Когда мы решили следить за следствием, это звучало почти как план, но в ходе реализации быстро стало ясно, что это скорее импровизация двух безумных подруг, которые смотрели слишком много сериалов и ни разу не пробовали применить что-либо из увиденного на практике.

Если сейчас мы упустим Корнеева с Лихим, второго шанса нам судьба может не предоставить.

Служебный уазик выехал с дороги у амбара и медленно покатился по грунтовке в сторону деревни, когда мы что есть мочи устремились за ним.

Машина уже перевалила через небольшой холм, я боялась, что вот-вот мы потеряем ее из виду.

– Ленка, – тяжело дыша на бегу, я попыталась воззвать к разуму подруги, – ты понимаешь, что автомобили преследуют не пешком?

Она не сбавила темпа.

– Зато мы заботимся об экологии.

Мы поднимались на холм и были похожи на людей, которые боятся упустить последний автобус. Уазик все еще маячил впереди, и складывалось впечатление, будто мы не просто догоняем его, а нас куда-то ведут.

– Видишь? – радостно сказала Ленка. – Все идет по плану.

– У нас он был?

– Нет, но мы все равно его придерживаемся.

Машина медленно свернула на улицу, ведущую в деревню, силы начали меня покидать, но я послушно бежала за подругой. И тут обнажилось первое слабое место нашего гениального пешего преследования. В деревне не только много домов, но и имеется достаточное количество поворотов.

– Куда он поехал? – спросила Ленка.

– Прямо.

– Ты уверена?

– Нет, но там на дороге пыль стоит.

Мы ускорились, пробежали мимо колодца и остановились, чтобы отдышаться, около дома тети Любы, которая поливала грядки и посмотрела на нас так, будто мы участвуем в странном спортивном соревновании.

– Девочки, вы куда?

– Бегаем! – крикнула Ленка.

– Полезно! – одобрительно сказала женщина. – Может, воды вам налить?

Прежде чем я успела принять это весьма заманчивое предложение, подруга схватила меня за руку и потащила за собой.

Свернув за угол, мы остановились: ни машины, ни пыли от нее не наблюдалось, улица была предательски пуста.

То, что мы потеряли уазик, раздражало сильнее, чем должно было: будто мы упустили что-то очень важное.

Мы медленно повернулись друг к другу и с минуту стояли молча. Я смотрела на развилку дорог: одна шла к магазину, вторая вела к почте, а третья – к нашему дому. Ленка переминалась с ноги на ногу и, вероятно, как богатырь у камня, прикидывала: направо пойти и потерять коня, налево – коня спасти, себя потерять – или все-таки прямо. Поскольку коня у нас не было, муки выбора несколько облегчались.

– Это провал, – заявила Ленка.

– Можем разделиться, – произнесла я нерешительно.

Честно говоря, идея мне совсем не нравилась, но очень уж хотелось приободрить подругу.

– Дороги три, а нас две.

Поскольку третьим сообщником мы обзавестись не успели, я выдвинула единственно, на мой взгляд, рациональное предложение:

– Пошли домой.

– Сдаемся?

– Русские не сдаются.

Ленка огляделась вокруг, потом уставилась на меня.

– Мы хотя бы попробовали, это утешает.

Мы поплелись к дому бабушки, глядя под ноги и не зная, о чем в такой ситуации следует говорить. Обсуждать причины провала, строить новые планы или вести светские беседы о погоде и огороде.

Вернее, сначала мы шли довольно бодро, как те, у кого еще теплилась слабая надежда, что знакомый уазик вот-вот появится за следующим поворотом, но уже через пару минут темп заметно замедлился, потому что стало ясно: никакой машины впереди нет и наша великая операция по слежке закончилась, не успев начаться.

Деревня в это время медленно переходила в вечерний режим. Солнце уже клонилось к горизонту и светило не сверху, а сбоку, так что длинные тени от заборов и яблонь ложились прямо на дорогу, будто кто-то нарисовал на ней полосы.

Мы увидели двух девчонок лет десяти, которые выгоняли кур из огорода, и те с возмущенным кудахтаньем пересекли дорогу. Когда мы дошли до старого дуба, я вспомнила, как в детстве мы собирали желуди под ним, соревнуясь, кто добудет больше.

– Самая короткая слежка в истории, – подала голос Ленка.

Звучал он почти трагически.

– Мы хотя бы попытались.

– Ага, и потеряли из виду машину, которая едет со скоростью велосипеда.

Ленка вздохнула.

– Зато мы теперь знаем важную вещь.

– Какую?

– Что шпионская работа – не наше призвание.

