Утро началось как-то слишком рано для человека, у которого невинная прогулка за редким растением назначена на полдень. Проснулась я без каких-либо внешних причин: ни тебе будильника, ни кукареканья соседского петуха, ни бабушкиного строгого голоса, ни даже привычного укора внутреннего голоса за вчерашние глупости.

Я полежала еще немного, глядя то в потолок, где утренний свет медленно полз от угла к люстре, то на мирно сопящую на диване Ленку.

Резко сев в кровати, спустила ноги на холодный пол и какое-то время не двигалась, уставившись в окно, за которым начиналось обычное деревенское утро. Где-то хлопнула калитка, за забором заскрипело ведро, сойки в огороде устроили утреннее совещание. Снаружи было спокойно, но внутри меня гложило лишь одно: мы так толком и не поговорили с бабулей.

Я встала, прошлась по веранде, машинально поправляя вещи, которые и так лежали на своих местах. Это было старое, проверенное средство: если не можешь навести порядок в голове, попробуй хотя бы организовать его вокруг себя. Сегодня это помогало плохо.

Картина складывалась странная, и это не на шутку беспокоило.

Моя родная бабушка знает старую легенду, не удивляется, когда в деревне появляется человек, который интересуется давно забытыми байками, а еще со знанием дела рисует ему карту, довольно точную к тому же.

Я почувствовала, будто читаю роман, где герой вдруг решает, что подозревать нужно всех, включая ближайших родственников, и читатель в этот момент либо восхищается, либо закрывает книгу.

– Спокойно, – сказала я себе под нос, чтобы не разбудить Ленку. – Ты просто придумываешь.

Но внутренний голос, который обычно отвечает за здравый смысл, на этот раз подозрительно долго молчал, все потому, что оставался минимум один неприятный вопрос: откуда бабушка знает место? Если это просто сказка, то поражает точность, а если нет, почему бабушка делает вид, что это выдумка? И вообще, предположим, дело совсем не в кладе, но тогда в чем?

Я медленно провела пальцем по оконному стеклу, оставляя едва заметный след. Тут-то мысль, которую я до этого аккуратно обходила, все-таки сформировалась. Что, если она и правда как-то причастна к смерти Рогова? В то, что она убила его сама, я ни за что не поверю, но вдруг ее вынудили помочь, указать место, которое и стало для журналиста последним пристанищем? Бабуля могла быть частью этой истории, не обязательно зачинщицей.

– Нет, – сказала я уже громко. – Это слишком.

– Ты чего с утра как на экзамен собираешься? – раздался голос от двери.

Я вздрогнула.

Бабушка стояла на пороге в своем неизменном фартуке, будто утро было обычным, а не таким, когда внучка мысленно подозревает ее во всех грехах.

– Не спится, – ответила я слишком быстро.

Она посмотрела на меня внимательно, словно собиралась поставить диагноз.

– Это я вижу, – кивнула бабушка. – А мысли зачем по комнате гоняешь? Они от этого только навязчивее становятся.

Я опустила глаза, иногда с ней было невозможно находиться рядом, будто в голове у меня сидела не совесть, а сама Клавдия Петровна.

– Ба, – начала я осторожно, – вчера Корнеев с Лихим о чем тебя спрашивали?

Она подошла к окну, поправила край занавески и только потом ответила:

– О том же, о чем и вы: про Рогова, про карту, про клад ваш распроклятый.

– И ничего нового?

– А тебе мало?

Я промолчала.

– Марина, – сказала она уже мягче, – когда люди из города приезжают в деревню и начинают здесь что-то искать, они почему-то думают, что все лежит на виду. Под яблоней, к примеру, или за амбаром, только копни.

Я насторожилась.

– А это не так?

– Так, – согласилась она. – Только иногда вместе с правдой выкапывают такое, что лучше бы руки в земле не пачкали.

Она развернулась и посмотрела на меня так, что по спине пробежал неприятный холодок.

– Идите умывайтесь. Завтрак стынет.

