После выступления перед журналистами все быстро разъехались, без особых обнимашек и клятв любви. Видимо, в этой части история изменилась довольно резко. Потому как Гайдар и Козырев чуть не обнимались с тремя украинцами из сопровождения их лидера. А Ельцин лишь формально кивнул Кравчуку, даже не протянул руку для пожатия. Хотя, бедный бандеровец стоял с таким унылым видом, что мог и не ответить на рукопожатие. А я вспомнил, что с таким же обескураженным видом мне запомнился сам Ельцин в декабре девяносто первого года. Видимо, его здорово бросили в Беловежской Пуще кураторы или сами Кравчук с Шушкевичем, а может все вместе.

Более-менее зная Бориса Николаевича, могу представить, что его просто напоили вусмерть, возможно, с применением лекарственных средств. А потом подсунули документы на подпись. Не просто так он обрадовался полученным от Кравчука трём областям? Значит, были у него мысли и в нашей истории. Хотя бы по возвращению Крыма. Любой политик, тем более, тесно сотрудничавший с КГБ и министерством обороны, отлично знал о военно-морской базе в Крыму. Даже, если строитель из провинции Ельцин забыл об этом, ему не один раз напомнили все адмиралы и генералы КГБ. А в том, что среди этих военных были сторонники Бориса Николаевича, я имел возможности убедиться лично.

Поэтому, вполне предполагаю, это не я напакостил бандеровцам и пиндосам. А мне случайно удалось сорвать их планы в отношении России и Ельцина. И будь всё нормально, без предателей внутри команды Бориса Николаевича, как минимум полуостров Крым мог вернуться в Россию ещё в девяносто первом году. Впрочем, история не знает сослагательного наклонения. Мы в каком-то странном ожидательном настроении прилетели в Москву. Не было радости от полученных трёх областей не только у предателей Гайдара и Козырева, но и Шахрая с Бурбулисом. Или они тоже предатели, только более осторожные? Радовались откровенно только Ельцин с Коржаковым, охранники и обслуживающий аппарат, вроде секретарей, официального медика, повара да меня.

Увы, именно нам употреблять спиртное даже на обратном пути нельзя, работа ещё не выполнена. Поэтому пили за победу, за нашу победу, только четверо — Ельцин с Бурбулисом и Шахраем, да Коржаков для компании. Гайдар с Козыревым отговорились отравлением.

— Была бы честь предложена, — буркнул на такой ответ полковник и с удовольствием употребил по время полёта, который не затянулся надолго. После посадки, во время спуска с трапа, я незаметно отрезвил только двоих, президента и начальника его охраны. Бурбулис и Шахрай, правда, пили помалу, но радовались или изображали радость неплохо. Возле самолёта президент взглянул на наши уставшие лица и, пожалев, вынес вердикт:

— Все по домам, в честь праздника. Завтра в восемь утра на работу.

После чего Ельцин уехал, оставив нам большой автобус, который, конечно, никого развозить не стал, а отправился прямо в Белый дом. Уже оттуда все разбежались по своим норкам. Бурбулис с Шахраем пошли в гараж, чтобы найти себе транспорт для поездки домой. А Козырев с Гайдаром, мрачно отправились в свои кабинеты. Эти два предателя явно начнут названивать всем, от кураторов, пиндосов и наглов до таких же предателей, чтобы минимизировать вред, нанесённый русским президентом. Как так, Ельцин принял решение сам? Да не тот, что предусмотрели окружающие его пройдохи? Козырев ещё не знал, что жить ему осталось недолго из-за целого набора заболеваний, я подстраховался, вдруг пиндосы вылечат своего агента? Поэтому часть болезней министра-предателя неизлечима и проявит себя сегодня ночью.

Я неторопливо побрёл домой, размышляя о том, какие опасности могут грозить мне. У Ельцина есть охрана, у Коржакова есть пистолет. У меня из защиты только удостоверение, потому как свои возможности, как физические, так и ментальные я применять не могу. Иначе меня не только оставят в Москве навечно, но и ликвидируют при необходимости. Хоть враги президента, хоть его друзья. Я давно вышел из возраста, чтобы делить людей на плохих и хороших. У самого была работа такая, для потерпевших я был хорошим милиционером, для воров и грабителей плохим ментом.

