него избавиться, он может стать весомой уликой. К тому же, возможно, злодей торопился скрыться с места преступления, кто-то мог его спугнуть.

– Или наш убийца знал, что информация, собранная журналистом, уже отправлена в издательство, а значит, избавляться от записей не имеет смысла. Тем более что Рогов постоянно ходил с блокнотом и любой деревенский мигом бы это подтвердил, что заставило бы Корнеева с Лихим усиленно искать важную вещицу.

– Неужели ты думаешь, что убийство – дело рук Зои? – ахнула подруга. – Она-то точно знала о письмах.

– Вероятно, не только она.

Зоя не выглядела человеком, который способен на что-то жесткое, но она точно знала, что журналист переключился с клада на какую-то сенсацию.

– Получается, она закрутила с Гошей, чтобы его подставить? Стащила ночью ботинки и отправилась на убийство?

– Или уговорила его самого пойти на это ради нее.

– Это, конечно, романтично, но как-то сомнительно, – сморщилась Ленка.

– Надо сказать, – медленно произнесла я, – что, если бы я была на ее месте и знала, что человек вот-вот раскопает что-то опасное…

– Ты бы его убила? – с интересом уточнила Ленка.

– Я бы постаралась с ним сблизиться, чтобы узнать, что тот успел выяснить.

– Ага, и получила бы нагоняй от своего амбала.

– Хотелось бы знать, что за тайну такую узнал Рогов, за которую можно убить.

– А сколько сейчас стоят деньги, которые тогда в ходу были?

– Думаешь, журналиста лишили жизни из-за бумажек?

Ленка лишь пожала плечами, и остаток пути мы шли молча.

С наступлением сумерек воздух стал мягче, вдоль дороги приятно пахло полынью, я старалась наслаждаться моментом и не думать ни об амбаре, ни о теплой руке Корнеева у меня на локте, ни о том, что все это, по-хорошему, должно было происходить по отдельности, и последнее – не на месте преступления.

Уже у самого поворота к бабушкиному дому подруга заявила:

– Я слышала, что Дмитрий Евгеньевич кому-то звонил и попросил проверить Громовых, где те были на момент исчезновения Киселева.

– А где им быть? – удивилась я. – Неужели он думает, что они на моря из Сосновки в отпуск уезжали?

– В общем, рассказываю как есть, а уж что подразумевал твой Дмитрий, мне неведомо. Еще он спросил про след от ботинка, а услышав ответ, удивился и сказал: интересно!

– И ты молчала до самого дома?

– Я шла и наслаждалась своей значимостью.

– Ты чудовище.

– Зато полезное, – с достоинством ответила она.

На столе уже стояли котлеты, миска с молодой картошкой и пучок укропа, аромат которого заполнил всю кухню. Из комнаты появилась бабушка.

– Небось зверски проголодались?

Она попала в точку, лично я принялась есть, не успевая толком пережевывать. Ленка некоторое время держалась, примерно до третьей котлеты.

– Клавдия Петровна, – спросила она с праздным видом, – а Зоя с Роговым много общалась?

Бабушка даже не подняла головы.

– А это ты у Зои спроси. Только поешь сначала, сыщица, – добавила она. – А то у тебя расследование на голом энтузиазме держится.

– Голодном скорее, – хохотнула подруга.

Ленка послушно доела и больше вопросов бабушке не задавала. Та вскоре отправилась спать, и мы последовали ее примеру.

Сон, разумеется, не шел. Точнее, ко мне он, может, и собирался, но на подступах к веранде был перехвачен Ленкиной деятельной натурой и отправлен восвояси. Я лежала с закрытыми глазами, прислушивалась к тому, как за окном стрекочут сверчки, и пыталась не думать ни о Гошиных ботинках, ни о Зое, ни о том, что в моей жизни как-то слишком много мужчин в форме и слишком мало внутреннего равновесия.

Скрипнула половица, и я нехотя открыла глаза.

Ленка стояла посреди комнаты в моей старой кофте и смотрела прямо на меня, вид у нее был подозрительный.

– Нет, – сразу сказала я.

– Ты даже не знаешь, что я хочу предложить.

– Знаю, потому и отказываюсь.

– Марина, – прошипела она, присаживаясь ко мне на край кровати, – если Рогов копал у амбара, значит, он что-то искал, а не просто выбрал живописное место для вечерней прогулки.