С этим она и ушла, оставив меня стоять посреди веранды с каким-то тревожным ощущением. Я подхватила полотенце и вышла из комнаты.

Ленка, как водится, проснулась ровно в тот момент, когда на стол поставили оладьи. Это был ее редкий талант: не прикасаться к кулинарии самой, но всегда являться на все готовое в самое подходящее время.

– Доброе утро, – промурлыкала она, усаживаясь за стол. – Я что-то пропустила?

Некоторое время мы ели молча. Я ждала, что бабуля сама вернется к вчерашнему разговору, но она будто нарочно завела речь о том, что тетя Галя опять пустила козу на чужие грядки. Лена кивала с живым интересом, но я слишком хорошо знала ее, подруга молчала только потому, что в голове у нее уже созрел вопрос.

И разумеется, долго тишина не продлилась.

– Клавдия Петровна, – сказала она, обмакнув оладью в сметану, – а Зоя с Роговым много общалась?

Бабушка улыбнулась.

– Что я, свечку держала по-твоему? И вообще, ешь, не отвлекайся, на голодный желудок думать вредно.

Через двадцать минут мы уже шли к почте, потому что точно знали: если не сделаем этого сейчас, нас обязательно опередят. Рогов уже погиб, а значит, это никакая не игра.

Солнце поднималось выше, день обещал быть жарким, а я уже жалела, что не захватила бейсболку.

– Ты заметила? – спросила Ленка. – Клавдия Петровна не удивилась вопросу о Зое.

– Бабушку вообще сложно поразить.

Когда мы вошли в здание почты, Зоя сидела за столом и раскладывала квитанции. Увидев нас, она сначала улыбнулась, но улыбка вышла какой-то кривой и быстро исчезла.

У меня появилось необычное предчувствие, будто сейчас мы узнаем то, чего нам лучше бы не знать вовсе.

– О, девочки, вы чего так рано?

– Соскучились, – бросила Ленка.

– По мне? – нервно усмехнулась Зоя. – На самом деле хорошо, что пришли. Пенсия для Клавдии Петровны поступила, как раз хотела после обеда к ней ехать.

Я заметила, что ее пальцы продолжают перебирать бумажки, хотя она уже давно разложила их по местам, обычно так делают, когда очень хочется чем-нибудь занять руки.

– Мы хотели спросить про Рогова, – сказала я.

Зоя сразу перестала шуршать квитанциями. Я бросила быстрый взгляд на Ленку и решила зайти с другой стороны:

– Ты историю про клад знаешь? Не припомню, чтобы в детстве мы это с кем-то из местных ребят обсуждали.

– Слышала, конечно, от бабки своей покойной, но ничего нового вам не расскажу. Ну якобы закопали золотишко на краю деревни, а у нас этих краев – копать не перекопать.

Подруга нахмурилась, но промолчала.

– Погоди, а амбар? – уточнила я.

– Что – амбар?

– Разве не там клад искать следует?

– Да нашли бы уже сто раз, кабы знали, где копать.

– Тебя не смущает, что он начал именно там?

– А мне-то какое дело? Где решил ерундой заниматься, там и принялся.

Она сказала это с такой легкостью, что их с журналистом романтическая связь показалась мне в этот момент очень маловероятной.

– Получается, что точное место по легенде не указывается?

Зоя вздохнула.

– Ну как же, Сосновка. Довольно точно, по-моему.

Выходило, что либо она не знала о том, что клад, по легенде, спрятан у амбара, либо по какой-то причине решила скрыть свою осведомленность.

– А с кем тут Рогов общался? Что спрашивал? Что вообще делал на почте?

Последний вопрос девушке явно не пришелся по душе.

– Да ничего особенного, – слишком быстро ответила она. – Как все: марки покупал, конверты, чай.

Ленка прислонилась бедром к столу и прищурилась.

Я видела, как Зоя напряглась. Она переводила взгляд с меня на мою подругу, будто решая, можно ли нас просто выставить за дверь или это будет выглядеть слишком подозрительно.