Так и со мной может получиться, прикажут хорошему Коржакову сдать меня на исследование, он и глазом не моргнёт, передаст меня в руки начальства. А через день забудет про меня, иногда вздыхая, мол, жаль Федю. Хороший был лекарь, жив ли он? Без всякой лирики и романтики. Поэтому уже по пути домой я начал вести себя внимательнее, не как обычно. И сразу заволновался, как перед большой опасностью. Меня не сопровождала охрана, ни пешком, ни на машине, хотя на аэродроме нас встречали с охраной. Значит, о нашем возвращении знали все охранники, а куда мои делись? Ни у Белого дома не встретили, ни за мной никого нет. Или с меня сняли охрану?

Всё правильно, надо вести себя соответственно придуманной легенде. Я простой слесарь, которому повезло получить наследственный дар лечения. Именно об этом я не забывал повторять все месяцы проживания в Москве. Возможно, потому и спрашивали о моих родных похитители с Семёном Николаевичем? Я тогда впопыхах не обратил на его вопросы внимания, а сейчас они оказались очень своевременными. Коли такие умения проснулись у простого слесаря-полудурка, то надо поискать его близких родственников. Может, их удастся пробудить у более умной родни? Жаль, тут ничем помочь не смогу, из родственников Фёдора я знал только о его умершей матери. Даже отца не знал и не помнил. Но уверен, вся родня Кузнецова до пятого колена найдена и проверена. Может, поэтому ко мне и привязались с вопросами об армии?

Там же есть отметка о моей травме, не найдя родственников с лекарскими умениями, начнут проверять меня на травму? Одна надежда, что группа Семёна Николаевича работала одна и полностью уничтожена. Тогда каждая новая проверка будет занимать всё больше времени, хотя бы на поиск старых документов. А потом на отыскание родственников, которых такой убийца, как Семён, вполне мог ликвидировать? После бесполезных допросов под сывороткой правды они бы сами умерли. Как же мне себя вести перед почти неминуемым нападением, которое стопроцентно ждёт меня в подъезде или в квартире? Удара по голове я не боюсь, кости черепа давно укреплены и прошли проверку. Но как не вдохнуть усыпляющий газ? И как не заговорить после укола в вену?

Пока я шёл днём людной улицей по тротуару и вдали от проезжей части, принялся менять своё тело. Первым делом приготовился заблокировать дыхательные пути мышечными перегородками, которые за долю секунды перекроют не только носовые ходы, но и вход непосредственно в лёгкие. Благо по анатомии у меня честно заработана пятёрка. Почти подойдя к дому, притормозил, изменяя кожные покровы на левой и правой руках, вдоль крупных вен. Сами вены увёл вглубь тела, чтобы заменить их пустыми полостями под приём жидкости из шприца, снаружи выглядевшими неотличимыми от крупных вен, такими же голубыми и выпуклыми.

Всё, теперь я готов к неожиданностям. С этими мыслями я решительно открыл дверь подъезда. И едва успел заблокировать дыхательные пути от брызнувшей в лицо жидкости. Закрыл глаза и осел, словно потерявший сознание. Сильные руки двух человек меня сразу подхватили, не дали упасть. Раздался шум подъехавшей машины, и в долю секунды меня усадили на заднее сиденье. Лишь в машине мне надели наручники на ноги и руки, прикрыв скованные руки брошенным сверху чем-то мягким. Видимо, курткой или одеялом. С обеих сторон меня сжали крепкие мускулистые тела похитителей или убийц, как уж получится.

Машина ехала довольно долго, по ощущениям, даже за город. Никто не сказал ни слова, но, судя по дальности поездки, это больше похоже на чужаков, скорее всего хохлы резвятся. Пока все наши службы в эйфории, они вычислили меня для разговора. Благо вычислить несложно. Все сотрудники Белого дома знают о моём умении лечить, в том числе и Гайдар с Козыревым. С учётом моего явного приближения к президенту, я могу оказаться не только тупым лекарем, но и кем-то ещё. Как я понимаю, сейчас и будут у меня уточнять именно это «что-то ещё». И желательно разобраться в этом пока мои похитители живые, потому, как с группой Семёна Николаевича я сработал грубо, непрофессионально. Хотя тогда у меня была главная цель — попасть в Беловежскую Пущу и не наследить. Скорее наоборот — не наследить, а потом попасть в Пущу.

