К этому времени уже наступили сумерки, в принципе можно идти домой, все найденные доллары я давно спрятал в тайнике. В карманах осталось меньше тысячи рублей, в авоське лежала одинокая буханка хлеба. Но необычайное предчувствие опасности всё сильнее угнетало меня. Я знал, что избавление от кофты не избавило от частиц пороха на лице, волосах, куртке и даже ботинках. Это моментально обнаружат грамотные следователи и эксперты. А задержат меня, скорее всего, прямо возле дома или в квартире. Задержат, наверняка уже «свои», которых не убьешь, и от них не убежишь. Тут я вспомнил про мои любимые когда-то Краснопресненские бани. По раннему времени рабочего дня места там наверняка имеются. Именно там я могу смыть все следы пороха со своего тела, да одежду заменить.

По пути пришлось закупиться двойным комплектом одежды и обуви, вплоть до нательного белья. Хоть и отвратительного вида и качества, но какая ни на есть одежда в магазинах имелась. Тем более, я покупал, как советуют все учебники, не сразу всё, а поэтапно. Перед входом в Краснопресненские бани переоделся в один из новых комплектов, а старую одежду, пропахшую порохом, по частям закопал в снежных сугробах. Мусорные кучи и баки наверняка будут проверять, а в снежные кучи и грязевые лужи никто не полезет без команды. Увидев парикмахерскую, я постригся накоротко, запустил себя совсем, давно надо было. Добравшись до бани, обрадовался свободным билетам и полупустым скамьям для мытья. Всё, сказал себе, до вечера не уйду.

Так и получилось, мылся и парился раз десять, если не больше, выходил в гардеробную подышать свежим воздухом, тайком протирал себя в туалете купленным по дороге ацетоном. Благо туалетный запах был настолько сильным, что ацетон едва чувствовался. После этого снова парился, принимал душ Шарко и обычный, пока на меня не стали косо смотреть банщики. Понимающе кивнул им, обрядился во второй купленный комплект одежды и обуви, и отправился в пивбар. Почти час провёл там, попивая пиво и закусывая рыбой, всей, какую только удалось купить в баре. Убедился, что избавился от лишних запахов только тогда, когда самого затошнило от рыбно-пивного духа. Слегка пошатываясь, вышел из бани и пошёл в сторону дома.

Ехать в метро в таком виде совесть не позволила. Впрочем, есть ли у меня совесть? Сложный вопрос, учитывая моё поведение в последние годы. Но если я спасу своей потерянной совестью тысячи не убитых пока русских парней, может, не так и плохой я, как человек? Размышляя на философские темы, я на ходу рвал прежнюю свою одежду и обувь, чтобы закопать её в оврагах и больших сугробах. Народ сейчас не избалован, целую куртку или ботинки подберут даже на помойке, не побрезгуют. А мне надо избежать такого, чтобы даже малейших следов за собой не оставить. По пути не поленился заглянуть к Сандунам, хоть и крюк пришлось сделать.

У выхода подобрал чей-то билетик, надо же обеспечить сыщикам фронт работ на завтра. А в Сандунах я бывал не раз, смогу описать всю обстановку, кроме внешности банщика, но я же пиво пил? Это вполне оправдывает мою рассеянность. Ближе к дому я немного отрезвился, чтобы при необходимости действовать быстро. Вдруг не останется иного выбора, как побег? В этом мире, похоже, только на побег и приходится рассчитывать. Как же устал я от этих побегов! Порядочный семьянин, честно проработавший до шестидесяти лет в своей прошлой жизни, а здесь, в этом мире вынужден скрываться и убегать с самого начала, то из ИВС (в девичестве КПЗ), то от прокуратуры и БХСС, то от бандитов.

От кого я ещё не бегал? И тут мне вспомнился знаменитый фильм с Мордюковой и Вициным, где жених всё пытался убежать. Неужели мне суждено ещё и от невесты убегать? Слегка улыбаясь воспоминаниям о прошлой жизни, я расслабленной походкой зашёл в подъезд своего дома. Открывая дверь квартиры, сразу почувствовал, что в комнате кто-то есть. Многие ощущают чужое присутствие в квартире, а я, бывший розыскник, и подавно это чувствую. Без него и не дожил бы до своих лет в первой жизни. Действительно, в квартире были люди — мой куратор Игорь Ильин и двое дуболомов, видимо, из группы захвата. Они стояли с безучастными лицами, поэтому я равнодушно снял обувь, куртку, бросил на пол многострадальную спортивную сумку, с которой возвращался из Вискулей.

