До следующего отворота в лес Оленин ехал километров сорок, если не больше, пока его не отпустило. Только тогда он снизал скорость и осторожно спросил меня:

— Вы их убили?

— Нет, не стал брать грех на душу, прострелил колени, а пистолет вложил в руку трупа. В следующий раз грабить придётся на костылях. Сильно сомневаюсь, что в районной больнице им колени хорошо вылечат. Да и рискнут ли бандиты обращаться в больницу? Пусть их крышевала милиция, но сразу шесть огнестрельных ранений вряд ли будут скрывать. Сводку отправят наверх, а как там отнесутся к подобному, не знаю. Пока в стране довольно тихо. Только в Казани молодёжь бандитствует, так что поезда столицу Татарии кругом объезжают. Вы слышали об этом? — Я спокойно взглянул на своего водителя.

— Нет, первый раз слышу. Точно объезжают? — ответил Александр Васильевич охрипшим голосом. Я точно об этом знал из первой жизни, даже телепередачи смотрел о бандитских группировках Казани. Да и слухи в моё время ходили среди жителей, примерно в конце восьмидесятых.

— Да, информация верная. — Утвердительно кивнул головой. Потом добавил: — Нам всё равно придётся где-то ночевать, скоро стемнеет, надо выбрать съезд в лес. Только костёр разводить не станем, да проедем подальше, насколько можно.

Так мы и поступили, едва успели съехать в лес, да уничтожить все следы, как стало темнеть. Мы с трудом проехали около пятисот метров, чтобы в темпе поставить палатку и, как ни странно, моментально уснули. Ну, я ладно, ко всему привык, особенно за последнее время, а Оленин? Открою тайну — я его усыпил своими методами, чтобы выспался, а не ворочался всю ночь. Опасно водителю дремать за рулём. Утром я привычно проснулся около пяти утра и быстро разведал обстановку в обе стороны просёлка, где мы остановились. Всё было тихо, от тракта в нашу сторону никто не заезжал, со стороны леса даже трава выросла, так долго никто не ездил.

Так что спокойно вскипятил воду в котелке, налил себе растворимый кофе и порезал бутерброды. Не с дефицитной колбасой, конечно, с торговками дружбу не водил, открыл банку тушёной говядины, чтоб на хлеб намазывать. Хлеб вчера купили в Перми, не успел зачёрстветь. А канистру с водой мы взяли из дома, не первый раз путешествуем оба. От запаха кофе проснулся Александр Васильевич, так что наскоро позавтракали и выехали на тракт.

— Не волнуйтесь, развод у гаишников в девять часов, раньше десяти из Малмыжа никто не выедет. А другие райотделы возможную ориентировку, дай бог, к обеду получат. Мы уже в Кирове будем обедать. Так что не гоните, едем спокойно, нам всего километров триста с небольшим осталось. — После моих слов Оленин успокоился и часа два ехал спокойно, потом не выдержал и принялся выспрашивать.

— Где Вы так научились драться? Почему спокойно относитесь к найденному трупу? Странно, как я сразу уснул, думал, до утра не смогу глаз закрыть. Нас должна милиция искать, Вас это совсем не волнует?

Такие вопросы мне не понравились, и я максимально убедительно принялся за разъяснения, одновременно заставляя его запомнить мою легенду.

— В армии я работал особистом, если вы не помните, это военная милиция. Поэтому драться умею и трупов не боюсь. Всякое приходилось за время службы видеть. Как молодого меня во все дырки совали. Знаете же армию? Неужели майор поедет на драку, да ещё с трупом? Езжай, молодой, разбирайся. Вот и нахватался разного. — Я машинально взглянул в зеркало заднего вида, никто нас не догонял. Вообще, в эти годы трасса союзного значения практически пустовала. Или это так в Кировской области, потому и дорога такая убитая?

