Я уже была готова все бросить и признать полную капитуляцию, но во мне отчаянно боролись два желания: остановиться здесь и сейчас – и все-таки докопаться до истины.

– Значит, – сказала подруга, когда мы неспешно двинулись по улице, – звоним Корнееву, и говоришь с ним ты.

– Почему я?

– Чтобы потом не упрекать меня в том, что я не так подаю информацию и искажаю факты. Да и вообще, это отличный предлог услышать его голос, и не говори, что тебе бы этого не хотелось.

Она выразительно на меня посмотрела, а я достала телефон и несколько секунд смотрела на экран. Контакт Дмитрия Евгеньевича в списке выглядел слишком официально. Обычно в моей жизни, если мужчина записан по имени и отчеству, это либо врач, либо начальник.

Трубку Корнеев взял быстро, я даже не успела толком разволноваться.

– Да?

Голос был спокойный, но без той мягкой иронии, к которой я уже успела, как ни странно, немного привыкнуть.

– Дмитрий Евгеньевич, это Марина.

– Я вижу.

Разумеется, мы с Ленкой записаны в его телефоне. Интересно, какое имя он нам дал? Горе-следопыты или свидетели фиговы?

– Нам нужно с вами поговорить.

Пауза на том конце была короткой и сопровождалась тяжелым вздохом, словно собеседник готовился услышать плохие новости. Словом, что еще от нас с Ленкой можно ждать?

– Надеюсь, вы не нашли еще один труп.

– Пока нет, но мы обнаружили кое-что у реки, и мне кажется, вам следует это увидеть.

Снова повисло молчание.

– Вы дома?

– Да, – протянула я и обернулась на забор Дубровина.

– Будьте на месте.

Связь оборвалась.

– Ну? – тут же налетела Ленка.

– Сказал ждать дома.

К бабушке мы возвращались почти бегом, хотя старательно делали вид, что просто ускорили шаг. У калитки нас поджидала Клавдия Петровна, сидевшая на лавочке с соседкой, женщины что-то живо обсуждали.

– Чего носитесь? – спросила бабушка.

– Неужто еще кто помер? – ахнула Галина.

– Не сглазьте, – мрачно сказала я.

Ленка уже открыла рот, чтобы выдать бабушке всю историю целиком, включая клочок бумаги, Дубровина и мое неумение разговаривать по телефону с представителями власти, но я наступила ей на ногу.

– Мы просто ждем гостей, – сказала я как можно невиннее.

Уточнять, разумеется, ничего не стала, только мысленно попросила соседку поскорее уйти с нашей лавки в свой огород. Не хватало еще нового витка сплетен о наших скромных персонах.

– Ага, – кивнула бабушка. – И лица у вас такие, будто гости едут с ордером.

Не прошло и получаса, как у калитки остановился черный внедорожник. Мы с Ленкой все это время сидели у окна и ждали, стараясь не возвращаться к разговорам о нашей находке. Судя по всему, во внеурочное время Корнеев использует личный транспорт.

Из машины вышли оба, и Ленка довольно улыбнулась, глядя, как Егор подходит к калитке. Мы вышли на крыльцо, и я заметила, что ни бабули, ни соседки на лавке уже не было, что не могло не радовать.

Корнеев посмотрел прямо на меня, и этого было достаточно, чтобы я немедленно почувствовала, что вот-вот начну оправдываться еще до упреков с его стороны.

– Добрый вечер, – сказал он и подмигнул. – Давно не виделись!

– У кого как, – пробормотала Ленка.

– У вас, я смотрю, стабильно насыщенный, – заметил Егор, и по голосу было неясно, осуждает он нас или уже смирился.

Откуда-то слева я услышала голос бабушки:

– Ну раз уж служивые к нам зачастили, предлагаю выпить чаю.

– Клавдия Петровна, – с уважением сказал Корнеев, – не хочется злоупотреблять вашим гостеприимством.

В итоге радушную хозяйку было решено не обижать, и через минуту все уже сидели в кухне, и я в который раз подумала, что, если в Сосновке случится конец света, бабушка сначала поставит чайник, а потом уже начнет собирать все самое необходимое.

Я достала клочок бумаги и осторожно положила на стол, отметив, как подрагивают мои пальцы.

– Где нашли?

– У реки, – сказала я. – На том месте, где у нас был пикник с Роговым.

– Раньше не могли сообщить об этой локации? – без особого упрека спросил он.

Должно быть, к нашим чудачествам Дмитрий Евгеньевич успел привыкнуть.

– Откуда нам было знать, что надо отчитываться за каждый шаг, – буркнула Ленка.

– Приятно видеть, что вы эволюционируете хотя бы в этом направлении, – спокойно заметил он.

