Конечно, никто меня рядом с Ольгой Михайловной сразу не посадил. Меня по-прежнему продолжали вызывать в кабинет президента, когда появлялась нужда. Через неделю я уже перестал ждать результата от своего разговора с Коржаковым, занялся своей учёбой с мединституте, почти закопался в занятия и обильную литературу. Хорошо, хоть на практических занятиях в морге и с больными у меня не возникало проблем. Более того, на паре предметов мне удалось получить зачёты заранее, освободить себе время и почувствовать уверенность. Нет, не в завтрашнем дне, хотя СССР ещё существовал. А уверенность в нормальной сдаче зимней сессии. Вообще в сдаче сессии, хоть на тройки.

К тому же, до новых соучеников в группе и потоке, как до преподавательского состава дошли слухи о некоторых моих умениях. Правильно говорят, что Москва — большая деревня. Люди одного образа жизни и одной профессии почти всё знают о своих коллегах. Нет, никто не просил меня вылечить их, только многие стали со мной здороваться, даже совершенно незнакомые сотрудники и студенты. Тут я сам подсуетился, запустил слух, что все мои сокурсники ещё со времён медицинского училища не болели зимой, если со мной здоровались. А некоторые недоверчивые сотрудники и студенты созвонились с руководством Свердловского мединститута, услышали подтверждение необъяснимого факта и выслушали сожаление моим отъездом, статистика по больничным справкам студентов моего потока вернулась к прежним показателям.

После этих слухов я заметил, что преподаватели перестали относиться ко мне с высокомерием столичных жителей. Тем более, узнав мой статус советника президента России, перестали откровенно заваливать на зачётах и экзаменах. Натягивали мне троечки, ехидно улыбаясь. Подействовала моя оговорка о том, что планирую после диплома работать санитарным врачом в провинциальном районе, когда и если меня уволят со случайной должности советника президента. «По секрету» я обмолвился, что в своё время был с Ельциным на баррикадах Белого дома, за что тот меня и отблагодарил нынешним положением. Равнодушное отношение ко мне после таких слухов только усилилось, дав мне возможность чаще уезжать по делам службы.

Кроме того, меня в конце ноября неожиданно подселили к Ольге Михайловне, как я просил за полмесяца до этого. А та, умная женщина, принялась не только передавать мне документы для Бориса Николаевича, но и раскладывать на моём столе нужное количество бумаг. С просьбой помочь в их проверке и редактировании. В результате многие посетители, особенно новички, верили, что я помощник секретаря. Тут я узнал, наконец, в лицо знаменитого Бурбулиса, которого в своё время запомнил исключительно по его редкой фамилии. Постоянно путал его с прибалтами, к которым относился довольно прохладно, как и сейчас.

Я бывал в советские времена в Эстонии и Таллине, насмотрелся на их фашистское поведение и скрываемую, тогда ещё, ненависть к русским. Так вот, как только меня пересадили к Ольге Михайловне, оставив за мной кабинет массажиста, я спросил у Ильина причину такой рокировки. Сделал вид, что не просил полковника об этом сам.

— Тут понимаешь, Фёдор, мы такую бяку раскопали с твоей дракой у подъезда. Оказывается, хулиганов специально наняли, чтобы тебя избить и ограбить. Хотя расплатиться обещали после исполнения. Но главное не это. Ниточки от хулиганов и подкупленного участкового идут далеко и высоко. Причём, к разным людям, которые Коржакову и президенту недоступны. Вполне возможно, тебя переведут на казарменный режим. В любом случае, с завтрашнего дня будешь сопровождать Бориса Николаевича во всех поездках, даже по Москве. Я сегодня в твой шкаф пару новых костюмов добавил и туфли. Растёшь, так могут тебе и нового куратора приставить, — с грустной ноткой закончил разговор Игорь. Он не знал мои планы и улыбнулся при моих словах защиты куратора.

— Да ты что? Я попрошу Коржакова тебя оставить, может и майора под это дело дадут?