Мы уже свернули на улицу, где стоял бабушкин дом, здесь было еще спокойнее, почти все окна в домах были открыты: день выдался жарким и даже к вечеру духота, должно быть, давала о себе знать. До нас доносились звуки включенных телевизоров и оживленных разговоров. Не исключено, что хозяева обсуждали последние события и нашу с Ленкой не последнюю в них роль.

Я вдруг почувствовала странное облегчение. После всей этой беготни, подозрений, следов и трупов возвращение на знакомую улицу казалось погружением в нормальную жизнь.

Вот сейчас зайдем домой, увидим в кухне бабулю, которая уже заваривает чай к нашему приходу, усядемся за стол и будем есть ложками из банки свежесваренное малиновое варенье.

Ленка вдруг замерла, просто резко встала посреди дороги, словно увидела призрак покойного Рогова. Она смотрела вперед, я проследила за ее взглядом и тоже остановилась.

Возле нашей калитки стоял знакомый уазик, я тут же почувствовала, как ладони предательски вспотели. Какое-то время мы молча смотрели на машину, а затем, не сговариваясь, медленно приблизились и убедились, что салон пуст. В этот момент я почувствовала, как внутри начинает подниматься тревога.

– Они у Клавдии Петровны.

Ленка облекла в слова очевидный для нас обеих факт.

Я медленно выдохнула, стараясь сохранять самообладание.

– А мы думали, искать их придется по всей деревне, – продолжила она.

– Нам решили упростить задачу.

Мы осторожно приоткрыли калитку и вошли в огород. Выцветшая лейка неопределенного цвета стояла прямо у крыльца. Вероятно, бабуля поливала цветы, когда к ней приехали Корнеев с Лихим. Приблизившись к двери, мы услышали приглушенные голоса, доносящиеся из дома.

Я почувствовала странное напряжение: с одной стороны, это мое пристанище, с другой – следователь сейчас разговаривает с бабушкой, и я совершенно не представляю о чем.

Ленка заговорщически посмотрела на меня.

– Нет, – сказала я сразу.

– Мы могли бы просто…

Она вздохнула, а я посмотрела на окно, за которым мелькнула знакомая тень.

– Пригнись, – скомандовала она. – Сядем под окнами.

Я закрыла глаза, пытаясь подобрать разумные доводы для возражения, но это было бессмысленно: через минуту мы уже крались вдоль грядок.

Если кто-то со стороны наблюдал за нами, он, вероятно, решил бы, что мы собираемся украсть собственную картошку.

Мы пригнулись за кустами смородины.

– Тихо, – прошептала Ленка.

– Я молчу.

– Ты дышишь громко.

Регулировать громкость дыхания я не умела, а потому сочла за благо не спорить. Мы подобрались ближе к окну и, усевшись на корточки, прислушались.

Голоса внутри стали более отчетливыми, я легко различила голос бабушки, и мне вдруг стало страшно услышать, что она говорит. Возможно, именно поэтому я не смогла разобрать ни слова, поняла лишь, что она говорила спокойно, так, словно рассказывает рецепт маринованных помидоров соседке.

– Я ему этого не сообщала, – только и смогла расслышать я.

Потом различила голос Корнеева, он говорил тихо, и разобрать слова было невозможно.

– Что он сказал? – прошептала Ленка.

Я пыталась прислушаться, но слова так и оставались невнятным гулом.

– Очень информативно, – вздохнула подруга, не дождавшись от меня ответа.

– Не надо перекладывать на меня ответственность, – тихо возмутилась я. – Меня вообще в детстве пчела в правое ухо ужалила.

– Здесь?

– В кустах крыжовника, – уточнила я.

В этот момент дверь дома скрипнула, а я замерла. Увлекшись разговором, мы не заметили, как голоса в доме стихли.

– Ой, – пискнула Ленка.

Кто-то уже спускался по крыльцу. Бежать было решительно поздно. Я медленно осела на грядку и прикрыла глаза, а когда решилась взглянуть на происходящее, тут же об этом пожалела.

На дорожке стояли Корнеев и Лихой и смотрели прямо на нас. Несколько секунд никто ничего не говорил, и я мысленно призывала Ленку также хранить молчание, зная, что, если она и решится что-то сказать, это вряд ли будет к месту.

Первым нарушил тишину Лихой:

– Колорадских жуков истребляете?

Корнеев усмехнулся, а я поднялась с грядки, неловко отряхивая шорты.

– Гербарий собираем, – выпалила Ленка.

– В школе на лето задали? – хохотнул Егор.

