Я накинул курточку, чтобы не блистать голым торсом, в кармане надавил кнопку диктофона. В это время участковый устроился за столом, выложил на него планшет, из которого достал бумажку, заполненную мелким почерком. Скорее всего, заявление на меня, только интересно — от кого?

— Ваши документы? — начал с формальностей старший лейтенант. Записал мои данные, удивился прописке на Урале, не в Москве. Попытался сурово свести брови и грозно спросил:

— Когда прописку поменяете? Пока делаю вам устное предупреждение, через неделю не пропишетесь — оформим протокол.

Врёт, конечно, но на гражданских такой суровый вид действует.

— Хорошо, постараюсь. — Я забрал свой паспорт и положил его в карман курточки. В это время участковый вытащил протокол объяснения и приготовился писать. Я сделал испуганный вид и спросил: — В чём дело? Что случилось?

— Непорядок, гражданин Кузнецов, живёте недавно, а уже на соседей нападаете, хулиганите. Заявление на вас поступило.

Классическая фраза, с которой когда-то и я начинал разговор с подозреваемыми. Но я продолжил играть свою роль и спросил, изображая испуг:

— О чём заявление? Я ничего не делал, никого не видел.

После чего стал внимательно приглядываться к действиям участкового. Тот просмотрел листочек с рукописным текстом и перевернул его, дочитывая окончание с подписью. Никакой печати там не было, ни большой, ни маленькой. То есть бумажка не зарегистрирована в милиции — ни как заявление о преступлении, ни как сообщение о происшествии. А зашёл ко мне участковый с целью вымогательства либо вербовки. После чего я отдам ему деньги и напишу нужную расписку, а старший лейтенант за углом изорвёт этот листочек. Я же плотно подсяду на его крючок, чтобы либо платить ему регулярно деньги, якобы за спасение от тюрьмы. Либо стучать ему на всех соседей, скорее всего, то и другое одновременно.

Что скажу, молодец! Профессионал высокого класса, если не будет вымогать деньги. А уж после вымогательства будет профессиональным преступником. Надо послушать его предложение, вдруг это честный работяга и просто меня вербует? Дальше пошло наезженным путём, только в более резвом темпе, чем у нас в провинции. Я бы сначала поинтересовался, где работает клиент, вдруг он тоже мент? Формально старший лейтенант должен был узнать во мне собрата, как мы все узнаём уголовников. Или ему давно наплевать, где и кем работает его будущая жертва? Так и оказалось, как я предполагал.

— Вот заявление гражданки Колосковой о том, что вы избили её сына Анатолия. Вымогали у него деньги и всё такое прочее. Сегодня возле своего подъезда. Что вы на это скажете? — Подшивалов засунул заявление в планшет и положил свои руки сверху, на стол. Внимательно упёрся в меня взглядом. Видимо, дату рождения в паспорте не прочитал, считает меня молодым студентом, которым я выгляжу.

— Ничего не скажу. Почему какая-то Колоскова пишет заявление о побоях её сыну? Он, что? Умственно отсталый или несовершеннолетний? Где заявление от потерпевшего? Завтра на меня прохожий напишет, что я тебя, лейтенант, избил. И что? Тоже придёшь меня опрашивать? Нет потерпевшего, нет преступления, Подшивалов, приходи с заявлением от этого избитого, можешь не ходить, лучше вызови меня повесткой, фамилию мою знаешь. Я с адвокатом сразу приду, втроём веселее разговаривать. Заодно спросим, откуда гражданка Колоскова знает мой адрес, если я тут неделю живу, не прописан и никого из соседей не знаю? Адвокату моему будет очень интересно. Да, не забудь зарегистрировать заявление Колосковой, я завтра позвоню в твой райотдел, проверю. Вдруг ты ещё и преступления укрываешь? Вместе по этапу пойдём, брателло! — В мою задачу входило вывести Подшивалова из себя и посмотреть на его реакцию. Вдруг он такой наглый, что начнёт меня бить? Или с подельниками-участковыми через час придёт меня избивать? Всё же о московской милиции я мало хорошего слышал. И мне удалось это сделать в полной мере.