Так и началось двигаться исполнение моих планов в нужную сторону. Действительно, на той же неделе я стал сопровождать Ельцина во всех его поездках. При этом не упускал случая присутствовать при его переговорах с банкирами, политиками и даже послами и консулами. Для меня не было откровением выпрашивание денег у Ельцина многочисленными службами. Соответственно, защита высокопоставленными чинами КГБ планов президента России. Но откровенное противостояние внутри верхушки КГБ, министерства обороны и МВД СССР понравилось. Сам Ельцин с его аппаратным опытом умудрялся сталкивать своих противников и притягивать нейтралов.

Практически все разговоры шли о снятии Горбачева, желательно, не силовым путём. Не то, что методы Хрущёва, даже заговор Брежнева считался невозможным, способным привести к гражданской войне. Именно этого боялись абсолютно все высшие руководители Союза и России. Хотя видели, как сдулись двадцать миллионов членов КПСС после августа девяносто первого года. Но стариков у власти не изменишь сразу, они всё пережёвывали по десять раз и не могли принять чёткое и откровенное решение. Толком ничего не обещали, намекали так двусмысленно, что сами не понимали своих намёков. Точно.

Я в этих переговорах, кроме оздоровления Ельцина, старался запоминать расположение охраны, Коржакова и спутников президента, начиная от Бурбулиса, постоянно желавшего вставить свои «рупь двадцать» в любой разговор. Понятно, без его амбиций он бы не добился своего высокого кресла. Но этот мужчина совсем не принимал никаких мер для своей страховки. Чем больше он стремился играть первую скрипку в присутствии Бориса Николаевича, тем сильнее сокращался его срок во главе России. Не знаю, насколько он понимал свои действия, но амбиции, как говорится, родились раньше Бурбулиса. Не знаю, сколько он продержался у власти в моём прошлом, но здесь не задержится. Я уже давно понял, насколько сильно изменил текущую историю своими письмами о Чернобыле.

Тогда я написал всего пять писем без особой конспирации, но своим старым почерком семидесятилетнего старика, который никто не видел в этом мире. Два письма ушли Горбачёву почти сразу после его избрания генеральным секретарём Политбюро ЦК КПСС. Ещё пара писем ушли в КГБ и одно письмо в адрес главы Чернобыля. Судя по тому, что Чернобыльская катастрофа не случилась, хоть одно из писем дошло до адресата. Но случившаяся отставка первого секретаря ЦК компартии Украины и возвращение Крыма в состав РСФСР даёт основание предполагать, что хоть одно из писем дошло до Меченого. Только ему я писал, что взрыв Чернобыльской АЭС — это диверсия бандеровцев в руководстве Украины, с целью дискредитации Горбачёва, чтобы поставить на его место Щербицкого.

Думаю, отправить Щербицкого на пенсию мог исключительно испуганный Меченый. А Крым он вернул в пику засилью бандеровцев на Украине. Так вот, как я догадывался, в этом мире военно-морская база останется на русской земле и военный флот может остаться в составе России если не полностью, то в значительно большем количестве. Даже перешедшие на сторону хохлов корабли за двадцать-тридцать лет без ремонта и своей военно-морской базы (ну не в Одессе же её искать?), сгниют, или будут проданы. Как распродали и разворовали большую часть своих оружейных складов, доставшихся от СССР практичные украинцы. В любом случае, Россия уже не будет жить без своей военно-морской базы и продавать газ с нефть задёшево, чтобы задобрить хохлов. Только это уже радовало меня, после распада моя страна не так ослабнет, как в прежнем мире.

Да и Ельцин в трезвом виде и отличном самочувствии, которое я пока ему обеспечиваю, меньше наобещает и накуролесит. С одной стороны, хочется остаться при президенте, избавив его от всемирно известных пьяных выходок. С другой стороны, у меня своя жизнь и быть нянькой для Бориса Николаевича — не моё собачье дело. В том мире он справился? Справится и в этом будущем. Хуже точно не станет, может и лучше получится. В любом случае, я не политик, могу только всё испортить своим присутствием, поэтому после распада Союза сниму своё воздействие постепенно и вернусь в Свердловск.

