Жизнь тем летом в городе словно замерла, люди буквально предчувствовали на себе, что Советский Союз целенаправленно разваливают. А это бестолковое голосование за сохранение Союза в марте 1991 года? Результат по которому объявили на следующий день в девяносто четыре процента, а я вспомнил, что читал в будущем иные данные, около семидесяти процентов. Русские либералы-интеллигенты словно сошли с ума, поддерживая прибалтов в их самостийности. Именно тогда в первой своей жизни я понял, что Евтушенко предатель, когда он буквально облизывал фашистов-прибалтов, а под старость лет совсем переехал в Штаты. И это тот человек, стихи которого мы читали всю молодость и которого уважали за принципы и смелость?

Меченый совсем выжил из ума, уехал в отпуск — отдыхать. От чего отдыхать? От целенаправленного разрушения страны? Во власти один противней другого, Меченый умеет только говорить, Рыжков, премьер-министр, вовсе начал плакать на телевидении, Крючков ни туда, ни сюда, военные как воды в рот набрали, если сказать прямо в штаны наср…… И это правители самой большой страны в мире? Летом страна притихла, даже бандиты, с которыми я разговаривал, чувствовали сгущающееся напряжение. Многие откровенно уехали из Свердловска, не зная, чего ждать. Или полного разрешения всего, что возможно, или закручивания гаек, как при Сталине. Портреты последнего генералиссимуса уже лет пять держали в лобовых стёклах практически все водители грузовиков.

Убедившись, что все живут в предчувствии, я даже знал, что будет, всё-таки решил отправляться в Москву. Без машины, конечно, в августовских волнениях её и потерять недолго, если здоровых парней умудрились тогда танками переехать. Кроме денег, ничего брать не стал, только запасную одежду и обувь, да записал все возможные адреса проживания ЕБН, начиная от апартаментов Верховного совета РСФСР и СССР до Госстроя, где Ельцин формально якобы работал. Так что собрал я свои пожитки и распрощался с подружками, на их вопросы многозначительно показал фотографию с семьёй Ельцина. Эти фотографии я распечатал в десятке экземпляров небольшого формата, сложил в книжку, чтобы не помялись.

В результате приехал в Москву в середине июля, совершенно не представляя, где буду ночевать. Хорошо, что поезд пришёл как раз в обед, во всех гостиницах расчётный час в двенадцать или тринадцать часов. С Казанского вокзала я направился в ближайшую гостиницу, просто проверить обстановку. Знал, что там, как правило, живут одни чёрные люди. Так вот, решил проверить эту гостиницу, что рядом с тремя вокзалами. Ещё с начала восьмидесятых годов гостиница славилась своей запущенностью и, грубо говоря, грязью, вплоть до тараканов. В те времена не жил, не знаю, может просто наговаривали. Но в девяносто первом году эти слухи точно подтвердились. Настолько, что пришлось почти сразу развернуться на улицу, без попыток устроиться на проживание.

После этого я полдня гулял по Москве, увлекательно читая объявления и любуясь на патрульных милиционеров с автоматами. Только их появление говорило о многом, а именно то, что власть не контролирует ситуацию и, откровенно говоря, боится. Понимая, что дело идёт к вечеру, я рискнул выписать три предложения о сдаче комнат внаём и направился туда. Ближайшее оказалось на Арбате. Вернее, в одном из проулков, соединяющих Арбат с Калининским проспектом. Даже я, с моими розыскными навыками, не сразу нашёл вход в подъезд, где поднялся на четвёртый этаж. Хозяйка квартиры лет сорока пяти не внушала никакого доверия, хотя и не была судимой. Может, просто не попадалась в милицию? Её квартира представляла собой соединённые две квартиры. Одна часть была дореволюционной арбатской постройки, судя по всему, однокомнатная, с большой кухней, а вторая часть — просто отрезанная от коммуналки комната, уже советской постройки.