— Ты, сука, чего такой наглый? Посидишь в обезьяннике сутки и успокоишься, когда обоссышься в штаны не по разу!

Моя речь вывела участкового из себя окончательно. Особенно намёк на укрывательство преступлений. Это самая большая и реальная угроза для оперативников и участковых. Видимо, он решил действовать по самому суровому варианту. Не просто выбить из меня деньги, но и пропустить через все круги ада для задержанных. Сутки в клетке без возможности выйти в туалет, потом многократные избиения униженного парня, обмочившегося неоднократно. Потом пройдёт и вымогательство, поданное в качестве альтернативы годам за решёткой. Собственно, этого уже достаточно для моего куратора.

Я легким приёмом уронил Подшивалова на пол лицом вниз, встал коленом ему на спину и постарался применить внушение, чтобы старший лейтенант выложил все свои грехи за последнее время. Начиная, конечно, со сфабрикованного заявления, написанного его агентессой Колосковой, и о своём намерении обобрать меня. После чего его желание в отношении меня изменилось на избиение и унижение в опорном пункте милиции. Лишь после этого участковый вкратце перечислил все свои прегрешения за последнее время, то есть избиения, вымогательства, даже пару изнасилований и одну отобранную квартиру.

Пришлось мне поставить свою кассету из диктофона на перезапись для обычного магнитофона. После чего я позвонил своему куратору Ильину и объяснил ситуацию.

— Что мне делать с этим преступником? Оставить у себя в квартире боюсь, обвинят в захвате заложника. Отпустить тоже опасаюсь, он приведёт ночью своих подельников, выбьет двери и пристрелит меня, а труп на помойку выбросит. Заберите этого Подшивалова у меня до утра, если не хотите разбираться ночью. Пусть охрана приедет и заберёт. А я завтра в восемь буду на входе со всеми доказательствами. Хорошо? — Одним словом, Игорь ночью не приехал, наверно, женат, надо узнать при случае. Зато через полчаса приехала дежурная группа и забрала у меня участкового. Остатка ночи мне хватило, чтобы выспаться. Утром я успел побриться, позавтракать и не спеша прийти к Белому дому. Да, ещё переписал кассету с откровениями на второй экземпляр, пригодится.

— Привет, как там мой крестник? — здоровался я воскресным утром с охраной здания в холле.

— Да он такого про тебя нарассказывал! Мы и не знали, с каким монстром работаем. Детей бьёшь, офицеров милиции избиваешь. Как тебя в изнасиловании не обвинили? — с хохотом вспоминали охранники.

— Отлично, а теперь моя версия событий. — Я включили свой двухкассетный магнитофон, взятый с собой, чтобы время не терять. Запись оказалась качественной, даже крики «Бей» и «Мочи его» были отлично слышны, как и откровения хулиганов, а позднее угрозы мне от участкового и его исповедь. Часть своих слов я переписывать не стал, конечно.

— Да, а со стороны такой нормальный парень этот Подшивалов, — прервал общее молчание мой знакомый Паша.

— Конечно, мелкие нарушения у всех бывают. Кто не работает, тот не ошибается. Но изнасилования и отобранная квартира это слишком. И это только за последние полгода. А за всю службу что будет, убийства появятся? — закончил я своё выступление, увидев заходящего в здание Ильина.

— Здравствуйте, — кивнул всем капитан и указал мне рукой наверх, в его кабинет, как полагаю. Или мой, неважно. Я прихватил магнитофон и поспешил за Игорем. Догадываясь, что предстоит выслушать. Однако, надо пользоваться временем безвластия. Это в двадцать первом веке кажется, что моё поведение вызывающее. А в эти годы начала девяностых мы работали от всей души. Не в смысле избиения, а в смысле не глядели на места работы преступников, родственников и должности. Какие там начальники, если первых секретарей партии сняли, саму партию ниже плинтуса опустили, а КГБ под предлогом реформы практически разогнали? Люди физически чувствовали, что страна разваливается, в Приднестровье уже воевали, на Кавказе, в Средней Азии, в Казахстане, в фашистской Прибалтике били, гнали, убивали русских людей. А власти СССР плевали на это, более того, откровенно не защищали русских, оставляли их на расправу националистам из всех республик.