Прошёл мимо них на кухню, где устало плюхнулся на стул. Ещё раз посмотрел на молчащих коллег и включил электрочайник. После пива мне всегда хотелось крепкого чая. А тут, с добавлением сушёной, солёной и копчёной рыбы, пить хотелось вдвойне. Поняв, что я первым разговаривать не собираюсь, Игорь начал свой допрос:

— Ты где был?

Я совершенно равнодушно пожал плечами и ответил, догадываясь, что любому варианту ответа не поверят. Особенно чистейшей правде.

— Домой шёл после Белого дома.

— Целый день⁈ — Взорвался обычно спокойный куратор.

— А когда мне ещё гулять по Москве⁈ — Тут уже я изобразил свою злость, даже встал со стула, впрочем, чтобы сесть обратно. — Когда, скажи? Я на работе с восьми утра до восьми вечера. В выходные дни меня допрашивают целыми днями или начальство вызывает. Я три месяца живу в Москве, кроме ближайших магазинов нигде был, разве на барахолке пару раз, да на рынке. Это нормально? Приеду домой, что расскажу знакомым, почём на рынке виноград? Говорят, в Москве есть музеи, но кроме Третьяковки я нигде не успел побывать, это нормально? Сегодня меня отпустили до завтрашнего утра, так и тут ты заявился! Где был, где был?

В расстроенных чувствах я выключил кипящий чайник и приступил к завариванию чая, как я люблю — пачка тридцать шестого чая на заварочный чайник. Как раз на две кружки крепчайшего чая хватает. Судя по замершему Ильину, моё выступление прошло на бис, смогу в провинциальных театрах играть «Кушать подано». Но не тут-то было! Игорь подозрительно быстро оклемался, видимо, не я один играю соответствующий спектакль, он тоже исполняет роль недалёкого капитана-куратора.

— Где ты был полдня?

— По Москве гулял, в баню сходил, хлеба свежего купил, пиво пил с рыбой. Имею я право в свой редкий выходной отдохнуть или нет?

— Рассказывая подробно, по каким улицам гулял, в какую баню ходил, какое пиво пил, что и в каких магазинах покупал.

— Да вы совсем охренели? Я уже говорил, что погон на мне нет, завтра приду на работу и напишу в рабочее время всё, что надо. Идите к чёрту, я спать хочу, устал, как собака. — Судя по вопросам, трупы моих охранников ещё не найдены или не идентифицированы. У куратора есть надежда, что всех парней только усыпили. Потому и не применяют ко мне самые жёсткие меры допроса.

— Сегодня напишешь, потому что охранники пропали вместе с машиной. — Навис надо мной Ильин, явно выполняя рекомендации по допросам. Там любят писать всякую ерунду теоретики.

— Да ты что⁈ — От удивления я невольно встал. Что не помешало заметить, как машинально потянулись к плечевым кобурам громилы в пиджаках. Значит, команду они получили самую жёсткую и покоя мне сегодня не дадут. Жаль, выспаться не сумею.

— А я думал, с меня совсем охрану сняли. Потому и отправился гулять, как не увидел своих охранников в Белом доме. Думал, парням тоже выходной дали или совсем меня освободили.

— Что значит освободили? — встрепенулся куратор.

— То и значит, освободили от надзора. Значит, я невиновен и могу поступать, как хочу. — Я налил заваренный чай в кружку и принялся с наслаждением прихлёбывать.

— Давай, рассказывай, где был, — вновь потребовал Игорь.

— Значит так, не обнаружив за собой слежки, я направился в ближайший пивбар, где на закуску была только селёдка. Но неплохая, правда, дорогая. Название не помню. Потом в магазине купил четыре бутылки пива и копчёной рыбы, тоже дорогая, сволочь. Всё это выпил и съел, после чего полчаса искал туалет. Не нашёл, сходил за кусты, в каком-то сквере или во дворах? Дома были высокие, точно, а меня немного развезло. Давно не выпивал, всё время на работе. На скамейке уснул, проснулся от холода и пошёл домой. Почти трезвый. По пути встретил баню.

— Какая баня? — Хлопнул по столу ладонью куратор. Видимо понял, что конкретного маршрута я не смогу рассказать.