Кроме того, неделя, проведённая в приёмной президента, дала мне много знакомых, не только хороших, но и полезных. За два с лишним месяца работы в Белом доме я своими силами и умением оперативника свёл знакомства почти исключительно с обслуживающим персоналом. С электриками, сантехниками, водителями и слесарями, уборщицами и охранниками. Получал от них достаточно информации, примерно знал, кто на кого работает. Но, особой раскладки высших кругов толком не знал по многим причинам. Первая и главная из них — опасался выявления меня, как оперативника, непонятно на кого работающего. Тогда я стану опасностью для Коржакова и он постарается меня не просто отодвинуть от президента, но и заслать туда, куда Макар телят не гонял.

Поэтому я старался не проявлять свой оперативный интерес и характер, а всё, что узнал, стало известно из оговорок и хвастовства моих знакомых. Здесь же, под крылом Ольги Михайловны я машинально узнавал фамилии и места работы большинства посетителей. Начиная от пресловутого Бурбулиса до идиота Грачёва. Да, того самого министра обороны Паши Грачёва, который бросил наших парней танкистов в столицу Чечни без поддержки. Тем самым погубил тысячи молодых ребят ради своих карьерных и воровских интересов. Пока он ходил полковником, но уже проявил свой подхалимский характер в полной мере. За неделю появлялся возле кабинета президента не меньше пяти раз. Может, больше, но я не замечал.

После пятого его появления, сердце моё не выдержало. Я раздробил ему хрящи в обоих коленях, спаял некоторые сосуды у сердца и добавил от щедрот кратковременный инсульт. Жить Паша останется, но пенсия ему обеспечена. У нас не Америка, где Рузвельт катался на инвалидном кресле. Министр обороны на костылях при Ельцине не появится точно. Не могу сказать, хорошо ли поступил. Вполне вероятно, что другой министр обороны будет не лучше, умные и нормальные люди во власть не рвутся. Но оставить Грачёва у власти не мог, сам бы себя не понял. С другими министрами и парламентариями, как бы ни противны они мне были, я ничего не делал. Ни с Руцким, ни с чеченцем Хасбулатовым в парламенте, прославившимся любимой фразой «обождите, обождите», на всю Россию. Хоть и доктор наук, якобы, но мне не нравился всегда, даже в прошлой жизни.

В принципе из политиков девяностых годов адекватных людей было очень мало, даже ничтожно мало. Хотя, вполне допускаю, что нормальных оболгали журналисты, пусть и по специальным заказам. Поэтому сидел я под веником Ольги Михайловны, как мышка. Совсем исключил себя из общения с политиками и сотрудниками. По привычке запоминал всё, что может пригодиться оперативнику. У кого сколько помощников, как они выглядят, как себя ведут. Как ведут себя посетители в кабинете президента? Сколько их помощников и телохранителей с ними заходят. Кого Коржаков отсекает, кого пропускает без проверки. Кто из наших охранников замещает полковника в его отсутствие.

В поездках также старался запомнить количество охранников, сколько помощников и кого пускают на переговоры? И какие переговоры вообще проводят без помощников. Пару раз, когда на переговорах Борис Николаевич хлебнул лишка, намекнул Александру Васильевичу, что президента нельзя ставить на одну ступень со всякими банкирами и послами. Если переговоры за закрытыми дверями и у них нет помощников, это не значит, что и президент России тоже обязан быть один. Как говорил один герой мультфильма: «Царь я или не царь?» После третьего раза, когда Ельцин вышел с подобных переговоров в стельку пьяным, Коржаков решился поставить моё присутствие на любых переговорах обязательным.