— Там же в армии, пришлось вместе с милиционерами работать, запомнил все их привычки и распорядок. Никто нас искать не будет, как минимум ближайшие два дня. У всех свои проблемы, и огнестрел в каком-то зачуханом сельском районе никого не заинтересует. Тем более, за триста вёрст от Малмыжа. Потом, не забывайте, что бандиты сами боятся со своими ранениями в больницу обращаться. Будут лечиться у знакомых или родственников. Про своё нападение молчать будут, хоть убей. О нас не расскажут даже родителям. В самом крайнем случае признаются, что на них напали бандиты из проезжавшей мимо машины, номера которой не запомнили. Нас опишут примерно так — их было четверо, все большие, с пистолетами, настоящие цыгане. В Кировской области много цыган живёт, всё на них сваливают.

Примерно в таком духе мы разговаривали вплоть до Кирова, где пообедали и поехали в нужный Оричевский районный центр, до которого, к счастью, оказалось около полусотни километров. Но дались эти пятьдесят километров нам тяжело. Много раз я радовался водительскому мастерству Оленина и его Ниве. Ближе к искомой деревеньке Русское, мы с удивлением узнали, что таких деревень на нашем пути две. Обе еле живые, к счастью, практически рядом. Видимо, лет сто назад стояла одна большая деревня с таким названием, но после гражданской войны с последующей Отечественной от большого селения остались два осколка. Ещё бы, я помню рассказы моего отца, выросшего в деревне, как в их большую деревню после войны вернулись всего три мужика, один из них на костылях.

Видимо, по всей России такое было, вот и распалась селение, а после выдачи паспортов многие уехали искать счастья в город, благо Киров по нашим меркам практически рядом, можно пешком дойти. По рассказам моей мамы, даже после войны семьдесят километров за летний день женщины проходили пешком. Куда деваться? Автобусов не было, пассажирских вагонов в поезде на было, только товарные, а нанимать телегу или подсаживаться к кому-то просто не было денег. Так и приходилось вставать в четыре утра и пылить по дороге все семьдесят километров. Хорошо, если дождя не было, по грязи совсем невмоготу идти. Дорога до столицы республики была просёлочная. Гравийку стали делать в середине пятидесятых.

Способ выбрали оригинальный — гравий обязали возить колхозников из соседних деревень, на телегах. Так и возили гравий, нагребая его в реках на перекатах. Страшно представить, сколько лет строили такую гравийку, и как она выглядела. На этом фоне убитая дорога в Кировской области просто паркет. Нам повезло, мы нашли сразу отворот на нужную деревню Русское, стоило только спросить первую встречную старушку, здесь ли живёт начальник из Москвы. Нам даже показали нужный дом. Александр Васильевич подъехал прямо к воротам обычного двухэтажного дома на четыре окна с крытым двором по кировской традиции. В нашей республике крытые дворы делали только татары, а в этой области практически во всех деревнях были крытые дворы. Даже у маленьких одноэтажных домов на два-три окна.

Мы вышли из машины и принялись чистить свою одежду от всепроникающей пыли. Я достал канистру с водой, чтобы сполоснуть лицо и руки, только после этого нас узнал Коржаков и вышел со двора.

— Александр Васильевич, тёзка, ты ли это? — С деланной улыбкой подошёл к Оленину начальник охраны Ельцина. Поздоровался за руку и продолжил допрос, замаскированный под дружескую встречу. — Какими судьбами? Что случилось, кого с собой привёз, не милиционера случайно?

— Здравствуйте, Александр Васильевич! — Я тоже улыбаться умею, и включать своё обаяние. Руку, естественно, я первым не протянул, нельзя младшему протягивать руку первым. Эти вещи в советское время знали все, начиная со школьных времён, даже дураки и уголовники.

— Да, знакомься, Александр Васильевич, это мой добрый друг и спаситель, Фёдор Васильевич Кузнецов. Его трудами я всё ещё жив и относительно здоров. Формально, он приехал на рыбалку, отдохнуть в отпуске. А фактически хочет познакомиться с тобой и Борисом Николаевичем. — Молодец, Оленин, сразу меня сдал с потрохами. Неужели этому мужчине шестой десяток лет? Ведёт себя, как пятиклассник. Пришлось самому вступить в разговор.