Сейчас у меня одна, понимаешь, цель, как говорит наш президент. Главное выжить, при этом не наследить. Если получится, конечно. Но, боюсь, что чем дальше мы едем, тем меньше шансов не наследить. Особенно мне не понравилась встреча на какой-то турбазе, куда меня всё-таки привезли. Я по-прежнему изображал крепко спящего колхозника, раскинулся вовсю мочь. Минут через десять начну храпеть, но что-то мне не понравился вопрос, вырвавшийся у одного из похитителей.

— Что-то он долго дрыхнет, так и должно быть?

— По времени может проснуться от десяти минут до получаса, мы так и делали, чтобы хватило на всю дорогу. — Очень мне не понравилось, как его собеседник произнёс слово «дорогу» с характерным южным говором, заменяя «г» на «х». В принципе, у нас половина Краснодарского и Ставропольского краёв так говорят, но кирпичик в стену недоверия похитители добавили.

Пока я об этом размышлял, меня под белы рученьки затащили в какое-то довольно прохладное помещение. Сорвали с моей головы мешок, натянутый сразу, как машина съехала с шоссе, но он не мешал мне видеть сквозь мешковину и запоминать весь путь из Москвы к Минскому шоссе, а отворот был на двадцатом километре или около него. Неожиданно один из бандитов повернулся ко мне с переднего сиденья, я рефлекторно сдвинул ресницы плотнее, немного отвлёкся, забыл, что в мешке лица не видно. Так вот, сорвав мешок с головы, сразу включили свет, и мне ничего не оставалось, как открыть глаза, сразу зажмурив их от яркого света. Однако успел заметить, что меня притащили в какой-то сарай.

Если держат в не отапливаемом помещении, мало шансов, что отпустят живым. Я привычно анализировал всё, что видел и слышал. Проморгаться мне никто не дал, сразу ударили ногой в живот, благо я лежал на полу.

— Кто ты, имя, фамилия, отчество? — Зачем тянут время, не начинают с главного? Не профессионалы? Или не умеют допрашивать, простые костоломы?

— Кузнецов Фёдор Васильевич. — После ответа я замолчал, отыгрывая роль недалёкого, но испуганного человека. Дескать, я всё скажу, вы только спросите.

— Кем служишь у президента? — Новый удар под дых едва не выбил у меня дыхание, если бы ни накаченные мышцы живота. Но пришлось это изобразить в полной мере. Я несколько секунд кашлял, изображая попытку отдышаться.

— Так лекарь я, умею раны залечивать, похмелье снимать. У нас это наследственное. Но не у всех открывается. А мне всё бабка Матрёна передала. Вот и решил немного приподняться. Познакомился с президентом, снял похмелье пару раз, он меня и пригрел. Живу, как у Христа за пазухой, работать не надо, зарплата отличная. Денежек подкоплю, да уеду в нашу Осиновку. Там у меня одна баба уже прикормлена, с домой и хозяйством, думаю, к лету меня и отпустит Борис Николаевич. Обещал отпуск дать, вот погуляем с парнями. — Мои откровения деревенского полудурка были остановлены очередным ударом в грудь. Что же они тактику не меняют? Нежели одни боевики здесь? Такие мысли меня немного напугали, но долго кашлять не помешали.

— Чего в Пуще делал? — Я замер в недоумении, честно отыгрывая изумление. Потом осторожно переспросил.

— В какой пуще? — На это раз меня пнули по ногам, чисто символически, не больно совсем.

— Там, откуда прилетел, идиот. — Голос моего «следователя» подобрел. Видимо, хороший из меня артист получился. Поверили в мою глупость.

