Огромные деньги в Свердловске крутятся, если даже клиенты-начальники могут заплатить по сто баксов за сеанс массажа, а водка стоит десять рублей бутылка. Но, с другой стороны, платить долг за Жору тоже не годится. Получится, что воры сами отдали деньги менту? Да не как взятку, покупая полковников или генералов, а платя штраф за свой косяк. Чего не бывало давно, если вообще было. Поэтому я добавил, чтобы Камиль не попытался соскользнуть, дескать «надо посоветоваться с товарищами», собрать деньги и всё прочее.

— Не пытайся тянуть время, решай здесь и сейчас, или ты не властен в своём районе Свердловска? — Этот мой вопрос окончательно отсёк другие варианты решения, кроме немедленного ответа. Тут я решил уйти от прямого конфликта, который мне тоже был не интересен, и сделал предложение, подсказывающее уголовнику более-менее приемлемый путь решения конфликта.

— Давай поговорим наедине?

От такого предложения телохранитель Камиля вздрогнул и взглянул на своего шефа. Да ну⁈ Похоже, телохранитель стучит на свой формальный объект охраны? Нетрудно догадаться, кому — татарским ворам, или казанским, как они себя называют. Думал Камиль долго, минуты две-три, потом кивнул телохранителю на выход, тот и вышел вместе с тремя случайными свидетелями.

— Есть на районе группа «Защита», она моя. Но далеко мы не будем забираться, только возьмём под охрану кооператоров нашего района, тех, кто захочет. Парни мои не уголовники, никого из твоих синюшников среди них нет, я лично проверяю. На рынок мы не полезем, уголовников сами трогать не будем. Давай поделим район. Тебе все уголовники и рынок, а нам охрана магазинов, ларьков и прочих работяг. Тем более, скоро появится закон о частной охранной деятельности, мы официально туда впишемся. Чтобы лучше думалось, смотри. — Я протянул уголовнику цветную фотографию небольшого формата, где стоял рядом с Ельциным, его женой и охранником. После того, как Камиль вдоволь налюбовался и вернул мне снимок, добавил: — А с Жорой сам разбирайся, возвращаю без всякого штрафа. Так и объявлю при всех, мол, ты меня уговорил. Думай. С теми, кто под нашу охрану не пойдёт, делай, что хочешь.

После этого я вернулся на стул и принялся ждать. Обычно, уголовники тугодумы, поэтому на скорый результат я не рассчитывал. И не ошибся, тот думал минут десять, если не больше. Потом встал с кресла и начал ходить по комнате, поглядывая на меня, высматривая мою реакцию, выискивая следы волнения. А чего мне волноваться? Никакой нож мою кожу сразу не проткнёт, только поцарапает. Череп и камень не пробьёт, проверено. А быстрая реакция и сила помогут мне справиться с угрозой, если уголовник начнёт размахивать пистолетом. Единственное, я внимательно следил за своим собеседником, но не вставал и не напрягался. Нагулявшись, уголовник вернулся в кресло и, наконец, высказался:

— Согласен, твоих трогать не будем, но о Жоре сам объявишь.

— Договорились. Кстати, ты знаешь, что твой охранник казанским ворам стучит? Может, помочь? — неожиданно предложил я, послушав внутренний голос. И, похоже, попал в точку. Несмотря на попытку сохранить невозмутимость, эта новость оказалась неожиданной для Камиля.

— Откуда знаешь? — шёпотом спросил уголовник.

— Проверь сам, — также шёпотом ответил я и поднялся в свою очередь на ноги. Пройдя в прихожую, открыл дверь в сени и позвал всех в дом. Там я не стал садиться и громко объявил:

— С Жорой и Скользким будет разбираться Камиль, никакого штрафа не будет. Все вопросы между нами сняты. Понятно?

— Да, — недружно подтвердили четверо мужчин, и я вышел из дома.

Провожать меня никто не пошёл, моя машина стояла у ворот. Поехал сразу в новую квартиру, где успел приготовить ужин для своих подружек. Они уже закончили работать, но по дороге домой заходили во все встречные магазинчики, хотя, что там можно купить, просто не знаю. Как обычно мы поужинали под их рассказы и сплетни, да легли баиньки, а следующим утром узнали про обмен денег. Знаменитая павловская реформа, когда в течение трёх дней правительство меняло полусотенные и сотенные купюры на новые. Деньги на счетах в сберкассах менялись автоматически, кто знает, какими купюрами их вкладывали?