— Я, Александр Васильевич, в армии особистом работал, так что милицейских привычек нахватался. Семь лет прошло, до сих пор все уголовники во мне мента видят, и, не только уголовники, но и люди вашей профессии. Извините за нахальство, просто подумал, что могу быть полезен не только вам, но и Борису Николаевичу. За моими плечами медицинское училище и кое-какие навыки массажа. Неплохо работаю с болями позвоночника, хватает на месяц одного сеанса массажа. Если все пять сеансов, на полгода достаточно, чтобы забыть о позвоночнике и даже в волейбол играть. Денег не прошу, сам заработал, полгода уже кооператор. — Замолчав, я пожал плечами, делая вид, что больше не знаю, о чём рассказывать. На самом деле, я мог хоть час про себя рассказывать, но не при простом мужчине Оленином. Как он стал начальником, непонятно?

Коржаков начал задавать вопросы по разным мелочам, он же не мент, чтобы сразу рассмотреть судимого уголовника. Наверняка принял меня за мошенника, решившего втереться в доверие ЕБН. Максимально пытаясь рассеять его недоверие, я завязал разговор. Тут и вышел со двора Борис Николаевич, совершенно не похожий на его официальный публичный облик. Был он одет в какую-то кофту домашней вязки, и как-то неожиданно показался худощавым, походил на волейболиста в отставке, ни живота, ни грузного тела.

— Александр Васильевич! Как ты меня нашёл? — направился здороваться Ельцин с Олениным. Тот принялся спутано объясняться, под руку представил меня, именуя великим массажистом и медиком от бога. Чем я и воспользоваться, по движениям Бориса Николаевича было понятно, что позвоночник-то его беспокоит. Оно и понятно, как я упоминал, волейбол весьма травматичный вид спорта. Моих знакомых из прошлой жизни боли в позвоночнике начинали терзать уже в тридцать лет.

— Борис Николаевич, попробуйте мой массаж. Гарантирую, что от боли в позвоночнике избавлю на месяц точно. — По нынешним временам довольно бесцеремонно влез я в разговор двух коллег-строителей.

— Да, рекомендую, Фёдор лучший массажист во всём Свердловске. — Впервые по делу высказался Александр Васильевич.

— Мужчины, идёмте ужинать, стол уже накрыт. — Выглянула из калитки жена Ельцина. Я хотел поздороваться с ней и едва не ляпнул «Наина Киевна», как у братьев Стругацких. Но сумел удержаться и лихорадочно начал вспоминать отчество Наины Ельциной. Пока молчал, Борис Николаевич пригласил нас на ужин. Коржаков не стал ему возражать, показал, как пройти в крытый двор, умыться из рукомойника, обычного деревенского. Затем поднялись на второй этаж дома в небольшую залу, переделанную под столовую. Посреди комнаты был раздвинут старый круглый стол, накрытый белой льняной скатертью. Совсем как у меня в прошлой жизни.

На столе стоял нехитрый сельский ужин из картофельного пюре с жареной колбасой, на тарелках порции вполне достаточные для взрослых мужчин. В центре стола стояла салатница с настриженными огурцами-помидорами, которые предполагалось накладывать большой ложкой, уже торчащей в салатнице. Завершали картину маслом хлебница и пять стеклянных стаканов с травяным чаем. Сахарница стояла рядом. Я представился Наине Иосифовне, с трудом вспомнив её отчество. Женщина улыбнулась, видимо, мало кто называл её по отчеству. За ужином все молчали, к беседе вернулись только за чаем, горячий чайник прямо с плиты принесла хозяйка. Её руку перехватил я, чтобы манипулировать кипятком за столом.

— Разрешите молодому принести хоть какую-то пользу, Наина Иосифовна. — Я ловко разлил я кипяток по стаканам и унёс чайник обратно на шесток русской печи.

За чаем возобновился разговор о нашем приезде, который пришлось почти полностью вести самому, отвечая на многочисленные вопросы полковника КГБ. Или он ещё подполковник? Не знаю, а Википедии в эти времена нет, хотя первые персоналки стали появляться в продаже. На них почти исключительно играли в танчики, змейку и тому подобные нехитрые игры. Ну, так Интернета ещё не было, вместо флешек компакт-кассеты. В ходе разговора Коржаков невзначай упомянул о том, что завтра надо уезжать в Москву и надолго. За это я и уцепился. Биографию ЕБН я знал отвратительно, но кроме его летних каникул в деревне помнил о его громком выходе из партии. Судя по тому, что об этом пока ни одна телепередача и газета не упоминала, скорее всего, именно к этому всё идёт.