— Так мы в Вискулях только были, больше никуда меня не возили. А в Вискулях я только похмелье у Бориса Николаевича снимал и всё, даже из дома не выходил, велели всёвремя в своём номере сидеть. Так и делал, никуда не ходил, ничего не знаю. Всё делал, как велели, никого не видел, никуда не ходил. — Я специально всё повторил несколько раз, изображая напуганного недоумка. Сейчас, по сюжету, мне должны вколоть сыворотку правды или начать побои. Это я так думал, но не угадал ни одной буквы. Укола не было, просто начали пытать, как триста лет назад. Первым делом прижали руку к полу, я и расслабился в ожидании шприца, но мучители, без всяких прелюдий, воткнули иголку в кончик пальца под самый ноготь.

Сначала было не больно, я успел приглушить рецепторы боли в руках, чтобы не завыть и потерять контроль над собой от сильнейшей боли. Действительно, через долю секунды боль начала понемногу расти до весьма тяжёлых ощущений. Однако ждать второй иглы под ноготь я не собирался. Моментально сработала блокировка кровеносных сосудов, ведущих в головы моих истязателей. Пока они с жадным интересом наблюдали за моей реакцией, в ожидании криков от боли, никто из них не успел почувствовать изменений в себе. Спустя пару секунд все четверо осели на пол, а я поспешил избавиться от наручников на руках и ногах, нашёл ключи в карманах одного похитителя.

Освободившись, посмотрел через дверную щель на улицу, но никого не разглядел во дворе, только высокий бетонный забор. После этого заперся изнутри на большой засов и поспешил внутрь самого строения. Оказывается, мы были не в сарае, как я ожидал, а в большом крытом дворе, из которого одна дверь вела внутрь рубленного из брёвен здания. Всё это я проделал не очень скоро, сначала занялся восстановлением своего пострадавшего от пытки пальца, благо рана от иглы невелика размерами и затянулась за пару-тройку секунд. К моменту входа в дом я уже полностью контролировал своё тело, не испытывая неприятных ощущений.

Дверь в дом оказалась не заперта и вход вёл непосредственно в жилую часть без всяких сеней, привычных мне. Я осторожно прошёлся по первому этажу, где никого не обнаружил. Этаж был довольно большим, в пяти комнатах насчитал шесть кроватей. Значит, как минимум два человека меня вполне могут ждать внутри дома, где была внутренняя лестница на второй этаж. Тут мне пришлось сосредоточиться на моих скоростных навыках, чтобы за долю секунды буквально впрыгнуть на второй этаж. И похвалил себя за правильный поступок.

На втором этаже стояли два мужчины с пистолетами, направленными на лестницу, только они не успели на меня среагировать. Зато среагировал я, выбив у них пистолеты из рук и погрузив обоих в крепкий сон. Надо же мне кого-то допросить, а один из них не был похож на боевика. Хотя, как раз худые и невысокие боевики самые опасные. Больше никого на втором этаже не обнаружилось, поэтому я занялся связыванием пленников для последующего допроса. После пытки с иглами под ногти, я в средствах не стеснялся. Крепко закрепив своих пленников, я вновь прошёлся по второму этажу, внимательно осматривая его опытным глазом сыщика.

Практически на виду оказались два набора документов граждан СССР и комплект загранпаспортов с визой в США. К счастью, они были рассчитаны на шесть человек. Именно тех, что оказались внутри закрытого на засов дома и крытого двора. Значит, чужаков опасаться не нужно. Ещё кое-что нашлось по мелочи, вроде пятидесяти тысяч долларов, сотни тысяч рублей и пулемёта РПК с двумя коробками патронов. Долго искать я не собирался, не сомневаясь в существовании более сложных тайников. Учитывая, что никаких спецсредств, вроде шприцев с химикатами для развязывания языка, не нашлось, пришлось испытать на моих похитителях их методы.

Более пожилой пленник завопил от испуга только при виде двух больших иголок, за которыми я сходил на крытый двор. Дальше его не пришлось щекотать, откровения лились потоком. Сначала всё шло, как я предполагал, это оказались хохлы-бандеровцы, группа ликвидаторов, прибывшая ещё в августе. Видимо, уже тогда предполагалось её использовать для большего нагнетания напряжённости. После быстрой реакции Ельцина и его охранения, решили от тактики диверсий отказаться и оставили группу на всякий случай. Видимо, вчера в Беловежской Пуще и наступил этот всякий случай в моём лице. Вычислить тёмную лошадку рядом с Ельциным и Коржаковым не составило труда, об этом не только догадывались, но и уверенно знали практически все сотрудники Белого дома.