— Да, баню помню, двухэтажная, с душем Шарко. Я и не знал, что такие души в банях бывают. Думал, только в учебниках рисуют. Оторвался там на всю катушку. Раз пять или шесть ходил париться, даже протрезвел. Тут помог банщик, пожилой такой мужик. Он мне пива принёс бутылочного и сушёной рыбы. С пивом я надолго засел, но ещё сходил пару раз в парилку. — Я мечтательно улыбнулся, якобы вспоминая баню. Затем замолчал, прикидывая дальнейший свой рассказ. Тут вмешался Игорь, где его только учили допрашивать? Совсем слабо, не больше, чем на тройку меня раскручивал. Не обыскали меня, не проверили сумку, с которой я пришёл. Вдруг у меня там пистолет? Тогда и линия допроса сразу изменится.

А если в карманах найдутся доллары, совсем другой коленкор. Да, был похожий провал в мой практике, то я тогда второй год работал. Правильно говорят, мы на своих ошибках учимся, только умные на чужих ошибках могут учиться. Впрочем, никогда не считал себя умным, поэтому не стесняюсь признаваться в сделанных ошибках, как и в том, что чего-то не умею. Даже в старости учился без всякого выпендрёжа, если чего-то не знал или не понимал. А куратор пытался меня поймать на ошибках в моём рассказе, это совсем глупо, как искать ошибки в фантастической повести про колдунов и магов у автора. Только найдёшь невозможное состояние или происшествие, да простое сражение между магами, автор тут же вывалит новое волшебство, которое вспомнил его герой или придумал прямо на поле боя.

Так и я полностью волен в своём полупьяном рассказе, только Игорь меня поймает на неточности, я сразу вспомню эту неточность, пропущенную раньше по-пьянке. Да ещё сделанную специально, чтобы проверить куратора на внимательность. С веником получилось. Едва Ильин наехал на меня с вопросом, откуда у меня веник, как я спокойно ответил, что купил у того же банщика. Бывал я в Сандунах в другой жизни. Там у банщиков и веники были, и пиво с рыбкой, при случае и водка с девочками. Ты только плати — всё будет. Даже запасное бельё могли принести при необходимости, и такси вызвать.

— Ты почему такси не вызвал, пьяный дурак? — ярился куратор в своей беспомощности. В отличие от меня, он не мог отрезвить никого, приходится разговаривать с пьяным слесарем.

— Имею я право прогуляться по Москве хоть раз без охраны? — спросил я, пьяно улыбаясь и икая. — Дальше надо рассказывать?

— Рассказывай, куда деваться. — Грустно уселся напротив меня на стуле Игорь.

— Вот, после бани я зашёл в магазин, хотел купить пива, но его не оказалось. — Действительно, возле Сандунов я специально засветился с поиском пива в магазине, после того, как нашёл себе билет. Такую расхристанную рожу с требованием пива в промтоварном магазине должны были запомнить.

— Пришлось зайти в пивную на Кузнецком мосту, в подвале, «Ладья» называется, там на закуску сушки дают, такие сухие. Но я попросил ещё рыбы. А какая там была рыба, не помню. — Я бывал в той пивной в прежней молодости, там такая очередь, что бармены даже Шварцнеггера бы не запомнили. Фирменной закуской там всегда были сушки. Поэтому я ничем не рисковал с названием и закуской. Вместо рыбы там часто давали креветок. Поэтому я рискнул добавить: — Помню, чё-то розовое, рыбой пахнет. Значит рыба, только маленькая?

— Дальше что было? — Похоже, куратор устал выслушивать пьяные байки. А зря, сколько мы раскрыли преступлений именно по пьяным оговоркам. Видно, что Игорь не оперативник, видно. Тем временем я продолжил свой рассказ, часто путаясь и повторяясь. Вдруг приедут настоящие оперативники, а я ошибусь. Тот же Ильин подтвердит, что я уже ошибался, и очень часто.

Такая игра с куратором продолжалась до одиннадцати часов вечера, когда пришла пора Ильину докладывать. Он позвонил по домашнему телефону, кратко высказал недовольство моим опьянением и всякой ерундой, которую я несу. Выслушал указания, их мне удалось подслушать, они были краткими: — Сейчас подъедут специалисты, пусть они занимаются Кузнецовым. Твоя задача присутствовать и помогать, если попросят.

Действительно, не прошло и получаса, как приехали двое мужчин лет сорока, при взгляде на которых видны были их погоны и профессия — сыщики. Не знаю, где они работали сейчас, но раньше они точно работали в милиции и не замполитами, потому как первым делом мужчины внимательно обыскали меня и мою сумку. Всё содержимое сумки даже обнюхали. Затем прошлись лёгким осмотром по квартире, но все возможные тайники проверили сразу. Осталось себя похвалить, что доллары и рубли спрятал за пределами жилища. Вскипятили чайник, одобрительно понюхали заварку и налили себе по кружке крепкого чая. Потом один подсел ко мне и ласково так сказал мне в лицо:

— Влип, ты, парень. Крепко влип. Не на кражу или какое убийство. А пахнет изменой Родине с высшей мерой наказания.

