Если бы кто-нибудь в тот момент сказал мне, что самая сумасшедшая часть этой ночи у нас еще впереди, я бы, наверное, ответила, что у любой ночи с Ленкой в перспективе обязательно есть запасной уровень безумия.

Мы шли к амбару молча, потому что каждая размышляла о недавней находке. До этого мы только подозревали, что Рогов искал не купеческое золото, или не только его. Теперь это уже выглядело не красивой версией, придуманной на кухне под бабушкины котлеты, а вполне рабочей гипотезой, за которую могли и убить.

Ленка несла лопату на плече так бодро, будто собралась не на ночные раскопки, а на веселые старты в пионерлагере. Я тащила вторую и старалась не думать о том, что если мы сейчас встретим кого-то из местных, то нас быстро запишут в убийцы.

– Если вдруг из-за угла выйдет Корнеев, – шепнула Ленка, – я сразу признаюсь, что это была моя идея.

Благородно с ее стороны, ничего не скажешь.

– А если выйдет убийца?

– Тогда, – подумав, ответила она, – скажу, что это была наша общая гражданская позиция.

Подойдя ближе, мы сразу увидели, что с прошлого раза здесь ничего не изменилось. Земля вокруг амбара все так же была разворочена, трава примята, ленты, огораживающие место обнаружения трупа, тихо шуршали на ветру.

– Где начнем? – спросила Ленка, уже понижая голос до профессионального шепота кладоискателя.

– Знать бы, что мы ищем. Как-то сомнительно, что кто-то закопал бумажные купюры, если только не рассчитывал достать их в самое ближайшее время.

– Может, не успел? – резонно заметила Ленка.

– Я бы скорее ставила на бумаги, разоблачающие кого-то из колхоза.

– Ну и зачем их прятать? Тому, кто в них фигурировал, проще было бы сжечь документы.

– А если сохранить их решил Киселев в качестве компромата? Но, опасаясь, что их украдут, припрятал, не с собой же таскать.

– Ладно, давай начнем там, где копал Рогов.

– Это, между прочим, полпериметра.

– Тогда полагаюсь на твою интуицию, – развела руками Ленка.

– Лучше на все то рациональное, что во мне имеется. Там, где копал журналист, ничего нет. Ведь если бы он нашел что-то, то извлек бы из земли находку, а убийца, если дело действительно в этом, забрал бы ее с собой.

Ленка посветила куда-то фонариком, отошла на несколько метров, присела на корточки и провела ладонью по бугристой поверхности.

– Давай здесь попробуем, – сказала она. – Смотри, тут точно уже копали, но верхний слой мягче, будто назад вернули, и трава странно притоптана.

Я бы, конечно, предпочла в эту минуту сидеть дома и читать о чужих глупостях, а не совершать собственные, но спорить было трудно. Даже ночью, даже при свете луны, даже с моим скепсисом было очевидно: этот участок отличается.

Мы вонзили лопаты в землю и принялись за дело.

Первые минуты не происходило ничего, кроме унизительной сельскохозяйственной действительности. Земля оказалась тяжелой, влажной и полной корней, будто природа решила лично поучаствовать в сокрытии улик. Я быстро вспотела, пожалела об отсутствии физподготовки, о всех пропущенных тренировках в моей жизни и брошенной в пятом классе секции по волейболу.

Ленка, напротив, работала с тем вдохновением, с каким нормальные люди обычно танцуют на свадьбах или собирают чемоданы в отпуск.

– Не останавливайся, – шептала она. – У нас сейчас момент истины.

Мы выкопали уже приличную яму, когда лопата Ленки обо что-то легонько ударилась. Это никак не мог быть ни корень, ни камень – звук был глухим и коротким, словно она уперлась во что-то деревянное.

Кажется, Ленка мыслила так же, потому что глаза ее засияли, и, если бы мы были героинями мультика, художник точно изобразил бы в каждом из ее зрачков по сундуку с золотом.

– Ты слышала? – шепотом спросила она.

Присев рядом, я осторожно отодвинула землю руками. Пальцы почти сразу наткнулись на что-то плотное, гладкое и неестественно светлое в темноте.

На секунду я подумала, что это корень. Потом поняла, что никакие корни не имеют такой формы.