Егор взял бумагу осторожно, почти за края, и передал старшему. Тот посмотрел на запись, потом на меня.

– И вы, конечно, после находки сразу же позвонили мне?

Я промолчала, и Ленка мужественно приняла удар на себя:

– Почти сразу.

– Звучит подозрительно.

– Сначала мы пошли к Дубровину, – повинилась подруга.

Корнеев прикрыл глаза всего на секунду, но этого хватило, чтобы я почувствовала себя последней двоечницей в классе.

– Прекрасно, – сказал он. – И что же вы там делали?

Я коротко пересказала разговор с историком о Киселеве и колхозе. По мере того как я говорила, в кухне становилось все тише.

Когда я закончила, Корнеев снова посмотрел на бумагу, а Ленка зачем-то вставила с упреком:

– Ну вы же нам ничего не рассказываете!

– А должны? – поднял бровь Корнеев.

Подруга промолчала и повернулась к Егору, явно ища спасения в его лице.

– Мы уже знаем, что Рогов в последние часы думал не о кладе, – задумчиво произнес Дмитрий.

– А о старом исчезновении, – кивнул Егор.

Непонятно, что подтолкнуло их к такой откровенности: понимание, что мы с Ленкой все равно не отстанем, или банальная неосмотрительность.

Бабушка неожиданно фыркнула, и все разом посмотрели на нее.

– Что? – спросила она. – Будто я одна тут умею складывать два да два.

– И что у вас получилось? – спокойно осведомился Корнеев.

Клавдия Петровна взяла чашку, сделала глоток и только потом ответила:

– Получается, не просто так тогда Киселев пропал, раз журналист этим делом заинтересовался.

– Можете рассказать, что вы помните о той истории? – попросил Корнеев без нажима.

Бабушка пожала плечами.

– Нормальный был мужик, жена, детишки, работа для нашей глухомани золотая, да только, видать, не больно он за нее держался, раз вздумал против коллектива пойти.

– В каком смысле? – уточнил Егор.

– Да вон как эти, матрешки мои, – она кивнула на нас. – Думал, всех умнее да хитрее, что сможет на чистую воду вывести тех, кто деньги колхозные присваивал.

Стало немного обидно, но виду я не подала.

– А хищения были?

– Да кто ж их знает, теперь-то уж сколько воды утекло, но говаривали всякое. Знамо дело: где еще деньгам большим в деревне быть, как не в колхозе? А где деньги, там жди беды.

– Рогов у вас о Киселеве спрашивал? – неожиданно поинтересовался Корнеев.

– Только о легендах да кладах. Может, и спросил бы, да не успел. Земля ему пухом.

Повисла тишина, которую первым нарушил Егор:

– Интересно, что же он делал в ту ночь у амбара?

Вопрос этот был адресован каждому и никому конкретно в то же время.

– Бригадир бригадиром, но сундук-то никто не отменял, – заявила главная кладоискательница в нашей компании.

И тут я поняла, что бабуля может пролить свет на легенду о кладе.

– Ба, а ты помнишь, когда вообще вся эта история с купцом по деревне начала распространяться: до исчезновения Киселева или после?

Она задумалась, взяла в руки сушку и с силой ее сжала, разломив на три части.

– Да я как будто ее с детства знаю, – наконец произнесла она. – Но воспоминания штука такая: иногда кажется, что сам помнишь событие какое, а потом оказывается, что тебе о нем когда-то рассказали.

– А к чему был этот вопрос? – решил уточнить Корнеев.

Мы с Ленкой начали почти одновременно, но я быстро замолчала, предоставив слово подруге:

– Подумалось нам, а что, если легенду о кладе придумали после пропажи бригадира, чтобы занять деревенские умы другой историей и поскорее замять случившееся?

Дмитрий прищурился.

– Или сподвигнуть народ копать.

– Зачем? – не поняла Ленка.

– Если Киселева убили, то от тела надо было избавиться.

– Зарыть в землю? – открыла рот подруга.

– Вероятно, один из односельчан подозревал или видел что-то, а милиции сообщить побоялся, вот и решил: если деревенские начнут копать, то рано или поздно тело найдут.

Я говорила, а Корнеев впервые смотрел на меня чуть ли не с восхищением. По крайней мере, мне хотелось интерпретировать его взгляд именно так.

– Вот и придумали историю о кладе, – продолжила я.

– Или вспомнили, – добавила бабушка. – Повод подходящий.

– Интересно получается, – протянула Ленка. – Рогов что-то рассчитывал найти у амбара?

– Если у него все к колхозу свелось, так в амбаре зерно держали да всякий хлам. А бумаг каких или еще чего и не было никогда.

– А где были? – подалась вперед подруга.