– Слушай, – сказала я уже мягче. – Мы не из любопытства. Рогова убили, а мы так-то тоже клад хотим найти, а что, если мы следующие жертвы, если дело именно в золоте?

При слове «убили» Зоя машинально облизнула губы.

Пауза вышла длинная. За окном мелькнула тень: кто-то прошел по улице, послышался скрип велосипеда, и от этого обычного деревенского звука стало почему-то еще тревожнее.

Почтальонша встала, подошла к двери и прикрыла ее плотнее. Вернувшись к столу, она понизила голос:

– Только вы от меня этого не слышали.

– Конечно, – тут же кивнула Ленка с такой готовностью, что едва не застонала от предвкушения.

Зоя бросила на нее мрачный взгляд.

– Он письмо отправлял в редакцию.

– Какую? – спросила я.

– Не помню точное название, в область.

– И что в этом странного? – спросила Ленка.

Зоя посмотрела на нее так, будто вопрос показался ей на редкость глупым.

– Во-первых, бумажное письмо. У нас такие старики и то редко шлют, а тут мужчина молодой.

– Ну, он ведь везде с блокнотом ходил вместо смартфона или диктофона, как сейчас многие делают, наверное, ему так проще фиксировать мысли.

– Насторожило не столько само письмо, но и то, как он себя вел. Пришел взвинченный, все оглядывался. Я ему говорю: «Ты что, шпионские донесения отправляешь?» А он засмеялся, но как-то… не по-настоящему. И сказал: «Если все подтвердится, это будет сенсация».

Я почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось.

– А ты не спросила, в чем дело, может, он напал на след клада?

– Спросила, конечно. Я что, по-вашему, железная? – огрызнулась Зоя, но тут же сбавила тон: – Только он сразу замолчал. Сказал: «Чем меньше знаешь, тем спокойней спишь».

Ленка тихо присвистнула.

– И ты, конечно, после этого спокойно спала.

Зоя ничего не ответила. Вместо этого посмотрела в сторону сортировочного стола, где лежали стопки газет, перевязанные бечевкой. Рядом стоял электрический чайник.

Я проследила ее взгляд и заметила на краю маленький канцелярский нож с засохшими следами клея на лезвии, оставленный поверх конверта. Мой интерес не укрылся от Зои.

– Что? – бросила она резко.

– Ты что, вскрываешь чужие письма? – спросила Ленка в лоб, отметив, как и я, что конверт был подписан.

Почтальонша побледнела.

– Ты с ума сошла? Да будет тебе известно, иногда конверты бывают плохо заклеены.

Зоя сжала пальцы в кулак так, что побелели костяшки.

За окном вдруг раздался глухой шум двигателя, и девушка вздрогнула так сильно, что едва не уронила нож.

Мы все трое одновременно обернулись к окну.

Мимо почты медленно проезжал старый грязный трактор с характерным сиплым выхлопом. За рулем сидел Гоша, в нашу сторону он будто бы даже не смотрел, но скорость сбросил так, словно ему было важно понять, кто сейчас находится внутри почтового отделения. Зоя отступила от окна на шаг.

– Вам лучше уйти, – сказала она. – Прямо сейчас.

– Подожди, – засуетилась я. – Скажи честно, у вас был роман с Роговым?

– Вот еще, – фыркнула девушка. – Вы меня ни с кем не путаете?

– С Ольгой? – быстро догадалась Ленка.

– Этот ваш журналист ко мне клинья подбивал, да только вся деревня знала, что он уже с продавщицей шуры-муры крутит. Оно мне надо, в такую ерунду ввязываться? Своих хлопот хватает.

С улицы донесся звук хлопнувшей дверцы, но не тракторной – автомобильной. На этот раз Зоя даже не пыталась скрыть испуг, быстро метнулась к окну, выглянула и отпрянула так, словно снаружи полыхал пожар.

– Поздно, – прошептала она.

Я подошла ближе и тоже посмотрела наружу.

У крыльца почты остановился знакомый уазик, из него уже выбирался Корнеев, а Егор обходил машину с другой стороны. А чуть поодаль, возле трактора, стоял Гоша и смотрел прямо на дверь.