— Огромное спасибо за ужин, позвольте в качестве благодарности помочь с болью в спине. Это не займёт много времени, даже раздеваться не надо. — Не дожидаясь реакции, скорее всего отрицательной, я поднялся со стула и провёл рукой вдоль спины Бориса Николаевича. Пока никто не успел среагировать, даже ответственейший Коржаков. Тот с перепугу полез за пазуху, судя по всему, хотел вытащить оружие. Небось, редко его применял, кто же пистолет в плечевой кобуре носит? Только артисты да пижоны. Все годы прошлой жизни, когда был пистолет на постоянной носке, носил его только в поясной кобуре. Никакой пиджак или куртка не помешают выхватить за секунды.

— Не волнуйтесь, я всё сделал, даже не притронулся, это совершенно безвредно. Прислушайтесь к Вашим ощущениям, Борис Николаевич, всё ещё болит? — Я вернулся на стул, успев поднять руки над столом, пока меня не застрелил бдительный полковник КГБ. Все замолчали, внимательно упершись взглядами в Ельцина. Тот пошевелил плечами, встал, присел, нагнулся и улыбнулся.

— Ничего и нигде, как в молодости.

Сидящие за столом машинально вздохнули и осуждающе посмотрели в мою сторону. Я ещё выше поднял руки, как захваченный в плен немец.

— Извините за импровизацию. Зато теперь ничего болеть не будет месяц, можно в теннис играть, в волейбол, даже мешки ворочать. Запас прочности гарантирую. Впрочем, мы засиделись, у вас не найдётся места в сарае, чтобы заночевать? Не хочется палатку ставить, честно говоря. Да и Александру Васильевичу спокойнее будет, коли я под присмотром останусь? — И я улыбнулся, глядя в глаза охраннику ЕБН.

— Борис Николаевич, я отведу этих шутников на сеновал? — Скрипнул зубами Коржаков, Ельцин машинально кивнул, продолжая прислушиваться к ощущениям в организме.

Начальник охраны быстро вывел нас из дома, так что я едва успел попрощаться с хозяевами, а вот уже на сеновале выслушал едва ли не матерное мнение обо мне и моём поведении. Выждав, когда Коржаков выложит всё, что обо мне думает, я ответил, добавив дрожащие нотки в голос.

— Слышу слова настоящего полковника, Александр Васильевич. Но неужели Вы думаете, что враги будут присылать ликвидатора в эту глухую дыру, когда есть масса возможностей для решения вопроса прямо в Москве? Многих ли депутатов Верховного Совета, что СССР, что РСФСР, охраняют полковники КГБ? Кстати, пойдёмте на улицу, покажу вам мой паспорт и медицинский диплом, чтобы могли проверить и не переживать из-за мошенника. — Охранник зарычал, но согласился. Мы вышли к машине, которую доверчивый Оленин даже не запер. Я быстро достал из своего рюкзака паспорт и диплом медучилища, равнодушно передал его офицеру.

— Завтра утром вернёте, не на улице же переписывать данные? Да, мы тут коньяк и водку привезли, может, разговеемся на прощанье? Кроме позвоночника, я великолепно снимаю похмелье, — подначил я Коржакова, отлично понимая, что тот не согласится. Мы прихватили из машины шерстяные одеяла на случай ночного похолодания да забрались на сеновал, где оставалось старое, трухлявое сено и шуршали по углам вездесущие мыши. Машину я всё-таки закрыл, прихватив с собой бутылку коньяка с закуской, которую мы в полутьме сеновала распили на двоих. Оба перенервничали всё-таки. Зато главное сделано и вовремя. Если Борис Николаевич завтра уедет в Москву, больше он обратно не вернётся, скорее всего, никогда. Обо мне вспомнит месяца через два, когда «совершенно неожиданно» вернутся боли в позвоночнике.

