Утром семнадцатого августа я предложил Коржакову, кроме снятия похмелья, снять и усталость. Прямо тут, в кабинете Ельцина.

— Как это? — буркнул по привычке полковник.

— А вот так, — я провёл рукой у него за спиной и отошёл.

Коржаков прислушался к своим ощущениям. По опыту знал, что ему сейчас хочется бегать, прыгать, тяжести поднимать, даже петь. Примерно, как при снятии похмелья, только ещё силы прибавляется.

— Если каждые четыре часа так делать, можно три дня не спать, на себе проверял. Да на знакомых тренировался, на очень близких. Кроме меня только двое знают, но они в Перми живут, давно это было.

— Чего мне теперь сказал, а сразу не признался? — Машинально взыграло профессиональное подозрение у полковника.

— Так вижу, что вы нервничаете, вот и решил предложить. Вдруг днём станет плохо, не уколы же среди заседания ставить начнёте? А я могу рядом сидеть, как референт какой-нибудь. И усталость сразу сниму и к трезвости верну, при необходимости выпить.

Я демонстративно замолчал, итак в свои объяснения вложил максимум убеждения. Если сейчас Александр Васильевич не решится взять меня с собой, дальнейшие уговоры только всё испортят. Его профессиональное подозрение будет во мне видеть шпиона, засланного непонятно кем, но врага. Поэтому я пожал плечами и собрался в свой кабинет, удивлённый Ельцин молчал, слушая наши разговоры.

— Стой! — приказал Борис Николаевич, когда я уже открывал дверь его кабинета с намерением вернуться к себе. Так и замер, держась за дверную ручку, только голову повернул.

— Делай мне. — Почему-то встал со своего места ЕБН и замер, вслушиваясь в ощущения после моих секундных действий. Повел руками, подпрыгнул, что для его возраста много значит. Затем решительно сказал: — Собирайся, поедешь со мной. День сегодня трудный, далеко не отходи, мало ли чего случится.

— Устал, — сказал я в приёмной секретарше и плюхнулся на стул у стены. Делал вид, что отдыхаю, привалившись затылком к стене. Сам же пытался подслушать, что говорят обо мне в кабинете. Может, они решат меня по минованию надобности ликвидировать? В особом человеколюбии я Ельцина никогда не подозревал. О полковнике КГБ и говорить нечего, как говорится, служба такая. При необходимости он сам мне пулю в затылок пустит. Сквозь двойные двери удалось услышать немного.

— … он нужен? — Это Коржаков.

— Если не только мне…… пацанов кто лечить будет или водителя? Ирина что ли? — проговорил неразборчиво Ельцин.

— А после этого… — опять полковник.

— Будем думать. — Снова ЕБН.

Эта фраза меня обрадовала, сразу не ликвидируют, уже хорошо. С таким настроением я поспешил удалиться из приёмной, которую уже заполняли сотрудники. В основном это были высокие офицеры с характерными чемоданчиками, в паре из которых я опознал раскрывающуюся бронезащиту. Её по нашему телевидению впервые именно в эти дни показали. С молодости запомнил, как перед Ельциным на выступлениях такой чемоданчик раскрывали, и он раскатывался в броневые пластинки. Закрывал фас будущего президента России от груди до паха. Думаю, с других сторон тоже бронезащиту открывали, только операторы не показывали.

А как интересно начиналось утро восемнадцатого августа для всех обитателей нашего этажа! Я пришёл на работу к восьми утра — всегда в это время прихожу, как и большинство помощников и секретарей Ельцина, работа такая. Но сам Ельцин отродясь к этому времени не приезжал. А сегодня вообще без четверти восемь появился, как на рыбалку приехал. И его помощники с чего бы собрались в таком количестве на обычную планёрку? Всегда приходили, конечно, но к десяти и не больше десятка человек. А тут начало девятого утра, а мужчины даже в коридоре топчутся, в приёмную не поместились. Вот, Ирина прибежала, села лицо рисовать за свой стол. Похоже, всех утром подняли по тревоге, вряд ли станут подставляться с предупреждением заранее, с вечера.