Эту отдельную комнатку мне и предложили, без удобств, конечно, удобства были общие в коридоре, но одно окно в комнате имелось, выходившее в тёмный проулок между Старым Арбатом и Новым Арбатом, как провинциалы любили называть Калининский проспект. У москвичей я подобного переименования не замечал. Сразу проверил, нет ли в моей комнате дополнительного входа, откуда-нибудь из-за шкафа или зеркала, например. Попутно рассуждал, как москвичи умудрились не просто соединить две квартиры, а две квартиры из разных по времени построек. Хотя, за большие деньги и хорошие знакомства, говорят, даже камины на пятых этажах делали в советские времена.

Я разложил часть вещей на полках шкафа, перед сном сходил помыться в ванную комнату, прихватив с собой рюкзак с необходимым минимумом, вроде фотографий с ЕБН и частью денег. Носить все деньги в одном месте, да в Москве при обилии понаехавших карманников, я не рискнул. Часть спрятал в нагрудном кармане, основную сумму, как обычно, в кармашке трусов. Провинциал я или нет? А в рюкзаке, естественно, никаких денег не было, я же смотрел «Печки-лавочки». Как там говорил вор-карманник? «Ох уж эти мне интеллигенты, кто же деньги в чемодан кладёт?» Носить с собой рюкзак в ванную с туалетом, на улицу и класть ночью под подушку я собирался для моей квартирной хозяйки.

— Там у меня секретные документы, если пропадут, меня сразу посадят. — Так всё объяснил Ирине Петровне утром, когда завтракал на кухне, пристроив рюкзак у ног. После завтрака ранним московским утром, примерно в восемь часов я отправился на Красную Пресню. Адрес работы и проживания Ельцина я, конечно не знал. Не приготовился перед смертью, не узнал в Википедии. Как-то не до первого президента России мне было в семьдесят лет. Но события мятежа девяносто третьего года смутно помнил, как и фотографию Белого дома с потёками гари из окон. Поэтому решил искать ЕБН ближе к тому зданию. Если не встречу самого Бориса Николаевича, увижу кого-либо из его гоп-компании, вроде Коржакова, или каких-нибудь Бурбулисов. Или Бурбулис ещё не появился на горизонте?

Не в Кремле же мне искать Председателя Верховного совета РСФСР, успевшего с таким пафосом выйти из КПСС? Кремль до декабря будет территорией Меченого, а два медведя, как известно…. После полутора часов прогулки в окрестностях Белого дома я принялся искать приличное кафе поблизости. Должны же клерки этого большого здания где-то обедать? Не могут все одновременно в служебной столовой питаться. Насколько знаю, во все времена кроме общей столовой в подобных организациях существовали генеральские залы. В Белом доме такие залы по определению обязаны существовать. Соответственно, электрики и уборщицы не допущены в общие столовые для депутатов, где-то они обедают?

Учитывая нормы советских времён, служебная столовая должна быть маленькой, с отвратительной кормёжкой, уж я знаю, приходилось сталкиваться в прежней жизни. Потому и занялся освоением ближайших кафе и столовых. Где обедал и ужинал, подслушивая чужие разговоры и сам, беседуя с разными людьми, оперативник я или нет? Так пролетела неделя, пока я убедился, что Ельцин вместе с Коржаковым исправно ходят по утрам на работу. Но, по моим утренним наблюдениям, весьма в разобранном виде, наверняка, с похмелья оба. Его будущих соратников по утрам не встречал, а следить за казённой «Волгой», привозившей Председателя Верховного Совета на работу, чтобы вечером забрать домой, я не собирался.

До такого любительского состояния ещё не опустился. Убедившись, что клиенты работают в Белом доме, а зашёл к охраннику и оставил там письмо для Коржакова. Приложил копию диплома о среднем медицинском образовании и заявление о приёме на работу.

— Ты чего, серьёзно собрался устроиться к нам на работу? — ухмыльнулся охранник, прочитав заявление.

— Думаю устроиться, я два года в наркологии проработал, всё умею. — Демонстративно щёлкнул пальцем по горлу при этих словах.

— Да, это дело они все любят, — согласился мужчина.