На секунду мне показалось, что воздух в маленьком почтовом помещении стал плотнее и тяжелее.

Ленка прижалась ко мне так сильно, что я почувствовала, как у нее дрожит плечо.

– Спокойно, – сказала я тихо, сама не понимая, к кому обращаюсь: к ней, к Зое или к самой себе.

– Вот это мы не вовремя, – процедила подруга.

Голос звучал без обычной бравады, вероятно, она боялась, что наши инициативы по допросу сосновчан могут стать поводом для отмены договоренностей относительно сегодняшней прогулки. А встречу с Егором ей отменять точно не хотелось.

Снаружи послышались уверенные шаги по настилу деревянного крыльца. Я теперь, кажется, могла узнать наших новых знакомых даже по поступи.

Зоя за стойкой схватила небольшую пачку писем и принялась перекладывать их с таким рвением, будто от этого зависел размер ее заработной платы.

Первым вошел Корнеев, как всегда спокойный, будто приехал не в эпицентр чужой нервозности, а за подпиской на районную газету. Егор шагнул следом, окинул нас взглядом и едва заметно улыбнулся, но, заметив выражение лица Зои, тут же посерьезнел.

– Доброе утро, – сказал Корнеев.

– У кого как, – пробормотала Ленка.

Я ткнула ее локтем в бок.

Дмитрий Евгеньевич перевел взгляд на нас.

– Удивительное совпадение, – сказал он. – Куда ни приедем, вы уже там.

– Мы люди общительные, – нашлась Ленка.

– Это я заметил.

Егор, не говоря ни слова, подошел к окну и присел на подоконник, а Корнеев тем временем подошел к стойке, бросив на нас с подругой короткий взгляд, вероятно предлагавший убраться восвояси.

– Зоя Николаевна, нужно уточнить один момент по корреспонденции, той, что отправлял Рогов.

В помещении повисла тишина, даже Ленка на этот раз промолчала, за что получила от меня мысленное одобрение.

Зоя оперлась ладонью о край столешницы.

– За последние дни не так уж и много ее было, – ответила она. – Одно письмо в редакцию, заказное.

Егор вытащил из кармана листок бумаги и положил на стол. Это было не письмо, а, судя по всему, какая-то квитанция.

– У нас есть подтверждение отправки, – сказал он. – Но нет понимания, что именно там было.

Зоя посмотрела на бумажку так, будто та могла ее укусить.

– А я-то откуда должна знать?

Корнеев наклонил голову.

– Вы работаете на почте и, как говорят местные, иногда знаете о содержимом чужих конвертов больше, чем предусмотрено должностной инструкцией.

Я краем глаза посмотрела на Ленку, та чуть заметно выдохнула – то ли от удовольствия, что ее догадка подтверждается, то ли от предвкушения скандала.

Зоя вспыхнула.

– Местные много чего болтают!

– В этом я тоже не сомневаюсь, – кивнул Корнеев. – Поэтому предпочитаю спрашивать напрямую.

Он произнес это без нажима, без грубости, но я вдруг поняла, почему люди начинают отвечать ему, даже если изначально не собирались этого делать. Он не давил, но каким-то волшебным образом оставлял очень мало пространства для лжи.

Зоя дернула подбородком.

– Конверт был запечатан.

– Но не тщательно? – неожиданно спросил Егор.

Она бросила на него быстрый взгляд.

– Я не помню, честно.

– То есть вы его не вскрывали?

Зоя замотала головой.

Снаружи затарахтел мотор трактора. Гоша, видимо, передумал заглядывать на почту, а может, и вовсе не собирался, а остановился тут, чтобы просто перекурить.

– Хорошо, я сформулирую иначе: Рогов отправил письмо, после чего сказал что-то про сенсацию. Вам известно, о чем шла речь?

Вот теперь я поняла, что они знают не только про отправку, им известно куда больше, чем они озвучивают.

Зоя посмотрела на нас, наверное, хотела убедиться, что мы не выдадим того, о чем она успела проговориться несколько минут назад. Мне от этой мысли стало неуютно.