Похоже, только Ельцин с Коржаковым всё знали заранее, дня за три, как минимум. Потому и бухали, что понимали риск всего мероприятия. Тут ведь как получается, уехал Хрущёв отдыхать на Черное море, его сняли удачно, без стрельбы и расстрела. Дожил своё на пенсии. Хотя раньше всякие пытались скинуть Хруща, но всех ушли на пенсию или послами в Занзибар. Догадываюсь, что Ельцин послом в какую-нибудь Монголию ехать не собирается. Сидели мы в ожидании довольно долго, пока Ирину не вызвали к ЕБН. Все офицеры из кабинета к тому времени разошлись. Более того, когда большинство начало разъезжаться, я подслушал пару разговоров о необходимости привлечения личного транспорта при надобности.

Когда все разъехались, Ирина ушла, как я понимаю, пить чай в компании начальства, я тоже заварил себе чайку, как обычно, крепкого чёрного. Сел и задумался, что делать завтра, девятнадцатого. Если всё пойдёт таким макаром, рискую весь день просидеть в кабинете один, без всякой пользы. Раньше конца рабочего дня уходить нельзя, а потом придётся самому добираться до баррикад. Стоп, насколько я помню, баррикады как раз возле нашего здания и будут строить, далеко добираться не придётся. Туда и переберусь, поддержать массы, так сказать. Только надо продуктов с утра взять с собой, главное, минералку не забыть. Говорят, в водку добавляли какую-то химию для протестующих.

По воспоминаниям участников, водка с ног не валила, а просто дурманила, все ходили, как зомби. Точно, от водки надо воздержаться, а воду с собой взять. Желательно уже сегодня, завтра с утра всю минералку в Белом доме могут зарядить, или торговые точки закроют. Не откладывая дело в долгий ящик, я заполнил из-под крана пару бутылок воды, чтобы тут же положить их в многострадальный рюкзак. Запасной комплект белья с полотенцем и мылом лежал в рюкзаке уже неделю. Только я закончил с водой и уселся допивать чай, как вернулась моя начальница.

— Собирайся, едем. — Сама Ирина принялась укладывать дополнительные лекарства и бинты в медицинский чемодан.

— Куда, зачем? — формально спросил я, понимая, ответа не получу.

— Куда надо, собирайся.

Я быстро накинул рюкзак, взял свой чемодан с походной капельницей и запасом разных пакетов для переливания крови, и встал у двери в ожидании то ли врача, то ли фельдшера. Я статус начальницы не спрашивал, а она не рассказывала. Женщина закончила свои сборы и пошла впереди меня к выходу из здания. Там уже стоял наш микроавтобус с красным крестом на боку. Ирина села в машину рядом с водителем, а я в салоне. Примерно через час поехали, как я понял, в составе кортежа. Окна были закрашены, Москву я знал не настолько хорошо, чтобы считать повороты. Поэтому почти сразу задремал по милицейской привычке, солдат спит — служба идёт. Когда остановились, я уже приготовился на выход, но Ирина не пошевелилась, рация в её руке молчала.

После часа стояния в одном месте снова проехали, в лобовое стекло я разглядел памятник Дзержинскому, понятно, что без высокопоставленных генералов тут не обойдётся. На площади Дзержинского стояли недолго. Потом ещё поехали и так катались до двух часов без перерыва. После чего вернулись в Белый дом, получив разрешение всем пообедать. Я поспешил перекусить первым, догадываясь, что вызовут, тем более, что меня с Ириной кто-то из незнакомых офицеров привёл в столовую для начальства, где никаких очередей, естественно, не наблюдалось. Зато после обеда тот же офицер в гражданке отвёл меня в кабинет Ельцина и сдал в приёмной секретарше. Она разрешила зайти к шефу самому, без сопровождения.

Борис Николаевич и Александр Васильевич сидели в креслах уставшие, хоть и пообедавшие. Я не ожидая команды, прошёл к мужчинам, и через пять-шесть секунд обоим заметно полегчало, ощутили прилив сил и бодрость. Лица порозовели, появились улыбки.