– Марина, – сказала Ленка и схватила меня за руку.

Я не ответила, потому что в такие минуты словами обычно пользуются только люди с железной нервной системой или плохим воображением. Я не относилась ни к первым, ни ко вторым.

Мы еще немного расчистили грунт, пока я в ужасе не отдернула руку: в земле проступила кость.

– Господи.

Ленка села прямо в траву, сжимая лопату обеими руками.

– Это же… Это же… Скажи, что это олень.

– У меня была тройка по биологии, понятия не имею, как определить животное по костям.

Ленка уставилась в яму.

– Или не животное…

Странное дело: когда труп лежит перед тобой целиком, как лежал Рогов, ужас приходит сразу, сегодня же все было иначе: никакой крови, никакого лица, только влажная земля, ночной воздух и белая кость, смотрящая на нас из ямы.

– Это он? – спросила Ленка почти неслышно.

Я знала, кого она имеет в виду, и все равно сделала вид, что не понимаю.

– Киселев? – не унималась подруга.

Вопрос прозвучал так спокойно, что от этого стал страшнее.

Я медленно выдохнула.

– Не знаю, до паспорта пока не докопали, – решила я разбавить напряжение неуместной шуткой.

Я поднялась первая, ноги слушались плохо, руки и поясницу ломило от усталости. Внезапно я поняла, что вечерний квест закончился и началось настоящее.

– Надо звонить Корнееву, – сказала я.

– Прямо сейчас?

– А ты хочешь сначала докопать до черепа?

– Нет, – быстро ответила Ленка и тут же, помедлив, добавила: – Хотя с точки зрения следствия…

– Лена! – осадила ее я.

– Представь, если это окажутся останки какого-нибудь кабана? Что твой Корнеев на это скажет? Высмеет нас обеих, еще и Ольге, чего доброго, расскажет, и все, считай, была репутация – и нет.

– Я бы усомнилась в ее наличии и до сегодняшней находки.

Вздохнув, я выудила из кармана телефон, экран зажегся так ярко, что на мгновение меня ослепил, и я зажмурилась. Гудки, которые я вскоре услышала на том конце провода, уже можно было считать милостью судьбы. Вдруг я поняла, что слишком волнуюсь.

– Давай ты, – я протянула телефон подруге.

– Ну уж нет, если я начну рассказывать, что мы копали у амбара, он, чего доброго, решит, что мы нашли клад, а это все-таки не совсем он.

Корнеев ответил только со второго звонка. За эти пару минут я успела подумать, что сейчас он не возьмет трубку, а мы останемся здесь: две женщины, яма, лопаты, кость и все признаки начинающегося нервного срыва.

– Да? – раздался наконец его голос. – Что случилось?

И странным образом мне сразу стало легче дышать.

– Это Марина, – зачем-то представилась я.

Врать, юлить и подбирать слова не было никакого смысла.

– Мы у амбара. Мы с Леной… – я посмотрела на яму, – кажется, нашли чьи-то останки.

– Ничего не трогайте.

Я посмотрела на наши руки, лопаты и выкопанную яму.

– Это пожелание несколько запоздало.

Он вздохнул так, как вздыхают врачи, когда пациент сообщает, что сначала сам вправил себе вывих, а потом решил все-таки зайти на осмотр.

– Стойте на месте, – сказал он. – Мы едем.

Корнеев отключился, и я опустила руку с телефоном.

Пруд все так же молчал за камышами и высокой травой, где-то вдалеке крикнула птица. Амбар по-прежнему стоял над нами перекошенной темной громадой, навевая ужас.

Ленка подошла ко мне.

– Ну? – спросила она.

– Едут.

– Надеюсь, он по достоинству оценит наш вклад в расследование.

– Маловероятно, по крайней мере, пока велел стоять на месте и не заниматься ландшафтным дизайном.

Она кивнула и обняла меня, потом посмотрела в яму и выключила фонарь.

И пока мы стояли в ожидании Корнеева с двумя лопатами, мне впервые по-настоящему стало ясно: Рогов не просто подошел слишком близко к тайне. Он, кажется, успел ткнуть в нее пальцем.

И за это его убили.