– Жительница вашей деревни, Галина Блинникова, утверждает, что как раз доставала очки из сумки на крыльце почты, когда услышала слова Рогова о сенсации, обращенные к вам.

Девушка закусила губу, прежде чем заговорить.

– Он был взвинченный в тот день, – сказала она наконец. – Это правда, но о содержимом письма я ничего не знаю.

Корнеев кивнул, будто именно этого ответа и ждал.

– Тогда еще один вопрос. Кто из местных особенно интересовался Роговым в последние дни?

– Старожилы, Ольга, историк этот, Дубровин, оно и понятно, где это видано, чтобы арендатора убивали, ну и ваши городские подруги, – она кивнула в нашу сторону с некоторым злорадством. – Журналист вообще здесь всем вопросы задавал, местные что-нибудь да рассказывали в ответ. Уж не скажу, что именно им интересовались, скорее его любопытством относительно давно забытых историй.

– Странно, – тихо сказала Ленка.

Я уже готова была наступить ей на ногу, но Корнеев вдруг сам повернулся к моей подруге.

– Что именно кажется вам странным?

– То, что все в деревне друг за другом следят, а как только дело касается чего-то важного, сразу никто ничего не видел.

На мгновение стало тихо, да так, что я услышала, как в стекло бьется несчастная муха, оказавшаяся в западне.

Егор не отводил взгляда от моей подруги.

– В этом, Елена, вы удивительно точны.

Корнеев опять повернулся к Зое:

– Хорошо, мы не будем вас больше задерживать, но, если вы что-то вспомните – что угодно, слово, имя, разговор, – сообщите сразу, номер телефона у вас есть.

Корнеев взял со стола свою бумагу. Егор задержался на секунду дольше, будто хотел что-то сказать, но только кивнул нам и пошел к двери. Попрощавшись с Зоей, мы припустили следом.

Выскочив из почты почти синхронно, будто боясь, что, если задержимся еще на минуту, про нас забудут, мы убедились, что машина все еще стояла у обочины, а двигатель работал.

Егор задержался у задней двери машины, придерживая ее.

– Прошу, – сказал он с легкой усмешкой. – Экспедиция не ждет.

– Звучит опасно, – ответила Ленка, забираясь внутрь.

Я полезла следом, а Корнеев занял место за рулем.

– Пристегнитесь, – сказал он спокойно.

– Мы в деревне, – заметила Ленка.

– Тем более, – невозмутимо ответил он.

Послушно потянувшись к ремню, я подумала, что вот сейчас нас снова начнут отчитывать за учиненные следствию препятствия. Впрочем, мы знать не знали, что мужчины отправятся на почту, поэтому можно считать, что с нас взятки гладки.

Некоторое время мы ехали молча. Деревня потихоньку оставалась позади: заборы, калитки, собаки, которые лениво провожали машину взглядом, как будто видели такие экспедиции каждый день.

– Так что за трава такая? – подала голос Ленка. – Признайтесь честно, вы нас туда везете, чтобы отвлечь от расследования?

– Нет, просто оставим вас в самой чаще леса, откуда вы вряд ли сможете выбраться самостоятельно, – спокойно ответил Дмитрий, будто только этим каждый день и занимался.

Егор тихо усмехнулся.

– Мы просто… – начала я, подбирая слова. – Хотим понять, что происходит.

– Это естественно, – спокойно сказал Корнеев. – Но есть нюанс. Понимание не всегда делает жизнь проще.

Я на секунду замолчала.

– Зато делает ее интереснее, – весело вставила Ленка. – А это куда важнее!

Машина свернула с основной дороги, дальше начиналось поле. Трава была высокой и колыхалась от ветра. Я судорожно запоминала повороты, держа в уме вероятность того, что нас действительно завезут в незнакомое место и оставят думать над своим поведением.

– Ты что, маршрут отслеживаешь? – шепнула Ленка.

– На случай, если нам вдруг понадобится вернуться самостоятельно.

Егор, кажется, услышал.

– План побега строите?