— Спасибо, Федя. Сегодня тебе придётся весь день с нами побыть, — без формального приказа сообщил Ельцин. Что не отменяло обязательности исполнения.

— Возможно, ночевать придётся здесь, — добавил более опытный полковник.

— Легко, у меня в кабинете сменная одежда всегда есть. Вдруг под дождём промокну, — ответил я, сразу избегая подозрительных вопросов комитетчика насчёт сменки.

— Ну да, ты же пешком ходишь. — Кивнул полковник и добавил: — Сиди, жди, вызовут.

Сидеть пришлось недолго, едва выпил кружку чёрного, горького, как чифир, чая, а Ирина только вернулась с послеобеденного променада по кабинетам подружек. Тут же на её столе зазвонил телефон, на моём столе аппарата не было, пусть и параллельного.

— Да, слушаю, — только успела сказать моя начальница, затем долго выслушивала чьи-то приказы, судя по голосу, скорее всего Бориса Николаевич. Со злостью девушка положила трубку и мрачно сказала: — Собирайся, поехали.

Мне не составило труда собраться, а девушка долго ковырялась в своей сумке, прежде, чем взяла свой рабочий чемоданчик. Мы, как и утром, спустились к своей машине и забрались на сидения. Водитель почти сразу поехал, опять за целой колонной автомобилей. Я машинально засёк время, два часа десять минут, как минимум до шести-семи часов придётся кататься. Все наши поездки походили на подготовку к завтрашнему «неожиданному» блокированию Горбачёва, о чём, конечно, никто не догадывался, несмотря на то, что блокировать Меченого будут сотрудники КГБ и Министерства Обороны. Они практически напрямую подчиняются именно тем начальникам, по которым мы ездили весь день восемнадцатого августа.

Надо думать, часть тех офицеров, что были на планёрке, будут собирать толпы защитников Белого дома. Чтобы уже с утра девятнадцатого августа начать там строить баррикады, приносить палатки для защитников, раздавать продукты и водку. Полагаю, сегодня и нужным людям в милиции тоже скажут, чтобы не вздумали вмешиваться в народные игрища. Закончилась наша поездка по Москве к семи часам вечера возвращением в Белый дом. Народу осталось немного, по закону рабочий день закончился, в здании остались только нужные и допущенные люди. Нас с Ириной поесть в генеральском зале уже не позвали, но мы успели поужинать в столовой для простого персонала тем, что осталось, без второго и стакана сметаны.

Чтобы наесться, я взял три порции селёдки с луком и полную порцию харчо, которое исключительно хорошо готовят в этой столовой. И селёдка с луком просто замечательная, так и просится рюмка холодной водки для целостности картины. Увы, ближайший месяц водку в этом здании и ближайших ларьках с магазинами лучше не покупать, как и остальные алкогольные продукты. Неизвестно, за кого я начну агитировать, с моим-то знанием будущего? Вдруг поведу народ против любой власти? Как Меченого, так и Борьки-алкоголика, продававших на пару и по отдельности интересы России оптом и в розницу? Один торговал русской землёй и морями за дешёвые бриллианты своей жене. Другой пропивал договоры с НАТО и остальными врагами-иностранцами, вместе с полученными кредитами, которые осваивал с подельниками и семьёй в самые сжатые сроки.

После ужина я сразу, не дожидаясь приглашения, зашёл к приёмную Ельцина и молча кивнул головой на дверь Председателя Верховного совета России.

— Заходи, они вдвоём, — кивнула мне секретарша, продолжая что-то печатать. Она умудрялась постоянно что-то печатать целыми днями, как в кино. Учитывая не особую склонность ЕБН к письменной работе, может, она за него и редактировала все указы? Особенно во времена длительных запоев. Не случайно же Коржаков проговорился, что сам руководил Россией во времена болезни ЕБН? После чего долго отказывался от своих слов. Но, как говорится, слово не воробей. Учитывая возраст секретарши и её не особо симпатичную внешность, вполне может быть, что документы на подпись она и редактировала. Ну не Гайдар же с Чубайсом будут готовить указы? Дай им власть, они бы такого написали, что никакой пьяница не придумает.