– В вечерней, из обычной нас лет пятнадцать назад выгнали за неуспеваемость, – съязвила я и тут же об этом пожалела.

Но было уже поздно. Корнеев поднял бровь, но в его глазах не было ни раздражения, ни подозрения, лишь легкая, почти насмешливая улыбка. Я почувствовала, что краснею, а еще как по телу предательски разбегаются мурашки.

– Хотите, покажу вам, где меч-трава растет?

Пока я соображала, что Дмитрий Евгеньевич имеет в виду, Ленка брякнула:

– Лучше щит. Он нам сейчас для обороны пригодился бы.

Егор разразился заливистым смехом.

– Зря иронизируете, редкий экспонат для вашего гербария, между прочим, в Красную книгу занесен.

– Покажите, – еле слышно произнесла я, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Если бы Корнеев предложил тотчас бросить меня в терновый куст, я, вероятно, безропотно согласилась бы.

– Минут пятнадцать езды отсюда, – улыбнулся он. – На завтра есть планы?

Сказано было так, будто он не только приглашал, но и проверял, собираемся ли мы совать нос еще куда-нибудь.

Я бросила взгляд на Ленку, та, в свою очередь, смотрела на Лихого и, вероятно, гадала, касается ли приглашение только меня или она тоже имеет шансы лицезреть меч-траву и, разумеется, Егора в придачу.

– Пока ничего не планировали, – выдавила я.

– Тогда завтра к полудню будьте готовы, заедем за вами.

Дмитрий подмигнул Егору, и, простившись, они вышли за калитку и сели в уазик.

Когда звук двигателя стих где-то за поворотом, Ленка наконец обрела дар речи:

– Что только что произошло?

– Они, вероятно, снова допросили бабулю.

– Не прикидывайся, ты же понимаешь, что я не об этом, – просияла она. – Нас только что позвали на свидание!

Я чувствовала, как внутри подруги все ликует, но сама не спешила радоваться, слишком уж не к месту это было на фоне всего происходящего.

– Скорее просто из вежливости решили показать нам редкий вид растения.

– Ага, – хмыкнула Ленка. – Еще скажи, что они в легенду про гербарий поверили!

– Честно говоря, она гораздо более жизнеспособна, чем колорадские жуки, которых в Сосновке отродясь не было.

Кажется, сейчас подругу гораздо больше волновала перспектива предстоящей встречи, меня же беспокоил разговор, только что состоявшийся в стенах бабушкиного дома.

Неужели они в чем-то ее подозревают? Почему снова явились сюда? Я успокаивала себя тем, что у следствия, вероятно, накопились уточняющие вопросы, которые они поспешили задать, раз уж приехали сегодня в Сосновку.

Но почему они не отправились к кому-то еще? Зое, Ольге или историку, у которого остановился Рогов?

– Лен, – тихо позвала я, – нам надо встретиться с Дубровиным.

– Это кто? – витая где-то в облаках, еле слышно отозвалась подруга.

– Виктор Андреевич, у которого Рогов в Сосновке жил.

– А ты знаешь адрес?

– Нет, но найти его труда не составит, в деревне всего сорок домов, а длинных языков и того больше.

– Может, у Клавдии Петровны спросим? Заодно узнаем, зачем к ней наши товарищи заходили.

– Тамбовский волк тебе товарищ, а уж никак не Корнеев с Лихим.

– Ой, как мы заговорили, – ехидно пропела Ленка. – А у самой-то глаза горят, когда Дмитрий Евгеньевич рядом появляется.

– Он хотя бы совершеннолетний!

Я даже показала язык из вредности.

– Егор тоже.

– Я бы документики на твоем месте проверила, прежде чем за гербарием с ним идти.

– А я проверила, – подбоченилась Ленка. – С такой фамилией его не сложно было найти в соцсетях.

– О, так ты уже подписалась?

– И он на меня, – похвасталась подруга. – Хочешь, спрошу у него аккаунт Корнеева?

– Обойдусь.

Мы так увлеклись нашей небольшой перепалкой, что не заметили, как на улице появилась бабуля с ведром в руках.

– Что за шум, а драки нет?

Она вылила грязную воду в ближайшую клумбу с ирисами и уставилась на нас, дожидаясь ответа.

– Да вот, спорим, зачем сюда служивые приходили. – Ленка явно решила убить двух зайцев одним махом: уйти от ответа и узнать то, что нас с ней действительно волновало.

– Не по вашу душу, матрешки мои, – лукаво улыбнулась бабуля. – Ужин в восемь готов будет. Коли в дом не идете, к столу не опаздывайте!

Дверь скрипнула и захлопнулась, скрыв бабушку в недрах дома.