Но простые граждане могли обменять без объяснений и документов небольшую сумму, по-моему, не больше тысячи рублей. С учётом зарплат в двести и триста рублей, это вполне сносно. У большинства населения если и накопится тысяча, то не сотенными купюрами, обычную зарплату выдавали в основном десятками и четвертными. Для обмена больших сумм требовалось официально объяснить их появление, представить документы о продаже дома, например, или машины. Вроде, неплохая ловушка против незаконных заработков, хотя в будущем (вернее первой жизни), я читал, что для «своих да наших» сберкассы меняли деньги чуть не пять-шесть дней. В результате, как говорил Черномырдин, хотели, как лучше, а получилось, как всегда.

Несмотря на все мои усилия, десятка три сотенных купюр и столько же полусотенных бумажек у меня пропали. Менять их в сберкассе я не рискнул, уверен, уголовники до сих пор ищут пропавшую часть общака Васо. А я с недавнего времени нахожусь на подозрении. Да и чёрт с ними, с пропавшими деньгами, как пришли, так и ушли. Более ста тысяч у меня осталось, а в случае необходимости всегда заработаю честным путём. День, на который выпало событие, был рабочий, так и хотелось его назвать, как пиндосы — чёрный четверг. Однако наш народ ещё не привык к таким наименованиям. Из-за всеобщей паники, рабочий день в поликлинике практически стал нетрудовым.

Все медики и обслуга метались по кабинетам, как ошпаренные, можно подумать, у них десятки тысяч больших купюр лежали в заначке. При их зарплате в сто пятьдесят, максимум двести рублей, откуда такое богатство? Даже Зоя Ивановна, отлично знавшая мой заработок, не удержалась и спросила:

— Фёдор Васильевич, разве вам не надо поменять деньги? С вашими-то доходами?

— Нет, конечно, менять не буду. Я позаботился уже. — Я многозначительно кивнул на фотографию на стене и добавил: — Говорил же, что деньги опасно хранить в сберкассах?

Она кивнула, и мы прекратили разговор. Для близких мне людей все меры приняты, осталось поговорить с Олегом. С ним я встретился в качалке, где парень выгородил себе небольшой кабинетик. Пока туда проходил, постарался не показывать никому своё лицо. Всё равно по пути заметил одного подозрительного типа, старательно приглядывавшегося ко мне.

— Привет, это что за уголовник у тебя на штанге работает? — поинтересовался у Олега первым делом.

— Саша, он честно признался, что судим по молодости за кражи. Я решил его оставить. Пока только железо толкает, к делам «Защиты» его не привлекаю, — кивнул мне руководитель ОПГ, которому предстояло перейти в официальный ЧОП.

— Решай сам, только судим этот Саша не за кражи, а за грабежи. И вообще, почему бы тебе не завести свою службу безопасности, чтобы проверять всех новичков самим? Девушки в информационном центре УВД живут бедно, как правило, одинокие. Тот же Лёха вполне может с ними дружить, спонсируя их за мелкую помощь. Вы же официально зарегистрированный спортивный кооператив? Пусть парни попросят посмотреть, судим ли новенький или нет, если судим, то за что? За определённую плату в полсотни рублей, например. Вам же официальная спецпроверка о судимости не нужна?

— Нет, — Олег мотнул головой.

— А без бумажки проверить наличие судимости — две минуты, только посмотреть в картотеке незаметно. И тебе польза, и девушке помощь, а может и молодец понравится. Кроме этого, рекомендую пару-тройку нормальных парней, не замаранных полностью, подвести к судебным секретарям. Они точно все не замужем и живут крайне бедно. Пусть парни поухаживают, может быть, даже женятся на них без всякой задней мысли. Потому как эти судебные секретари в большинстве своём девушки умные и станут судьями. За те копейки судейской зарплаты, что сейчас, желающих мало. Но лет через пять судьи будут получать огромные деньги, из женихов очередь выстроится, даже чёрные люди будут вокруг них круги нарезать. Так лучше бы им к тому времени быть замужем за нормальными парнями, а не за продажными? — После мои раскладов Олег задумался, а Сашу решил проверить сам именно через ИЦ УВД. У одного из его парней там сестра работала. И насчёт создания своей службы безопасности согласился, пора её налаживать.

— Я к тебе с новостями. Давеча разговаривал с Камилем, вроде он согласился о разделе сфер влияния в районе. Мы занимаемся охраной кооперативов и других частников, уголовники грабят и воруют у остальных, кто не обратился за охраной. Уверен, что нас попытаются обмануть, поэтому о непонятных ситуациях сообщайте мне. Не верю, что они будут соблюдать договорённость, привыкли обманывать. Но пока вроде нейтралитета получилось. — Я более подробно не стал рассказывать, ни к чему, но усилия Олега по расширению зоны влияния до полного освоения территории нашего района, кроме рынка, конечно, будут прикрыты формальной договорённостью.