Так, тихой сапой я за две с лишним недели добился своего. Надеясь, что Борис Николаевич в моём присутствии не упадёт лицом в грязь. Образно говоря, конечно, пить мужчина умел. При его комплекции, медвежьем здоровье и партийных навыках, бутылка водки для него была только разминкой. Возможно, поэтому и не опасался употреблять спиртное? Короче, внешне я выполнил всё, что можно было сделать в моём положении бесправного лекаря непонятного статуса, чьим руководителем является непосредственно президент и его начальник охраны. Учитывая, что мои умения знали практически все сотрудники Белого дома до последнего охранника, можно не сомневаться, что и враги Бориса Николаевича или, мягко говоря, недоброжелатели, имели об этом полное понимание.

Чисто в целях самообороны от возможного нападения на меня любимого, похищения, отравления или просто убийства, я принялся отрабатывать свою защиту. В самых извращённых её случаях и способностях. Начиная от убийства достаточно привычным методом перекрытия артерий в голову человека или непосредственно в мозг. Увы, моментальной смерти в таких случаях не происходило, две-три секунды у моего убийцы оставались. Для тренированного стрелка вполне достаточно, чтобы выстрелить и не один раз. Мои успешные действия в прошлом, когда я справлялся с убийцами так успешно, что они не успевали выстрелить, легко объяснялись. Это были уголовники, лентяи и глупцы по определению.

Они не тренировались годами метко и быстро стрелять, моментально реагировать на опасность. В подавляющем большинстве уголовники использовали оружие в двух ситуациях. Либо пугали своих противников или жертв преступления, либо пристреливали безвольных и связанных людей. Это совсем не тот случай, когда надо спешить со стрельбой или точно прицеливаться. Поэтому во всех случаях мои враги не успевали выстрелить. Сейчас у меня все шансы встретиться с профессионалами, как бы интеллигенты ни ругали КГБ, такие люди в этой организации имелись. Как и министерстве обороны. А судя по последним переговорам Ельцина, на которых мне пришлось присутствовать, с министерством обороны у него не всё хорошо складывалось.

Скорее количество сторонников Бориса Николаевича уравновешивалось таким же числом его противников, всё это разбавлялось болотом нейтралитетов, которым, как обычно, ничего без приказа делать не хотелось. Такие существуют во все времена, в тысяча девятьсот сорок первом году именно это болото покорно ждало своего окружения немцами — приказа воевать не было! В окружении такие бычки на верёвочке покорно сдавались в плен и сдавали своих подчинённых бойцов на верную смерть. В опасении своей ликвидации я в свободное время отрабатывал свою реакцию и другие способы парализации противника. Например, почти моментальное усыпление, в длительности сна я добился шести часов. Так я тренироваться стал ещё в Свердловске.

Вызывать понос я научился настолько резко, что один хулиган на проезжей улице не успел до кустов добежать. Судя по звуки и запаху, работа после моих усилий началась через пару секунд, не больше. Паралич рук и ног начинал действовать через две-три секунды, как и паралич языка. Но всё это действовало медленно и не спасёт меня от нападения убийцы с пистолетом или автоматом. Пришлось заняться улучшением слуха, который и без того у меня был великолепным. На опыте я убедился, что в Белом доме никто не слышал, как я. Например, сидя в приёмной Ольги Михайловы, я свободно слышал все разговоры ЕБН. Даже негромкие телефонные переговоры. И мне не мешали разговоры самой секретарши с посетителями и помехи, в виде постоянного хождения сотрудников.

В магазинах, в метро и троллейбусах, где меня никто не знал, я натренировался парализовать людей через кирпичную стенку или корпус автомобиля. Мог внушать им произнести определённые слова, при этом воздействуя на соседей того же покупателя. У меня даже получилось держать людей в сумеречном состоянии полудрёмы. Вроде не спят, глаза открыты. Но не могут говорить или двигаться, либо повторяют внушённые мной фразы. Нет, я не стал волшебником, больше трёх-четырёх человек не мог контролировать. Усыпить одноразово мог хоть семерых, а держать контроль сил хватало только на пятерых и в пределах пары часов. Каждый день по дороге на работу и обратно я тренировался на прохожих, сворачивая с изученной трассы на людные улицы, чтобы не вызвать подозрение. Своих охранников я давно изучил и научился их обманывать. Якобы люблю фрукты и балуюсь дорогими продуктами. Поэтому регулярно посещаю рынки и большие магазины, да спекулятивные барахолки не пропускаю, где беру себе джинсы и кроссовки.