– Неразговорчивая она у тебя сегодня, – вздохнула подруга. – У кого будем адрес историка спрашивать?

Я мысленно начала перебирать жителей деревни, пытаясь выбрать наиболее подходящую кандидатуру, когда увидела Варю, внучку тети Гали лет тринадцати, которая как раз появилась в поле зрения, волоча тяжелый пакет с покупками.

– Варвара, – окликнула я ее, подходя ближе к калитке.

Ленка, само собой, устремилась за мной.

– Здравствуйте, – девочка остановилась.

– Привет, – улыбнулась я. – Слушай, а где дом, что историк купил, который недавно в Сосновке появился?

– Так ближе к лесу, по пути к ферме. Там забор свежевыкрашенный, не пропустите. А он вам почто?

– Говорят, он комнату сдает, подруге моей в Сосновке так понравилось, хочет сестру с семьей сюда позвать.

Варя тихо промычала что-то в ответ и кивнула, отправившись дальше.

– У меня нет сестры, – возмутилась Ленка.

– У тебя и гербария нет!

– Так это пока.

Мы вышли за калитку и медленно побрели в сторону леса. Я очень надеялась, что у Ленки есть какая-нибудь гениальная идея, как разговорить Дубровина, но она ухватилась за мою.

– А неплохая мысль про сестру, хороший повод начать разговор. Скажем, что комнату пришли посмотреть.

Все хорошие, плохие и откровенно сомнительные идеи в нашей маленькой следственной группе почти всегда принадлежали Ленке. Я в этом союзе выполняла более ответственную роль: мне полагалось сомневаться, предчувствовать провал и все равно идти следом.

Так что одобрение моей задумки с воображаемой сестрой можно было считать настоящим успехом.

– Значит, так, – сказала подруга, когда мы свернули с нашей улицы. – Говорить буду я. Ты будешь кивать и иногда задавать умные вопросы.

Я хотела возразить, но вовремя поняла, что это только навредит, и молча пошла дальше, стараясь выглядеть максимально непринужденно.

Дом Виктора Андреевича Дубровина мы узнали сразу по ярко-зеленому забору. Он стоял чуть в стороне на краю улицы, за ним начиналось поле, дальше были только ферма и лес.

Сам дом напоминал живого человека, который старается держаться достойно, несмотря на возраст: поживший, но ухоженный. Окна чистые, во дворе порядок, на клумбах – цветы.

Мы подошли к калитке, которая оказалась не заперта и открылась без скрипа, что для деревни было редкостью и сразу насторожило. В Сосновке если двери не скрипят, это словно человек, который не здоровается, что сразу наводит на размышления.

– Готова? – спросила Ленка.

– Нет.

– Отлично.

Она уже стучала, преодолев ступеньки на крыльце в два размашистых шага. Через пару секунд дверь открылась.

На пороге стоял мужчина лет шестидесяти с небольшим. Высокий, сухой, с внимательными глазами, которые сразу оценивающе и чуть насмешливо на нас посмотрели.

– Добрый вечер, – поприветствовал он незваных гостей в нашем лице.

Голос спокойный, без каких-либо эмоций, даже толику любопытства я различить не смогла.

– Здравствуйте, – ответила Ленка с той вежливостью, которую она обычно включала только при очень серьезных намерениях. – Мы по поводу комнаты.

Я кивнула, кажется слишком старательно.

Виктор Андреевич перевел взгляд на меня.

– Проходите, – сказал мужчина после короткой паузы.

Мы переглянулись и синхронно переступили порог с правой ноги. Слишком быстро он согласился, впрочем, если человеку нужны деньги, а недавний постоялец съехал, то есть отошел в мир иной, почему бы не подумать о новых квартирантах?

Внутри дом оказался еще более интересным, чем снаружи, выдавая профессию хозяина. Полки были уставлены книгами и энциклопедиями. Со стен смотрели старые фотографии в рамках, а часы с маятником тикали так размеренно, что сразу хотелось перейти на шепот.

Я вдруг почувствовала себя школьницей, которую привели в музей и сказали: «Ничего не трогай, молчи и делай умное лицо».

– Присаживайтесь, – сказал Дубровин.

Мы устроились за столом как ученицы на экзамене.

– Значит, вас комната интересует? – спросил он.

– Для сестры, – уверенно начала Ленка. – Она думает пожить здесь какое-то время. Тишина, природа…

– Понимаю, – кивнул хозяин. – В Сосновке действительно спокойно.

Я внутренне усмехнулась. Ага, спокойно, если не считать убийства у старого амбара.