Как там их планы «Сто дней», затем «Триста дней» и так далее? Не сомневаюсь, что смерть Гайдара не так и случайна, как всем объявили. Ну, это всё размышления на заданную тему, а пока я заходил после осторожного стука и звонка секретарши в кабинет Ельцина.

— Проходи, Федя, замаялся я после обеда. — Ельцин и Коржаков сидели за бутылкой коньяка и блюдечком нарезанного сыра. При моём появлении оба неторопливо допили напиток. Потом я их обоих освежил и направился обратно. На полпути остановился и добавил, будто случайно вспомнил:

— Я, кстати, и алкогольное опьянение могу снимать, секунд за двадцать-тридцать. Если понадобится, зовите. Сегодня я здесь ночевать стану, на своей кушетке, мало ли что?

— Ты что-то знаешь? — насторожился Александр Васильевич.

— Нет, но такие манёвры зря не устраивают. Где много народа, всегда травмы бывают, это я, как медик, точно знаю. Порезы, переломы, не вызывать же Скорую помощь? А я тут под боком, перевяжу, вывих вправлю, если надо. Разрешите идти? — Напомнил полковнику об армейской моей службе.

— Иди, — махнул рукой Борис Николаевич и набулькал себе и Коржакову коньяка.

Я вернулся в кабинет, Ирины на месте не было, пошла гулять по своим подружкам. Похоже, половина сотрудников сидят на месте. Начальство ждёт приказа, а подчинённых не отпускают, как обычно «во избежание». Я привычно включил чайник, чтобы попить своего чифира, чувствую, что до часа, как минимум, уснуть не дадут. Затем пристроился читать медицинские учебники по тем предметам, которые начнём изучать на пятом курсе. Было у меня огромное желание закончить хотя бы осенний, девятый семестр, без посещения лекций. Практики я наработал достаточно, а такие предметы, как офтальмология, судебная медицина, эндокринология, физиотерапия и медицинская психология, как и часть других, попытаюсь сдать экстерном.

Бог даст, попаду в обойму Ельцина и Коржакова, они помогут мне закончить девятый семестр. Смогу за это время завести нужные знакомства, как в Москве, так и в Свердловске. А потом и своими силами справлюсь, когда власть полностью перейдёт в руки первого президента России. Никогда не хотел ввязываться в большую политику, да и жениться мне всё-таки надо. Пусть я выгляжу молодо, но свои тридцать лет никуда не денешь. Так что я запасся учебниками, список которых взял у знакомых преподавателей, под благородным мотивом подготовки к учёбе самостоятельно. И теперь по вечерам в снятой комнате читаю учебную литературу. Собственно, других развлечений нет, магазины пустые, на барахолках одни жулики, да мне и покупать особо ничего не нужно.

К женщинам мои подружки начисто отбили желание, не зря они почти год трудились надо мной. Может, сказывается прожитая однажды жизнь, моя первая и основная, в которой я на женщин только любовался? Как в старом анекдоте — сам не посмотришь и другим не покажешь. В принципе, такая жизнь меня пока устраивает, доживу до начала учебного года и уеду. Полагаю, Коржаков будет только рад избавиться от мутного медика. С такими мыслями я зачитался физиотерапией, даже не предполагал, что существуют такие методы лечения и профилактики. Их и в двадцать первом веке не видно и не слышно, не говоря о восьмидесятых годах двадцатого века. Может, к нашему времени их разоблачили? Как культ личности или мошенничество?

Ближе к восьми часам в кабинет вернулась Ирина и поставила меня в известность, что уходит домой. Я пожал плечами, продолжая читать, не столько увлекательный, как интересный учебник, который надеялся дочитать этим вечером. После ухода начальницы, разделся и лёг на простыню, застелив кушетку. Жара стояла такая, что никакого одеяла не требовалось. Ближе к одиннадцати я закончил учебник и выключил свет в кабинете, дверь оставил открытой на всякий случай. Вот в шесть утра этот случай и наступил.