— Я буду приходить каждый день, когда пропустят к Ельцину, получишь премию. — И продемонстрировал охраннику две четвертные купюры.

— Ну, посмотрим. — Загорелись глаза у охранника. Странно, этим охранникам не меньше пятисот рублей платят, по нынешним временам это достаточно много. А на полсотни позарился, может, мне повезло с ним?

После этого разговора я демонстративно приходил каждое утро, чтобы отследить время появления в Белом доме Ельцина со товарищи. Появлялся глава Верховного совета не раньше десяти, это же Москва. Как правило, под руку с Коржаковым и ещё одним, более молодым охранником. Это ли не показатель того, что руководство КГБ знало о готовящемся перевороте и аресте Меченого? Устав ждать результата своего заявления, я решил форсировать нашу встречу. Для чего одним солнечным утром уселся у входа в Белый дом, которым обычно пользовался Ельцин. Вполне ожидаемо, тот появился почти ровно в десять со своей охраной. Не вставая со скамейки, я помахал рукой и крикнул, достаточно отчётливо:

— Доброе утро, Борис Николаевич! Как Ваша спина после массажа в деревне Русское?

Надо сказать, несмотря на все недостатки, чванством Борис Николаевич обладал в самой малой доле. Особенно до президентской поры. Поэтому мужчина остановился, глядя на меня.

— Доброе утро, я вспомнил вас, как вы тут оказались? — спросил Ельцин после пары слов Коржакова, что-то шепнувшего ему на ухо.

— Приехал в отпуск, да решил устроиться в Белый дом. Не век же мне сидеть в Свердловске? Я и заявление давно подал, всё ответа жду, прихожу каждое утро, но без толку. Наверно, придётся домой ехать через неделю. Не сочтите за труд узнать, ждать ли мне ответа? А так бы я вам спину поправил, небось побаливает, срок-то вышел. — Пожал я плечами, надеясь на свою коммуникабельность.

— Точно, спина побаливает, скоро каждую неделю уколы начнут ставить, — буркнул ЕБН в сторону Коржакова. — Ты, Саша, посмотри, может, возьмём парня к нам? На полставки, а то время выступать придёт, а я встать не смогу?

— Подожди, Фёдор, к обеду я вышлю к тебе человека, — бросил мне Коржаков и прошёл вместе с Ельциным в здание.

Собственно, так и получилось, к обеду вышел молодой мужчина, скорее всего капитан из охраны. Он вынес мне пропуск с моей фотографией, интересно, где её взяли? Запасливый человек полковник Коржаков, если даже на случайного лекаря завёл дело. Как там, дело оперативной проверки?

— Вот пропуск, будете работать с десяти до шести часов, кабинет триста шестнадцать, не опаздывайте. Завтра первый рабочий день. — После краткого инструктажа комитетчик вернулся в здание.

Я всё же выплатил охраннику полсотни рублей, хотя он не принял никакого участия в моём трудоустройстве. Хотя, кто его знает, может моё заявление именно у Коржакова и лежало неделю? Как и готовое удостоверение? Впрочем, хорошо всё, что хорошо кончается. На следующий день в половине десятого я прошёл в указанный кабинет, где встретил относительно молодую женщину весьма приятной комплекции.

— А, новый санитар, — безразлично встретила меня хозяйка кабинета, лениво отведя взгляд от зеркальца.

Она напомнила мне некоторых знакомых москвичек, относившихся к провинциалам, как к попрошайкам. Затем продолжила подкрашиваться и после приезда Бориса Николаевича поспешила к нему в кабинет.

«Не та ли это неустановленная женщина, к которой шёл на свидание ЕБН, когда упал с моста?» — сразу пришла в голову шальная мыслишка. Из всей биографии Ельцина до президентства, я запомнил лишь этот смешной факт. Но высказывать крамольные мысли, естественно не стал. Лишь пристроился за одним из двух свободных столов кабинета, да приготовился к вызову. Ещё накануне заметил, что боли к Борису Николаевичу вернулись, слишком характерно он шёл. Поэтому не сомневался, что лечить меня позовут сразу, как только буду трудоустроен официально. Да, лечить пришлось в первый же рабочий день, но не Ельцина и Коржакова, вообще не из сотрудников ЕБН. До обеда мною никто не интересовался, даже моя формальная начальница Ирина. Она с обеда пошла по своим подружкам, сначала на нашем этаже, потом вообще непонятно куда свернула.