– Безопасность превыше всего, – невозмутимо ответила я. – Даже в компании стражей правопорядка.

Мы проехали еще немного и остановились.

– Выходим, – скомандовал Корнеев.

Я огляделась: вокруг было только поле, самое обыкновенное, высокая трава, редкие кусты, полоска леса, маячившая вдали.

– И где чудо природы? – спросила Ленка.

– Под ногами, – ответил Егор со снисходительной улыбкой на лице.

– У меня там кроссовки, – хихикнула она. – Вряд ли это они.

Он усмехнулся и шагнул вперед, отводя рукой траву.

– Смотрите внимательно.

Мы подошли ближе. Сначала я ничего особенного не увидела: просто трава, чуть шире, чуть светлее обычной, а потом заметила мелкие соцветия интересной формы.

– Это она? – спросила я.

– Меч-трава, – кивнул Егор. – Редкий вид, здесь сохранилась случайно.

Ленка присела на корточки и сорвала пару травинок, протянув одну из них мне.

– И правда похоже по форме на лезвие меча, – обрадовалась я.

– И ради этого вы нас везли сюда?

Кажется, подруга не разделила моего почти детского восторга.

– Не только из-за этого, – легко отозвался Егор. – Вы же сами сказали про гербарий, уж не соврали ли вы людям в погонах?

Он смешно нахмурился, ожидая ответа, а Ленка заливисто рассмеялась.

Я перевела взгляд на Корнеева, который стоял чуть в стороне и наблюдал за нами.

– Вы хотели нас отвлечь, – усмехнулась я. – Чтобы не совали нос не в свое дело.

– А получилось? – спросил Дмитрий.

Я задумалась на долю секунды.

– Нет, – ответила честно.

Ленка поднялась, потянулась и закружилась в высокой траве.

– Зато красиво вокруг, – заключила она. – И компания приятная.

Егор улыбнулся, не сводя с нее взгляда.

Я сделала пару шагов в сторону и тут случайно наступила на что-то твердое, чуть не потеряв равновесие.

– Осторожно, – предупредил Корнеев, вдруг оказавшись рядом и подхватывая меня за локоть.

На секунду все остальное исчезло: поле, трава, расследование, Ленка с Егором. Эх, многое я отдала бы сейчас за то, чтобы последние действительно провалились под землю. А что, в Сосновке появилась бы еще одна легенда!

– Спасибо, – сказала я, чувствуя, как щеки предательски краснеют.

– Осторожнее здесь, – спокойно произнес Корнеев, отпуская меня.

Я кивнула и опустила взгляд: под ногой действительно оказался старый, почти вросший в землю камень, был он каким-то странным и слишком ровным.

Наклонившись, я дотронулась до него рукой.

– Это что?

Егор с Ленкой подошли ближе.

– Остаток старой постройки, скорее всего.

Я провела пальцами по поверхности, на которой виднелись едва заметные царапины.

– Здесь раньше что-то было? – догадалась я.

– Много чего, – ответил Корнеев. – Деревня не вчера появилась. Сначала барская усадьба, потом колхоз.

Я выпрямилась.

– И что, здание снесли?

Он посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Когда колхоз закрыли, местные все растащили по кирпичику. Уже лет двадцать здесь просто поле и ничего больше.

– Слушайте, а если здесь тоже что-нибудь зарыто? – оживилась Ленка.

– Если только труп. Почти сразу после закрытия колхоза один из работников пропал, до сих пор не нашли.

– Ой, покойников нам достаточно! – выпалила подруга.

Егор посмотрел на нее с интересом.

– Вы всегда видите потенциальное место для раскопок, где бы ни оказались?

– Это талант, – гордо сказала она.

– Это проблема, – поправила я со вздохом.

Корнеев тихо усмехнулся.

Мы стояли посреди поля, в траве, которая тихо шуршала от ветра, я бросила взгляд в сторону камня и подумала, что когда-то тут слышались голоса, стояли стены, двери, из которых вечером выходили работники, чтобы утром снова вернуться к трудам праведным.