Но, заговорщики не могли предвидеть моего, хоть и разового, влияния на политику, которое сорвало задумку западных кураторов. Видимо, они хотели вернуть Крым Украине вместе с военно-морской базой, как случилось в моём прошлом. Здесь получилось не только оставить Крым за Россией, но и отобрать у бандеровцев целых три области, жизненно важные для Крыма и России. Одновременно Украина лишилась богатого региона — Донбасса, вместе с промышленностью Запорожья. Как бы мы не шутили над «Запорожцами», но после перехода под крыло России на Украине оставались только львовские автобусы. И всё, автомобилестроения страна лишалась напрочь.

Поэтому не только бандеровская власть в Киеве была в шоке, но и все западные кураторы. От пиндосов до наглов, с примкнувшими к ним евреями и немцами. Эта была вторая часть откровения Мыколы Сосковца, именно так представился мой информатор. К этому откровению я не был готов, хотя и не сомневался в участии западных кураторов, но чтобы так нагло, не ожидал. Поэтому пришлось Мыколе дважды повторить перечень фамилий и адресов своих кураторов и связников, чтоб я их запомнил намертво. Закончив с допросом, я повторно усыпил пленников и занялся обыском всей небогатой усадьбы, первым делом начал с сарая. Не понравилось упоминание бандеровца, что там лежат охранники из Белого дома.

Отгоняя мрачные предчувствия, я надеялся, что парни живые, но действительность оказалась хуже. Все трое моих охранников лежали возле казённого автомобиля, со следами побоев на лицах и сорванными ногтями на пальцах рук. Внимательно проверив пульс у всех троих, я окончательно убедился в их смерти. Судя по трупному окоченению и характерному запаху мёртвой крови, умерли они ещё утром, полдня назад. Не задумываясь, я положил парней в машину, поставил скорости на нейтралку и вытолкал жигулёнок из двора бандитского логова. После это тщательно протёр все поверхности, которых касался. Следом выгнал бандитскую машину, имевшую в багажнике целый набор номерных знаков, заменил на самые старые и погнутые номера.

В бардачке нашёл документы на эти номерные знаки, на лобовом стекле была наклеена «непроверяйка», при наличии которой гаишники не имеют права останавливать машину. После это осталось поработать над трупами бандитов, убрать у них следы моего воздействия, застрелить всех шестерых бандеровцев из их же оружия. Затем разлить внутри дома канистру бензина из багажника машины моей охраны, да поджечь к чёрту это бандеровское логово. А потом рванул в Москву, надев полиэтиленовые пакеты на ноги и резиновые перчатки на руки. Дорогу в столицу я запомнил, почти все адреса кураторов и связников представляю. К ним и направился.

Первым делом занялся кураторами, пока не стемнело. Всего кураторов оказалось странно много — семеро. К счастью, четверо жили в одной квартире. Поэтому время удалось сэкономить. Разговаривать с ними смысла не было, за девяностые годы в Москве поменяются сотни, если не тысячи таких кураторов. Да и сейчас, не сомневаюсь, что в городе живут сотни подобных шпионов, с различными заданиями. Но пусть их будет немного меньше, за убийство троих знакомых мне парней-охранников хотелось отомстить не только бандеровцам. Поэтому на первой же квартире я прихватил кофту с узкими рукавами, надел её, чтобы не оставлять следы пороха на руках. Так что ликвидация кураторов с последующим отстрелом заняла чуть больше часа.

Сначала я на всех наводил сон, затем стрелял и проводил поверхностный обыск. Искал только деньги, документы не брал, на них точно спалюсь. А так — неизвестные грабители. Тем более, что оружие я каждый раз брал новое. К тому моменту, когда был убит последний связник, в моём кармане накопилось больше трёхсот тысяч долларов. Не сомневаюсь, что в тайниках лежат настоящие миллионы, пусть их найдут милиционеры или соседи. От машины я избавился в каком-то овраге, по пути домой снял и выбросил перчатки с пакетами, как и кофту.