Как ни странно, меня попросили помочь со спиной якобы простые специалисты из технических работников — электрики, водопроводчики и прочие слесари.

— Привет, новенький? — После обеда зашёл ко мне знакомиться совершенно трезвый водопроводчик, у которого погоны и высшее образование были написаны на лбу крупным шрифтом.

— Да, только не из конторы. Но с вашими работать приходилось, — невозмутимо ответил я.

— Меня Павел зовут, говорят, ты неплохо массаж делаешь? У меня спина побаливает последнее время, посмотришь? — привычно обтекаемо напросился на массаж специалист из КГБ, который и газовый ключ, как подозреваю, увидел лишь в этом здании. До этого он для ремонта труб, похоже, вызывал дежурного сантехника. Но, учитывая, что кроме ЕБН и Коржакова никто в этом здании не знал, что я умею массажировать, совершенно ясно, откуда пошла информация. Поэтому я не стал выпендриваться и называть цену массажа, иначе моментально вылечу делать бизнес на улице.

— Ладно, ложись, посмотрю. Больничной карты у тебя с собой нет, конечно?

Совершенно «случайно» в нашем кабинете оказалась кушетка, куда и лёг мой первый клиент в здании Верховного Совета. Не ожидая ответа, сделал короткий массаж, так не нащупал никаких изменений позвоночника. Явно «водопроводчик» был здоров, как бык, в таком-то возрасте?

— Вроде всё, своим приятелям скажи, чтобы больничную карту брали в следующий раз. Я не Чумак и Кашпировский, больные места не вижу. А нащупать не всё могу, часть травм и пропущу, когда спинные мышцы сильные. — Так началась моя работа у Ельцина в самом начале.

Уже на второй день я принялся обживаться, знакомиться с соседями из обслуги, разными помощниками и тому подобными сотрудниками. Большинство из них оказались коммуникабельными общительными парнями. Не хуже меня. Естественно, практически все из них сотрудничали с КГБ или были аттестованными сотрудниками. И это понятно, хоть со времён Хрущёва была законодательно запрещена разработка партийных и советских работников, руководство КГБ находило выход из положения. Особенно в восьмидесятых годах, когда с «воцарением» Андропова сама контора получила массу полномочий. Тем более, это ментам было официально запрещено разрабатывать партийные и советские органы, сам читал такой приказ, врать не стану.

Но кто мешал Андропову отменить такое ограничение для своих бывших подчинённых? Даже если официально разработка «патрициев» не была отменена, кто мешает бывшим сотрудникам КГБ устраиваться после выхода на пенсию, например, охранниками, электриками и прочими юристами в партийные и советские органы? И все знают поговорку, что бывших комитетчиков не бывает. А комитетчиков за свою первую жизнь я насмотрелся достаточно, в том числе и засланных в ряды уголовного розыска. Все они были парни умные, коммуникабельные и всегда крутились в центре неформальной общественной жизни. Отлично понимаю, иначе откуда им информацию о настроениях и возможных преступлениях в среде офицеров брать?

Что интересно, когда эти «засланцы» в девяностые годы уже не стеснялись признаваться в специальной службе, никто из оперативников этому особо не удивился. Практически все опытные менты их вычислили, да и после их переезда в другие города мы продолжали созваниваться и встречаться до преклонных лет. Не было никакой обиды, служба есть служба. Если я не совершаю преступления, пусть хоть десять человек будут за мной следить, не жалко. Так и здесь, с первых дней я старался подружиться практически со всей обслугой, признаваясь, что выгляжу милиционером из-за работы в армии особистом. Поверили или не поверили, не могу сказать, но к Ельцину меня допустили только через неделю. Причём, на этот раз вручили больничную карту, и клиент лёг на кушетку.