Одним словом, в их отчётах я представлялся типичным провинциалом, дорвавшимся до больших денег. Всё так, как хотели думать обо мне генералы и большие начальники.

— Умеет парень кое-что, но деревня деревней. Когда всё устаканится, надо его вернуть обратно в ту дыру, откуда вылез.

Не сомневаюсь, что именно так и думали, чему я только радовался. Потому как планировал в ближайшие месяцы после зимней сессии вернуться в Свердловск и перевестись обратно в прежний мединститут. По моей просьбе, куратор направил в мединститут и лично отнёс грозную бумагу насчёт моих экзаменов в зимнюю сессию. Их я наверняка пропущу, о чём не один раз говорил Ильину. Игорь сподобился, опасаясь моей жалобы напрямую полковнику, договориться с подкреплением ходатайства самого президента. После чего принёс мне зачётку со всеми зачётами и экзаменами. Правда, на одни тройки, но меня всё устраивало.

Помнится, в бытность свою руководителем в прошлой жизни, ни разу не интересовался оценками, принимая специалиста на работу. Диплом есть, и ладно, формальности соблюдены. Поэтому наличие одних троек в будущем дипломе не волновали совершенно. Успокоившись насчёт учёбы, в неплохих физических и метафизических умениях, я занялся укреплением своего тела. Никто в Москве, кроме, пожалуй, полковника Коржакова не знал моей подлинной силы. Но это единственное, что я не пытался скрывать, и воспринималось большинством свидетелей вполне спокойно. Рост у меня высокий, плечи широкие. При таких кондициях большая сила всеми воспринималась естественно.

А свою настоящую силу, растяжку и скорость движения я вообще ни одному человеку в этом мире не показывал. Как и крепость тела, которое научился не только изменять — лечить, менять габариты тела и черты лица и так далее. Ещё могу укреплять кожу и кости организма. Как меняется кожа, не проверял, суеверен в этом смысле. То ли кожа становится толще, то ли просто крепче, не знаю до сих пор. А проводить на себе опыты не хочу, просто боюсь. Собственно, начал я укреплять кожу в период своей жизни в лесу, чтобы комары не кусали. Уже потом пришлось укрепить кожу головы и кости черепа, чтобы не оглушили ударом сзади, да создать себе естественную броню выше пояса, способную выдержать удар ножа в спину, при одновременном сохранении гибкости.

Теперь в Москве я все эти свои возможности проверил и усилил, насколько возможно. От винтовочного выстрела это не спасёт, я всё же создан из кожи и мяса, а не титановых пластин. Но от ножа в спину или выстрела из пистолета Макарова, уверен, не погибну. Наступление декабря тысяча девятьсот девяносто первого года я воспринял с опаской. Чисто машинально стал прислушиваться ко всем фамилиям сотрудников и гостей президента. Всматриваться в лица, машинально выискивая среди них знакомых по фотографиям и кинохронике. Увы, среди всех посетителей, смутно знакомыми казались имена и фамилии не больше пяти процентов людей.

Но и то, без всякого представления, хорошие они персонажи или отрицательные? В нашей провинции все эти политические игры московских начальников мало кого интересовали в моей прошлой жизни. А меня, молодого оперативника, тем более. Зарплату платят, дети накормлены, что ещё надо? А кто там, в Москве, власть захватывает и кого расстреливают у Белого дома — глубоко наплевать. Спросите любого провинциала, что старого, что молодого — кто с кем воевал в девяносто третьем году и из-за чего? Девяносто девять процентов не ответят, если не все сто. Уверен в этом.