С Олениным мы решили возвращаться завтра же обратно, найду себе речки для рыбацкого отдыха и на Урале. Северный Урал в эти годы практически не освоен, туда только вертолёты летают. Если уж я собрался в отпуск впервые за семь лет моей второй жизни, нет, второй раз за семь лет, стоит провести отпуск по настоящему отдохнув душой и телом. Пока мы засыпали, начался долгий заунывный дождь, намекающий на затяжную дождливую пору, не менее трёх-пяти дней. Но равномерный стук капель по крыше сработал настоящим усыпляющим средством. Несмотря на продолжающийся дождь, который, похоже, и ночью не прекращался, проснулся я около пяти утра, как привык ещё в первой своей жизни.

Осторожно спустился с сеновала вместе с рюкзаком в крытый двор, чтоб выбрать продукты для завтрака, против которых не будет возражать даже подозрительный Коржаков. Полкилограмма твёрдого сыра, вроде «Голландского», название точно не помню, две пачки печенья «Юбилейное», пожалуй, лучшее печенье советских времён. Буханку относительно свежего купленного вчера белого хлеба, завёрнутую в полиэтиленовый пакет, к нему литровую банку с водой, с лежащим внутри добрым куском сливочного масла. Собрал всё вместе, сунул фотоаппарат с цветной плёнкой в карман штормовки и тихонько зашёл на первый этаж дома.

Там уже было слышно шуршание хозяйки на кухне, на звук которого я и вышел, чтобы прошептать:

— Доброе утро, Наина Иосифовна, я принёс наш взнос для завтрака. Пожалуйста, не побрезгуйте. — Выложил всё на небольшой кухонный стол, покрытый клеёнкой, поясняя: — Хлеб покупали вчера в Кирове. Остальное родом из Свердловска.

— Хорошо, оставьте, я посмотрю. Всё равно Борис Николаевич раньше семи утра не проснётся, примерно к этому времени и ориентируйтесь. — Не удивилась моему появлению женщина, уже включившая переносную электроплитку, устанавливая на неё чайник.

— Спасибо, у меня зонтик есть, прогуляюсь до речки. — Я вышел из дома и пробежался до машины. Открыв багажник, вытащил зонт, большой, советский, с загнутой ручкой, под которым и вдвоём будет не тесно. На ногах и без того были сапоги, так что можно прогуляться до речки. Рюкзак я накинул на плечи поверх штормовки, завершив экипировку для прогулки. Заросли на берегу речки, до которой было не больше километра, отлично виднелись с ближайшего пригорка. Туда я и направился, выбирая тропинку с мелкой травкой, чтобы не промочить джинсы на коленях. Долго ли пройти один километр, даже по извилистой тропинке?

Ожидая увидеть нечто вроде большого ручья, я обрадовался при виде небольшой речушки. Прогулялся по берегу до ближайшего переката и рискнул половить рыбу руками, не удочку же забрасывать? Самым сложным оказалось закрепить зонтик на теле, чтобы он закрывал голову и спину, когда я нагибался на водой. Капающий дождь сильно мешал вглядываться в прозрачную воду, но постепенно я приноровился, и смог внимательнее всматриваться в неглубокие речные струи. Правую руку осторожно держал над самой поверхностью реки, стараясь не затенять воду. Вот появились первые и довольно крупненькие рыбки среди резвящихся мальков.

Я резким рывком руки схватил свою жертву, чтобы внимательно её рассмотреть. Как ни странно, оказался хариус, впрочем, именно в подобных мелких речках и водится эта рыба. Рыбалку я продолжил с пакетом в левой руке, куда принялся складывать улов, а правой рукой, закатав до плеча рукав, то и дело вытаскивал рыбок из реки. Впрочем, после десятка пойманных хариусов рыбалку прекратил. Для завтрака вполне достаточно, да и время подходило к семи часам. Как раз к этому времени я и вернулся, сразу зашёл на кухоньку первого этажа, заслышав там разговор, полковник с Олениным уже пили утренний чай.

— Вот, Наина Иосифовна, будем рыбный салат делать? — Выложил я на стол пакет с ещё трепыхавшимся уловом.