Если мы ещё в своей России будем покрывать бандитов, чем это закончится? В Казани и в Чечне уже били русских на улицах, многие спешно уезжали в русские регионы, бросая квартиры. Народ в провинции был настроен откровенно против власти СССР, не защищавшей своих подданных. Именно на этой надежде получить свою русскую власть, которая не продаст Россию и выскочил Ельцин в декабре девяносто первого года с разделением СССР на отдельные государства. Тогда мы поверили, что президент России нас защитит. Но, как показало время, эта защита была украдена и пропита, почти всё пришлось решать самим. В девяносто первом году народ о своём будущем ещё не знал, в отличие от меня, отлично знавшем предательство и воровство верхушки будущей независимой России. Потому я и вёл себя на грани возможного, потому, что знал — Грачёв, Гайдар, Чубайс и многие другие поведут себя в десять раз наглее меня.

А Борис Николаевич им ничего не сделает, покажет вид, что не знает о воровстве, что он добрый царь, не ведает о боярском беспределе. По России будут ездить двадцатипятилетние генералы, которым ничего не будет за их мошенничество. Целые регионы будут под властью бандитов, о чём Москва якобы и знать не знает. Неужели до этого вор во власти честно работал двадцать лет? А взятки брать стал последний год на должности губернатора? Потому я и был таким смелым, понимая, что уже сейчас в команде президента собираются наглецы-воры в десять раз наглее меня. Не говоря о том, что я не вор, в отличие от приближённых Бориса Николаевича. Тот же Коржаков не вовремя попал с коробкой из-под ксерокса, полной долларов. Неужели так доллары упаковали первый раз?

— Что случилось? — странно спокойным тоном спросил у меня куратор, едва мы зашли в мой кабинет.

— Слушайте. Это запись разговоров с соседями и моим участковым инспектором. — Я включил свою запись и включил электрочайник, вскипятить воды для чая. До возвращения домой успею побаловать себя крепким чайком.

— Ну и что такого, не могли дать участковому эту запись сразу? — равнодушным тоном озвучил свои мысли Ильин после того, как всё выслушал. Он бы наверняка не стал на вас наезжать и покинул квартиру.

— Я тоже сначала так хотел, если бы заявление Колосковой было зарегистрировано. Но печати там не было. Вам объяснить, в чём разница? — Посмотрел я на своего куратора, явно не разбиравшегося в милицейской специфике. Коротко разъяснил эти мелочи и подвёл к выводу, что меня примитивно пытались завербовать. А заявление уничтожить, оно же не зарегистрировано. Зато у Подшивалова уже будет моя расписка о сотрудничестве.

— Как Вы думаете, моё общение с Ельциным и Коржаковым никому не заметно? Если половина сотрудников у меня лечат свои мелкие ранения? Начиная с охранников и слесарей гаража, заканчивая Ольгой Михайловной? Вы уверены, что на меня напали возле дома совершенно случайно? Неделю никто не нападал, а тут стали сразу бить? Может, это кому-либо нужно? Не говорю о шпионах иностранных, это будет слишком. Что, в Москве у Бориса Николаевича нет недругов? От кого Белый дом охраняют столько сотрудников? Что бы такого могли придумать люди, завербовавшие меня? Или просто избившие до потери моих возможностей лекаря или посадившие в СИЗО? Там вполне можно и несчастный случай устроить или повесить меня, в виде самоубийства? Хорошо бы стало Борису Николаевичу без моей помощи или хуже? — Я прервался, чтобы понять, насколько понял мои слова капитан. При виде багрово-красного лица Игоря, понял, что всё-таки дошло. Поэтому решил закончить свою накачку.