Спрашивать мужчина ничего не стал, просто продолжил пить чай. Явно смотрел на мои мыслительные процессы, насколько я соответствую биографии. Пришлось соответствовать. Поэтому я постарался изобразить полное отсутствие интеллекта на лице и тупо смотрел на своего визави. Даже не пытался узнать, в чём моя вина. У грамотного опера, как и уголовников, вопрос подозреваемого равноценен признанию своей вины. С чего бы невиновному человеку о чём-то спрашивать? Всё это я знал, сам когда-то пользовался таким приёмом. Чтобы вывести свидетеля из себя, даже самого простого, надо просто показать ему своё подозрение. Тогда свидетель выложит не только всё, что помнит, ещё все слухи вспомнит, чтобы попытаться меня обвинить в придирчивости.

Но, это не моя роль, здесь и сейчас я играю роль недалёкого слесаря, который может нести всякую чушь только в силу своей глупости и уверенности в своей невиновности. А мужчина, пьющий чай, ничего у меня не спросил, поэтому мне нет смысла с ним разговаривать, я и без того устал говорить. Поэтому смотрел пустыми глазами на пол перед собой, немного покачиваясь от усталости и остатков опьянения. Оперативник это быстро понял, но решил поспешить с допросом, явно получил задание расколоть меня как можно скорее. Да и знал, какие люди ждут результата. Поэтому он обострил ситуацию.

— Ты где шлялся весь день? Быстро повтори, что рассказал капитану.

Я принял гордый деревенский вид.

— А ты кто такой? Мне завтра к самому Ельцину идти, а вы мне спать не даёте! — С выражением хорохорящегося полудурка поднял голову и выпятил подбородок.

— Я, милый сын, твоя жизнь. Не понравишься — до утра не доживёшь. Быстро рассказывай. — Мужчина не кричал, просто давил своей харизмой и огромным опытом. Как бы они не почувствовали во мне мента. Придётся принять его правила игры, я же формально мелкий дурачок, такие боятся всех начальников, а права не привыкли качать.

— Сначала нас привезли в Белый дом и отпустили отдохнуть до утра. Своей охраны я не нашёл, обрадовался, что её сняли. И пошёл гулять по Москве. А то живу три месяца, а город не знаю. В одном баре пива выпил, водку мне нельзя, голова после неё болит. Это после контузии в армии стало так. Закусил рыбой. В другом баре пива выпил с другой рыбой. В магазине пива купил и выпил. Долго гулял, пока не устал. Увидел по дороге баню, зашёл туда, попарился. Первый раз в Москве нормально помылся, здесь и ванны нет в квартире. Долго парился, отвык, да и жара в парилке мало. Потом пиво пил в раздевалке, снова парился. Уже не мылся. Потом оделся и снова пиво пил. Снова рыбу ел, какую, не помню. Потом решил домой идти, темно уже было, искать туалет начал, не нашёл. Зашёл в кусты, долго искал дорогу к дому. Нашёл и пришёл. А меня сразу допрашивать начали, где был, что делал. Если мне запрещено одному гулять, так и сказали бы. Я ведь ничо, я же понимаю. Работа такая секретная, только скажите, всё буду делать.

Я не ожидал, что после такой исповеди меня отпустят спать. Мы продолжали разговаривать с оперативниками, вернее с одним из них. Второй вмешивался лишь изредка. Ближе к двенадцати ночи позвонил телефон и я прижал уши, чтобы прослушать доклад одного из сотрудников, что подтвердил правдивость моего билета в Сандуны. Он же сказал, что все магазины вокруг бани уже не работают, придётся завтра опрашивать продавцов. Дальнейший разговор со мной шёл уже в более-менее мягком стиле, пока в час ночи не раздался новый телефонный звонок. Испуганный голос сообщил про обнаружение трупов моих трёх охранников возле сгоревшей базы. На них следы пыток, на пожарище тоже обнаружены трупы и огромное количество оружия. Кроме того, понизил голос докладчик, найдены обгоревшие загранпаспорта для выезда в США.