– Это потрясающее наблюдение. Давай утром запишем и подарим Корнееву в конверте, перевязанном нарядной ленточкой.

– Не ерничай. Слушай, следствие сейчас занято трупом, они ищут убийцу Рогова. А если главное не это?

Я села.

Вот в этом и состояла главная Ленкина проблема: среди десяти ее безумных идей одна почти всегда оказывалась пугающе разумной.

– Говори, – вздохнула я.

– Если журналист туда ходил не за кладом, а за чем-то другим, значит, он успел что-то нащупать. И если его убили именно там, то, возможно, не потому, что он что-то нашел, а потому, что был слишком близко. Так?

– Либо просто не оставлял идею обнаружить купеческий клад.

– Нам надо вернуться и копать там, где копал он.

Я посмотрела на нее.

– Ты предлагаешь пойти ночью к амбару с лопатами, прямо сейчас?

– Ну не с флейтой же, – обиделась она. – Фонарики есть?

– Лен, если нас поймают…

– Скажем, что страдаем лунатизмом, вдвоем.

– С инвентарем?

– Ну, лунатики не ведают, что творят.

Я невольно фыркнула.

– Почему ночью? – спросила я, уже понимая, что спорю скорее для порядка.

– Потому что днем мы будем на виду, ночью, если повезет, там не будет ни души.

Последний аргумент прозвучал почти убедительно.

Через десять минут мы уже крались по двору, как две плохо подготовленные грабительницы сельхозназначения. Я несла лопату, Ленка – вторую и фонарик. Под ногами шуршал песок, из сарая пахло старыми яблоками и железом, а бабушкин дом за нашей спиной дышал такой мирной ночной тишиной, что на секунду мне стало стыдно. Потом я вспомнила, что человек, с которым мы пили чай у реки, теперь лежит в морге, и стыд поспешно уступил место любопытству.

– Если я сломаю ноготь, – шепотом сказала Ленка, – виноватой будешь ты.

– Это почему?

– Потому что ты умнее и давно должна была меня остановить.

Ночная Сосновка была совсем другой. Света почти нигде не было, только у соседки в сенях, кажется, теплилась лампочка. Зато луна в небе была белая, огромная.

– Не люблю полную луну, – пробормотала я.

– Зато романтично, – шепнула Ленка.

– Мы идем копать у места убийства, – на всякий случай напомнила я.

– У каждого свои представления о романтике.

Мы уже миновали пруд, когда я первой заметила свет. Он на секунду блеснул и погас в здании фельдшерского пункта.

Мы обе остановились.

– Ты это видела? – шепотом спросила Ленка.

– Наверное, свет от нашего фонаря отразился в стекле.

– Далековато будет, – усомнилась подруга.

Амбар в эту секунду перестал быть нашей целью. Точнее, отодвинулся. Потому что, если ночью кто-то сидит в библиотеке рядом с местом, где убили человека, и при этом не хочет, чтобы его видели, – это уже не просто культурный досуг.

Мы сошли с дороги и двинулись в сторону фельдшерского пункта. Трава в свете ночи казалась черной, фонарик Ленка предусмотрительно не включала, и все вокруг выглядело так, будто мы внезапно оказались героинями фильма ужасов.

Окно библиотеки оказалось приоткрыто, тюль шевелился от ночного воздуха.

Я осторожно подошла ближе и заглянула внутрь. В лунном свете были отчетливо видны стол, отодвинутый стул и папка, та самая, что мы листали, когда были здесь последний раз.

Ленка тем временем дергала дверь.

– Закрыто, – констатировала она.

Я посмотрела на приоткрытое окно, и решение пришло ко мне быстро. Я первой полезла в библиотеку, не сразу поняв, что подоконник был выше, чем казался, юбок я, к счастью, не носила, тем более когда отправлялась на ночные приключения подобного толка, но даже в джинсах умудрилась зацепиться штаниной и чуть не снести локтем цветок в горшке. Ленка снаружи шипела что-то о грации лани.

В темноте помещение казалось меньше, чем днем.

Ленка перелезла следом, уже куда ловчее. Видимо, сказывался опыт организатора мероприятий: если ты один раз влезал на сцену через декорации, окно фельдшерского пункта тебя не испугает.

Я подошла к столу и быстро убедилась, что папка действительно была той самой.