— Чего сидя не стал массажировать, как в деревне? — поинтересовался ЕБН после сеанса.

— В горизонтальном положении позвоночник не нагружён, массаж идёт лучше. Вы же строитель, понимаете разницу между нагруженной балкой и свободной консолью. — Блеснул я знанием сопромата, хотя пример не совсем корректен. Впрочем, уверен, к своим шестидесяти годам руководящей работы ЕБН давно забыл сопромат.

Так что неделю у меня был массаж Ельцина, а в перерывах — редких желающих. После чего опять образовалась лакуна, которая постепенно заполнилась снятием похмелья. Я давно искал случай продемонстрировать это умение, но среди комитетчиков встретить похмельного сотрудника с утра проблема. Выручили меня наши водители. Я частенько заглядывал в гараж, у водителей часто болит поясница. Там и заметил одного работягу с характерным запахом и мучительным выражением лица.

— Александрыч, давай тебе похмелье сниму. Я умею, массаж ведь никого пока не угробил? — предложил я водителю лет пятидесяти. Тот кивнул, говорить ему было откровенно тяжело. Похмелье я снял за пять секунд.

— Запах убирать не умею, сам думай, как от запаха избавиться. — Пожал я плечами, покидая гараж.

Через пару дней о таком полезном умении знали не только водители и автослесари, но и все заинтересованные лица. До такой степени, что утром в понедельник ко мне зашёл озабоченный Коржаков, выставивший жестом Ирину, мою начальницу за двери.

— Похмелье надо снять у него, сможешь? — тихо, буквально на ухо попросил полковник.

— Пойдём, — без рассуждений я пошёл в кабинет Председателя. Даже вставать не пришлось, по офицерской привычке при входе полковника я сразу встал. Буквально через пять секунд лицо Ельцина порозовело, разгладилось, глаза стали ясными. Мужчина пришёл в себя и чуть не обнял меня, но помешал стол, за которым он сидел.

— Спасибо, Федя, от всей души спасибо, благодетель. — Пожал мне руку ЕБН, чтобы подойти к окну кабинета, насладиться утренним солнцем.

— Не забудь о подписке. — Проводил меня в приёмную Коржаков. Да, со всех сотрудников здания брали стандартную подписку о неразглашении. Уж и не вспомню, сколько я таких подписок дал в своих двух жизнях.

После этого в моей жизни наступила некоторая суета, не проходило и дня, чтобы два-три человека не приходили ко мне в кабинет, вызывая в коридор. Якобы покурить на лестничной площадке. Где могли ожидать до трёх-четырёх страдальцев, гулявших вместе накануне вечером. Моя известность среди сотрудников и начальства росла день ото дня. Даже начали приглашать с других этажей, что не давало мне никакой пользы. Ни одного знакомого персонажа среди клиентов так и не встретил. Как говорится, ни Бурбулиса, ни Гайдара, ни Чубайса в свои клиенты не получил. Правда, я никогда не был политически подкован, мог просто не узнать.

При моей работе оперативника не до политических новостей было в прошлой жизни, не каждый день домой ночевать приходил. Какие уж тут новости? Поэтому, сомневаясь, что узнал бы Яковлева или какого-нибудь Бурбулиса при встрече. Но привычки оперативника никуда не денешь, запоминал и запоминал, наводил связи среди обслуги и мелких клерков. Не забывал, что девятнадцатое августа приближается. За неделю до этой даты обратил внимание, что атмосфера в Белом доме накалилась и коридоры затихли. Якобы многие разъехались по отпускам. Прекратились разговоры, большинство офицеров КГБ и мелких клерков таинственно молчали. Практически перестали употреблять, за неделю вместо десятка клиентов на лечение от похмелья попался всего один. И тот оказался простофилей, настоящим автослесарем. Должен же кто-то разбираться в машинах и их ремонтировать. Среди офицеров мало подобных знатоков. Один ЕБН, напротив, лечился у меня каждое утро. Последние два дня вместе с Коржаковым. Видно было их напряжение.