– У вас ведь недавно жил человек, – аккуратно вставила я, решив внести вклад в беседу. – Журналист.

Дубровин посмотрел на меня чуть внимательнее.

– Да, жил.

– Он тоже снимал комнату?

Мужчина кивнул, а глаза его при этом сузились до щелочек, словно он пытался углядеть в нас что-то такое, чего не заметил сразу.

– И как вам постоялец? – спросила Ленка с таким выражением лица, будто ей действительно было важно впечатление о Рогове как об арендаторе.

Виктор Андреевич чуть улыбнулся.

– Любознательный.

Прозвучало это так, будто за этим словом скрывалось что-то большее.

– В каком смысле? – спросила я.

Он откинулся на спинку стула.

– В прямом, человек приехал с конкретной целью, интересовался местными легендами.

Я мысленно благодарила Дубровина за то, что он, не задавая встречных вопросов, так легко отвечал на наши. Должно быть, сказывалась жизнь в полном одиночестве на краю деревни.

– Кладом? – не удержалась Ленка.

– Да, – спокойно ответил он. – Хотя я сразу сказал ему, что подобные истории – это скорее часть фольклора, чем реальность.

– И он поверил? – спросила я.

– Сначала – нет.

– А потом?

– Потом… – Дубровин на секунду задумался. – Потом его интерес вдруг изменился.

Я почувствовала, как внутри что-то щелкнуло.

– В каком смысле? – спросила Ленка, уже менее уверенно.

– Он стал задавать другие вопросы, не о девятнадцатом веке и купцах и даже не о довоенном времени.

Он посмотрел на нас.

– Андрея стали интересовать события и истории более свежие.

– Насколько? – уточнила я.

– Начало девяностых.

Это прозвучало гораздо опаснее, чем любые старые легенды.

Ленка нахмурилась, очевидно осуществляя энергозатратную умственную деятельность.

– Это уже почти наше время.

– Именно, – кивнул он. – И это меня удивило.

– Почему?

– Потому что обычно люди, приезжающие за легендами, не переключаются на реальные истории. К тому же Андрей ведь собирался писать книгу, а я, человек, имеющий к этому некоторое отношение, с трудом могу представить, как можно уместить туда и фольклор, и свежие происшествия, сохранив при этом интерес читателя.

– И что за события его интересовали? – спросила я осторожно.

Дубровин посмотрел на полку с книгами, будто выбирая, с какой начать.

– Не самые радостные: смерть жителей этой и соседних деревень, пропавшие без вести, несчастные случаи.

Я почувствовала, как у меня внутри все сжалось.

– Вы не знаете, что он успел собрать по этому вопросу? – спросила Ленка.

Я сразу вспомнила об интересе Рогова к газетам примерно того же времени.

– Я и рад был бы сам знать, но он мало чем делился, все больше спрашивал.

Мы с Ленкой одновременно замолчали.

– В последние дни вообще был очень взволнован и даже перестал задавать вопросы.

– Это плохо? – уточнила Ленка.

– Для исследователя – да.

Я посмотрела на стол, а потом на руки Дубровина, которые он положил перед собой.

– А с кем он общался здесь? – спросила я. – В деревне.

– С разными людьми.

Он чуть улыбнулся.

– Вы, кажется, уже и сами это выясняете.

Я почувствовала, как уши начинают предательски краснеть.

– Мы просто интересуемся, – сказала Ленка.

– Разумеется. И, кажется, совсем не комнатой.

Повисла пауза, и я уже собралась было подниматься со стула, думая, что нас тотчас прогонят, но хозяин сумел удивить, спокойно продолжив отвечать на наши бесцеремонные вопросы:

– Знаю, что он часто бывал на почте, заходил к фермеру, в магазине, само собой, появлялся, там ведь кладезь свежих новостей и горячих сплетен, к старожилам местным захаживал.

Я сразу подумала о своей бабушке.

– К фермеру Гоше? – уточнила в это время подруга. – Они что, подружились?

– Не могу сказать, что у Андрея тут появились друзья, он со всеми общался довольно ровно. Хотя, – он задумался, – с Гошей они однажды сильно спорили.

– Из-за чего?

– Я не слышал начала разговора, – сказал Дубровин. – Но конец был довольно резким.

Он посмотрел в наши глаза, полные любопытства, и, словно сжалившись, продолжил:

– Фермер попросил его не лезть туда, где тот ничего не понимал.

Я смотрела на Дубровина не отрываясь и впервые за весь разговор почувствовала, что мы не просто собираем слухи, а приближаемся к чему-то настоящему, важному и опасному.