Лежала она довольно аккуратно, не так, как если бы человек в панике что-то выдергивал и рылся. Скорее, как если бы он только что спокойно положил ее сюда и ушел буквально минуту назад.

– Странно, – прошептала я. – Придется включить фонарик.

Ленка тут же направила луч света на папку, я осторожно ее открыла, и мы принялись перекладывать содержимое, легко узнавая уже виденные нами записи и фотографии, пока не наткнулись на вырезку из газеты, которой прежде не встречали.

– Что-то новое, – нахмурилась подруга.

Это была короткая неприметная заметка о хозяйственном собрании, колхозной смете и задержке по выдаче чего-то там. Но ниже в двух строках упоминалась фамилия Киселева, который выступил с критикой порядка хранения и учета.

– То есть он не просто ругался с кем-то из колхоза, – медленно сказала Ленка. – Он полез со своим уставом в бухгалтерию?

– Похоже на то.

– Думаешь, это оставил убийца? – спросила Ленка.

Я не ответила сразу, потому что вот это было как раз странно. Если бы сюда вломился человек, который боится, что кто-то доберется до истины, разве он стал бы подсовывать новую заметку? Скорее уничтожил бы так, чтобы фамилия Киселева больше нигде не всплывала, а тут наоборот.

Словно кто-то, дождавшись, пока шум вокруг архива уляжется, тихо вернул в папку то, что прежде было припрятано.

Я посмотрела на стол, перевела взгляд на окно, затем – на стеллажи, здесь царил почти домашний порядок.

– Тот, кто был здесь, точно знал, что и где искать.

Ленка уставилась на меня.

– Тамара? То есть она сама это спрятала, а теперь вернула? – удивилась подруга.

– Или частый посетитель библиотеки. Но, может, и сама библиотекарша нашла эту заметку и решила добавить в архив, да и вряд ли она единственный человек во всей деревне, кто знает, где искать нужную папку. Вот мы с тобой, например, знаем.

– Значит, исчезнувший колхозник не просто высказывал недовольство, он открыто лез в учет, словом, в то, к чему имел отношение дед Зои.

Снаружи в этот момент послышался какой-то глухой стук. Мы обе вздрогнули.

– Это что? – шепотом спросила Ленка.

– Очень надеюсь, что не убийца решил зайти за чтивом на ночь.

Мы замерли в тишине, но больше ничего подозрительного не услышали, может, просто яблоко упало или ветка сломалась на ветру. А может, кто-то стоял у стены и слушал, как мы тут приходим к опасным выводам.

Я быстро сунула заметку обратно.

– Уходим.

– Нет, – твердо заявила подруга. – Чувствую, что надо изучить все до конца. Даже если кто-то тут бродит, нам все равно не удастся уйти незамеченными.

Тут-то и выяснилось, что предчувствия ее не обманули. Когда мы уже подобрались к корешку папки, заметили большой групповой снимок. Вероятно, со всеми сотрудниками колхоза. Такое фото мы в прошлый раз точно упустить не могли. Ленка схватила карточку и сунула ее за пояс джинсов.

– Что ты делаешь? Если мы начнем таскать из библиотеки архив, нас либо посадят, либо бабушка первая прибьет. Делай снимок на телефон, и уходим.

Надо ли говорить, что подруга меня не послушалась и не стала возвращать находку.

Мы выбрались обратно через окно чуть быстрее, чем залезали, ведь нами теперь двигал не исследовательский азарт, а очень здоровое желание не быть пойманными ночью в библиотеке.

Когда мы оказались снаружи, я посмотрела в сторону перекошенного амбара.

– Ну что? – шепотом спросила Ленка.

И мне вдруг стало совершенно ясно: после нашей сегодняшней находки идти домой совершенно точно не наш вариант.

– Бери лопату, и двигаем, – сказала я.

– Куда?

– К амбару.

Ленка просияла так, будто я только что предложила ей круиз, а не ночные раскопки у места убийства.

– Я тебя обожаю.

– Не спеши. Возможно, это наш последний совместный выход в свет.

– То есть хочешь сказать, нас посадят в разные камеры?

Мы подхватили лопаты и двинулись по высокой траве туда, где недавно нашли тело Рогова. На этот раз мне уже не казалось, что мы совершаем глупость.

Мне казалось, что мы опоздали.

И от этого становилось по-настоящему страшно.