— Короче. Я еду домой, скоро меня вызовут к начальству. А с участковым делай, что хочешь, как и с доносчицей. Можешь медаль им повесить, мне плевать. Но если меня снова будут садить в тюрьму, уеду в Свердловск насовсем. На хрена мне такая работа? Пока. — Я выложил кассету на стол перед Игорем, взял свой магнитофон и вышел в коридор, направляясь на выход. И сам задумался, может в моём спиче для Ильина есть доля правды? Если на нашем уральском секретном машиностроительном заводе уже который год американские инспекторы ходят по всем, когда-то секретным, цехам? Если в заводах союзного значения выбирают директоров голосованием? А градообразующие предприятия закрывают под предлогом нерентабельности? Разворовывают всё технику Западной группы войск в Германии, а офицеров выгоняют со службы пинком под зад? Кому это выгодно, кроме пиндосов и наглов?

Получается, такие телодвижения власти выгодны ещё уголовникам. Бардак в армии помогает воровать всё, начиная от оружия и техники, заканчивая запасами обмундирования и продуктов. Сокращённые офицеры без жилья и профессии пойдут стройными рядами в бандитские группировки. Да не теоретиками, а практиками боевых действий. При таком будущем именно они могут и меня захватить в качестве бесплатного лекаря, путь даже платного, всё равно удобного полевого лекаря без всяких инструментов и лекарств. Нисколько не сомневаюсь, что среди персонала Белого дома найдётся не меньше десятка болтунов, рассказавших обо мне своим родным и собутыльникам. Однако такими темпами мне надо или в казарме укрываться, что не спасёт меня от пули в живот по заказу, или в течение пары-тройки месяцев «терять свои умения» и прощаться с Москвой. Уже официально, как отставному советнику, главное, сыграть всё правдиво и немного подыграть мысленным воздействием на моих начальников. Значит, моё воздействие надо скрывать от всех, работать исключительно руками и ногами. В таком случае, надо просить у Коржакова пистолет на постоянную носку. А поводом может стать вчерашнее нападение и странное поведение участкового. Вот, сегодня же пожалуюсь полковнику на давешний казус, пока Ильин не отпустил Подшивалова с извинениями. За такими мыслями я свернул к буфету, и очень обрадовался тому, что он работает.

Уже после плотного второго завтрака неспешно прогулялся домой, чтобы у подъезда встретить взлохмаченную женщину лет сорока пяти.

— Ты, что ли Кузнецов будешь? — Такую встречу нетрудно предсказать, потому диктофон уже работал. Наверняка, та самая гражданка Колоскова, что донос сочинила.

— А ты кто такая? Стукачка дворовая и ментовская? — наехал я со своей стороны, надевая лицо уголовника. Уж такую роль я умею играть для гражданских не хуже самих бандитов. Не давая продавщице-хамке прийти в себя, я продолжил свою роль, усиливая давление:

— Ты почему на меня донос написала? Кто тебя науськал, участковый? Или кто другой тебе деньги дал? Говори, быстро!

После таких слов хватило капельки моего внушения, чтобы мадам Колоскова потекла, как жидкое повидло. Она выложила под запись всё, что знала. Я даже заслушался. Но прервал исповедь, чтобы уйти домой, время подходило, мог позвонить Коржаков. Уже дома поставил микрокассету на перезапись и привёл информацию соседки в порядок.

Досталось всем, начиная от сына, дурака и лентяя, которому участковый который раз штраф выписывает (я не помню в те годы о штрафах от имени участковых, может, парень под видом штрафов деньги у мамаши вымогал). Потом понемногу досталось всем соседям, на все три подъезда оказалось ни одного нормального соседа или соседки. Далее досталось своим коллегам-ворам из магазина, начиная от поломойки, норовящей стянуть, что плохо лежит, заканчивая директрисой, увозящей домой полные сумки продуктов. Затем мадам перешла на участкового, который, сволочь, только деньги вымогает, дефицит с заднего крыльца покупает, а порядок во дворе не наводит. Мог бы хулиганов приструнить, что мочатся в подъездах. От участкового женщина почти мирно перешла к родному мужу, импотенту и алкоголику — супружеский долг не выполняет, сына не воспитывает, всё самой приходится делать в семье.