— Федя, вставай! — Раздался громкий стук в дверь и мужской голос, в котором я опознал своего знакомого охранника с первого этажа.

— Открыто, — встал и подошёл к двери, уже открываемой охранником. — Чего случилось?

— Паша руку сломал, помоги? Болит страшно, парень воет, а Скорая не едет, полчаса, как вызвали. Помоги, Федя, должно же у тебя быть обезболивающее? — В его словах я не почуял фальши, Москву ещё не захватила поголовная наркомания.

— Иду, — я не стал одеваться, свой чемодан сунул мужчине, а сам накинул белый халат, застёгивая его на ходу. Быстрым шагом мы спустились к центральному входу в Белый дом. Там у входа сидел парень в форме охранника и стонал, покачиваясь от боли. Увидел меня и сдержал свои раскачивания, даже замолчал. К счастью, я уже научился диагностировать большинство переломов конечностей и рёбер. Поэтому мне хватило нескольких секунд, чтобы снять боль у Паши и локализовать места перелома. После небольшого раздумья решил показать свои умения по полной программе. Если уж после этого меня не возьмут в команду Ельцина, уеду без всякого сожаления. Нельзя навязывать свои услуги насильно.

— Потерпи, попробую поставить кости на место. — Я взглянул в глаза Паше и двинул сломанные кости, возвращая их на место. Парень машинально хотел вскрикнуть, но удивлённо остановился, рука не болела. Более того, рука воспринималась абсолютно целой. Тут и добавил свои «рупь двадцать».

— Всё, Паша, нет у тебя перелома. Часик посиди без нагрузки, а к обеду можешь снова тяжести таскать. — Я поднялся на ноги, отряхнул колени, до этого сидел на корточках перед парнем. Посмотрел на изумлённых зрителей и добавил: — Где он руку сломал? Опять технику безопасности нарушали?

— Нет, Фёдор Васильевич, мы палатки устанавливали перед Белым домом по указанию начальства. Паша и запнулся о бордюр, да упал неудачно. Можете посмотреть. — Расступились передо мной любопытные охранники, показывая вход на улицу. Я с удовольствием вышел на утренний свежий воздух, хоть и летний, но с заметной прохладцей, с непривычки поёжился, фактически на мне были только трусы и халат. Но по дорожке прошёлся, любуясь на ровные ряды палаток. Как ни странно, палатки были не армейские, а те, что продаются в магазинах. Молодцы организаторы, предусмотрели даже такие мелочи. Армейские бы обошлись дешевле, но сразу бы навели на нехорошие мысли.

Ага, вот и машины начали привозить материал для баррикад. К зданию подъехали первые грузовики с уличными скамейками, рекламными щитами и прочим «подсобным» материалом. Охранников стали подзывать начальники, а к зданию из разных улиц подходили первые группы, если не сказать, колонны, «простых неравнодушных граждан», с азартом приступивших к строительству баррикад. Сами охранники демонстративно заняли свои посты, после короткого инструктажа. Я тоже поспешил на своё рабочее место, в таком шуме может и ЕБН проснуться. Полковник точно уже встал и наверняка желает подлечиться. Я практически угадал, Александр Васильевич уже выходил из моего кабинета.

— Я здесь, товарищ полковник, — успел его остановить, не подумав, что ляпнул. Тот остановился и подождал меня. А после снятия похмелья и прилива бодрости Коржаков всё-таки спросил:

— Кто тебе сказал, что я полковник?

— Не знаю, где-то прочитал или в телевизоре увидел, уже давно. Думал, это не секретно, — повинился я, потом спросил, чтобы изменить тему:

— Что мне делать сегодня?

— Пока сиди в кабинете, где, кстати, гулял?

— Так Паше руку лечил, в охране работает. Говорят, Скорая за полчаса не приехала, и до сих пор её нет.