Этот звонок словно снял с меня любую защиту. Оперативники принялись потрошить меня по полной программе. Сняли всю одежду, сделали смывы с рук, лица, груди, спины и ног. Оттуда-то зачем? Ногами не стреляют. Выстригли мне половину головы, хотя надо всего с пяти мест. Всё это отправили на экспертизу, как я полагаю. Затем принялись допрашивать меня голым, с применением лёгкого насилия в виде пощёчин и подзатыльников. На все мои просьбы среагировали пару раз, когда я встал на колени и упросил отпустить в уборную. Видимо, решили, что лужа мочи на полу не поспособствует откровенным показаниям. Когда я стал замерзать и весь покрылся мурашками, разрешили надеть домашнюю одежду, которую перед этим тщательно прощупали.

К этому времени я уже ни о каком сотрудничестве не заявлял, откровенно повёл себя враждебно, отвечал через раз, долго молчал перед ответом. На попытку очередной раз дать мне подзатыльник пнул оперативника в пах, несильно, но метко. Его коллега захохотал от такого поведения клиента. Но бить меня перестали. А я продолжал играть роль недалёкого слесаря, попавшего «в случай», как говорили во времена Екатерины. Тянул время, рассказывая о своей жизни в городе и Осиновке. Как я рыбачил, ставил морды, работал сторожем в школе. Потом поведал про мою учёбу в медучилище в Перми, подробно и неспешно. Словом, делал всю работу за них.

Обычно я сам занимался такими рассказами для установления контакта с допрашиваемым, чтобы после часа-другого мирной беседы неожиданно спросить: «А ты кого бил?» Или также резко и громко уточнить: «Куда краденое дели?» Тут получилось всё наоборот, оперативники к утру реально стали уставать, дважды заваривали крепкий чай и пили его, всё-таки им по виду больше сорока лет. Последний раз дали попить крепкого чая и мне, потому что я стал прикидываться засыпающим, ссылаясь на то, что предыдущую ночь не спал. Им, наверняка, не докладывали, кто я и где был. С нами чай пил Игорь, откровенно потерявший смысл разговора к утру, особенно после шуток с побоями и моих маразматических рассказов о жизни в деревне. Это я ещё не приступил к рассказам о службе в армии и лечении после контузии.

В половине девятого снова позвонили сотрудники и отчитались, что нашли продавцов промтоварного магазина возле Сандунов, у которых я требовал пива. Меня даже опознали по фотографии. Но всё испортил следующий звонок из лаборатории, где сообщили, что на волосах имеются очень слабые следы пороховых частиц. Будто не я стрелял, а был где-то рядом со стрелявшим человеком. После этих слов по телефону, не давая времени всё обдумать, я напросился попить ещё чая. Мне привычно разрешили. Я этим воспользовался и включил диктофон, давно установленный под столешницей единственного стола. Чай, однако, не допил.

— Ты врёшь всё нам, скотина! Где ты стрелял из пистолета? Кто ещё был с тобой? — Я был буквально брошен свой стул и максимально быстро ответил:

— Из пистолета я не стрелял, а в руках держал недавно. Мне Толик давал подержать у них в машине. Когда утром я проспал, и меня подвозили в Белый дом.

Толиком звали убитого охранника, а порохом действительно у них в машине сильно пахло. Видимо после стрельб оружие не почистили, но я не спрашивал.

— Всё, хватит с ним дурью маяться, готовь шприц. — Дал команду второй оперативник, тот, что молчал большую часть ночи.

— Стойте, — проснулся Игорь. — Он же может умереть?

— Не ссы, капитан, процент смертельных случаев меньше десяти на сотню. Выживёт твой дурачок, их природа любит. — Хлопнул Ильина по плечу оперативник, пока его коллега срочно кипятил шприц в стерилизаторе и раскладывал ампулы на столе. — Пойми, нам дана задача разобраться с этим Федей полностью и окончательно. Чтобы не оставалось сомнений. А тут какие-то следы пороха на волосах.

— Так мы действительно раз в неделю стрельбы проводим, — пытался возразить куратор.

— И хорошо, если он окажется честным, ни в чём не виноватым. Разрешение на его проверку дал не только Коржаков, но и люди гораздо выше, к которым сам президент прислушивается.

Я замер, пытаясь заблокировать все сосуды в руках вокруг искусственных полостей. Раскрывать свои возможности по-прежнему не хотел. Ну не могу я десятилетиями в бегах числиться, не могу. Вот мне уже закатали рукав, иголка шприца весьма умело воткнулась в вену, как раз в районе подготовленной полости. Поршень шприца медленно идет в сторону иглы, а я чувствую резкую боль в сгибе руки. Неужели моя подготовка не поможет? Неужели я опять умру? Потому как если расскажу правду, придётся убивать их всех пятерых, включая охрану. Что делать?