Хорошая исповедь, я чуть не расплакался напоследок, как тяжело мадам Колосковой живётся среди сволочей и бездельников, вперемежку с хулиганами. Но позвонил телефон, и пришлось срочно перемещаться в сторону улицы Поварской, дом девять. Там отработал и аккуратно вызвал Коржакова на разговор. В трёх словах доложил о вчерашнем инциденте и сразу выдвинул версию о внутренних врагах президента. Кому это выгодно? Потом добавил туда уголовников, пытающихся отжать меня, то есть лекаря, себе в рабы? Этого для начала хватило, чтобы закончить свои дела и «прекратить дозволенные речи», как говорила Шахерезада.

Прямо из квартиры президента я поехал на Горбушку, искать продавца мышеловок и заказывать тому пару крысоловок. Затем заехал на продуктовый рынок, где закупился овощами и фруктами, добавив сыр и мясо. Холодильник мой был почти пуст — непорядок. Пока вернулся домой, пока перекусил, снова телефонный звонок, пора на второй сеанс. Вернувшись от двух шефов, поужинал, посидел над учебником, там и день закончился. Вот и все мои выходные. Не сильно лучше рабочих дней. Но в эти рабочие дни я приступил к занятиям в моём третьем мединституте — Втором медицинском! С утра меня проинструктировал Ильин: когда мне выйти на крыльцо, где заберёт меня машина и когда отвезёт обратно на занятия. Сообщил, что с начальством института вопрос согласован.

Поэтому после утреннего свидания с начальством и Ольгой Михайловной, я сразу отправился на занятия. Успел ко второй паре, получил в деканате студбилет, доложился старосте группы и насладился учёбой, на полные две с половиной пары. Во время перемены меня действительно забрала машина, но возвращаться обратно смысла не было. Осталось заниматься самоподготовкой в кабинете, вплоть до вызова к шефу ближе к восьми вечера. Так и шла моя жизнь спокойно и размеренно больше месяца, чтобы в начале ноября я начал имитировать нехватку своих волшебных сил. Теперь, после моих оздоровительных и антипохмельных телодвижений, бодрости Ельцину и Коржакову хватало не на полдня, как раньше, а только на пару часов.

Клиенты сделали мне замечание, я принялся их обрабатывать минут по пятнадцать, имитируя изнеможение. Затем отказался от «калыма» с сотрудниками Белого дома. Через неделю извинился перед Ольгой Михайловной, которая перенесла мой отказ спокойно, словно ждала этого. Может, и ждала. Но к концу ноября я взмолился, чуть не плача. Сделал вид, что страдаю от нехватки своих ментальных сил, от того, что подвёл нашего президента. И предложил выход, чтобы всё время находиться рядом с президентом. Но не напрямую, чтобы не насторожить хитрого Коржакова.

— Давайте, я сяду рядом с Ольгой Михайловной. Буду делать вид, что помогаю ей. А каждый час начну приносить к Борису Николаевичу документы от секретаря. Неприметно буду класть их на стол, даже если будут посетители в кабинете, одновременно добавляя бодрости президенту? Никто не заметит, если я буду рядом находиться постоянно, — подсказал я идею полковнику. Тот помолчал и сделал вид, что принимает решение целых полмесяца. Но, в конце концов, усадил меня рядом с секретаршей.

Конечно, я мог воздействовать на моих высоких клиентов как прежде, и даже через стену. Но мне хотелось не только уволиться без скандала, но и принести помощь стране. Близились переговоры в Беловежской Пуще, когда три правителя — России, Белоруссии и Украины, подмахнут документы о взаимной независимости и расторжении Союзного договора. После чего открыто заявят о распаде Союза. Точное название и текст этих документов не знаю. Но в прошлой жизни читал, что Кравчук очень боялся, что Ельцин потребует отдать всю Левобережную Украину и Одессу с Николаевом. А тот, к удивлению хохла-бандеровца, даже о Крыме не вспомнил. Видимо, сильно напоили Бориса Николаевича, не зря он один выглядел растерянным при выступлении о распаде Союза, в отличие от Кравчука и Шушкевича, откровенно радостных.