– В конторе, где ж еще, – сказала бабушка. – Или в весовой, да вот от колхозных построек только чисто поле осталось, ничего не сохранилось.

Я смотрела на бабулю и думала о том, что в последнее время она с пугающей легкостью произносит фразы, способные перенести расследование на новые рельсы.

– Ба, – осторожно сказала я, – а раньше ты не могла этим поделиться?

Она посмотрела на меня с легким сожалением.

– А вы раньше спрашивали не про то.

Это было обидно главным образом потому, что, похоже, было правдой. Но откуда нам было знать об интересе Рогова к Киселеву до сегодняшней находки? Вот Корнеев с Лихим наверняка уже видели что-то об этом деле в записях журналиста, ведь блокнот они с места преступления изъяли.

– Можно спросить, – робко поинтересовалась Ленка у наших гостей. – Есть в деревне кто-то, кто вам не нравится?

– Нам много кто не нравится, – сказал Корнеев. – Но с точки зрения следствия это, к сожалению, не считается доказательством.

– Очень жаль, – вздохнула подруга. – Я бы тогда уже полдела раскрыла.

– А вторую половину окончательно бы испортила, – не удержалась я.

Егор тихо засмеялся, совершенно искренне и как-то по-ребячески. Ленка, разумеется, тут же расцвела, как сирень после дождя.

– Значит, – сказал Корнеев, снова возвращаясь к делу, – у нас есть несколько направлений. Первое: нужно дождаться реакции на письмо Рогова, если оно действительно было отправлено в редакцию. Пока сомневаться в словах Зои не приходится. Второе: восстановить состав бригады и выйти на тех, кто тогда работал с Киселевым.

– Выходит, мы все-таки помогли следствию? – с надеждой спросила Ленка.

– Вы чрезвычайно успешно осложнили нам жизнь, – спокойно ответил он. – Но да, в этот раз не без пользы.

Для подруги это явно прозвучало так, будто ее приставили к высокой государственной награде.

Разговор еще некоторое время крутился вокруг старого колхоза, конторы, людей и бумаг, но главное уже было сказано. Клад окончательно переставал быть центром истории и все больше напоминал наживку, на которую слишком долго ловили и деревенских, и нас самих.

Когда Егор поднялся со стула, Ленка тоже встала так быстро, словно под пятой точкой у нее пряталась пружина.

– Я вас провожу, – объявила она.

Они с Егором вышли, а Корнеев задержался у стола, убирая бумагу в прозрачный пакет.

– Вы сегодня поступили правильно, – сказал он негромко.

– Мы подумали, что, если начнем прятать от вас улики, рискуем быть прикопанными где-нибудь возле амбара.

Он усмехнулся.

– Амбар теперь слишком очевидное место, мы бы подыскали для вас другое.

Я невольно улыбнулась.

Несколько секунд мы стояли молча, и в этой паузе было что-то слишком спокойное для нашей нынешней жизни. Из двора доносился голос Ленки, уже, кажется, рассказывавшей Егору что-то очень веселое и вряд ли относящееся к делу, а бабушка гремела чашками у мойки.

– Марина, – сказал Корнеев, и тон его стал чуть серьезнее, – я понимаю, что вы с подругой втянулись, но вмешиваться в дело дальше может быть просто небезопасно.

– Это вы так предупреждаете или отговариваете?

– И то и другое.

Я посмотрела на него и с неприятной ясностью поняла, что мне очень хочется отнестись к его словам не как к наставлению, а как к личной заботе. Это было глупо, несвоевременно и потому, вероятно, совершенно искренне.

– Я постараюсь не делать ничего совсем безрассудного, – сказала я.

– Пока вы плохо стараетесь.

– Вы сейчас про Лену или про меня?

– Мне сложно разделять ваши заслуги.

Я засмеялась, и он тоже улыбнулся, но взгляд при этом оставался внимательным.

– Если вспомните что-то еще про тот вечер у реки, – сказал он, – сразу звоните мне.

После этого Корнеев все-таки вышел во двор, а я еще несколько секунд стояла в кухне, глядя на дверь и прекрасно понимая, что сейчас не время ни для каких сердечных глупостей, но все мое нутро яростно этому сопротивлялось.

Когда я появилась на крыльце, Ленка уже возвращалась обратно с нескрываемым удовольствием на физиономии. Мы вошли в дом.

– Значит, теперь они будут искать колхозников, – тихо сказала она. – Тут у нас руки связаны. Если только Клавдия Петровна не помнит…

– Не помнит, – тут же откликнулась бабушка, не отходя от мойки. – И вам не советует в старые дела лезть.

Само собой, для Ленки это прозвучало как призыв к действию, только совсем не к тому, которое имела в виду бабуля, а я просто приняла мысль, что отступать уже поздно.