После суматохи по обмену денежных купюр в обществе наступило затишье, как и в моей работе. Попытки обокрасть мою новую машину прекратились, и случайно в институте я увидел моего воришку. После предъявления ему пары фотографий завербовать его стало делом трёх минут. Воришка оказался ассистентом-преподавателем, пишущим диссертацию на одной из кафедр института. Он не только согласился передавать мне регулярно всю информацию по преподавательскому составу, но и написал расписку о сотрудничестве с капитаном КГБ Кузнецовым. Теперь я каждую неделю узнавал все институтские новости, вплоть до сплетен секретарш деканатов.

Учёба незаметно перешла с лекций и теории на практику, где я, по-моему, немного раскрылся. Преподаватели стали водить студентов небольшими группами в больницы для практического осмотра больных той или иной направленности. И не только больных, но и умерших. Как раз с покойниками, присутствуя на вскрытиях, никаких проблем у меня не было, сослался на возраст и обучение в медучилище, где тоже предполагалась практика на вскрытиях. Некоторые девушки были впечатлены до обморока, их под руки выводили из прозекторской, но на подобные казусы руководство смотрело сквозь пальцы.

В конце концов, мы учились не на хирургов, санитарному врачу вскрывать трупы не придётся. На занятиях по генетике я и сам мог поделиться с преподавателями, как и на урологии, которую изучил довольно хорошо, с практическим применением на бандитах. Заинтересовали меня нейрохирургия и акушерство с гинекологией, в части практического применения моих умений. А в педиатрии и неотложных действиях в терапии, похоже, провалился. В терапии при рассмотрении неотложных действий, я машинально пожелал здоровья нескольким больным, мысленно, конечно. Тем поздоровело, на что обратил внимание наш преподаватель.

То же самое произошло на осмотре больных детей, никогда не мог безучастно смотреть на детскую боль и их страдания. Уверен, преподаватели и эти факты проанализировали, запомнив присутствующих. Сложив наблюдения со сплетнями и рассказами из Пермского медучилища, могли сделать логический вывод о моих шаманско-лекарских способностях. Надолго ли хватит их молчания, не могу сказать, но я уже начал придумывать себе пути отхода и версии непричастности. Да, не хочу слыть целителем, способным вылечить любую болезнь. В первую очередь потому, что я не в состоянии лечить всё подряд. Реально, могу вылечить не больше двадцати-тридцати процентов заболеваний и травм.

Но люди-то в это не поверят! Нам же нужен универсальный целитель, практически бог! Как Кашпировский и Чумак, что лечат абсолютно все болезни, да ещё по телевизору. От меня тоже начнут требовать подобное. И именно требовать, а не просить. Сначала будут требовать, потом просто бить начнут, не слушая моих оправданий. Так и до линчевания дойдёт легко. Зачем мне такая перспектива? У меня на ближайшие годы одно желание — получить это чёртово медицинское образование, да поставить финансовый забор между мной и жаждущими счастья гражданами. Как писали Стругацкие? «Счастья для всех и бесплатно!» Я вспомнил количество судебных процессов в России против врачей, не вылечивших кого-либо, и мне стало страшно.

Раньше все только знали, как правильно играть в футбол. Потом все научились правильно раскрывать преступления, азартно критикуя нерадивых ментов. В двадцать первом веке все научатся правильно лечить! И тут я им под руку попадусь, пусть со своим медицинским дипломом, но не смогу кого-то вылечить. Как так? Посадить его на десять лет немедленно! Почему футболиста, промахнувшегося в ворота при его зарплате в миллионы долларов, никто не требует посадить? Почему оперативника, не раскрывшего кражу, никто не требует повесить? И никто не подаёт на них в суд! А вот медика, пусть даже допустившего ошибку — надо линчевать! Уже на учителей стали частенько подавать в суды. За то, что ребёнок сломал руку на уроке физкультуры, в наше время никого не судили. Более того, у родителей даже мысли не возникало жаловаться на учителя.

А сейчас, в смысле в прошлой жизни, в моём городке подали в суд на руководство школы за то, что ребёнок поскользнулся на улице, когда уже вышел из школы — он же был на школьной территории! И после этого государство цинично удивляется, почему так мало учителей? Почему не хватает медиков? Не верю, что наши министры глупее нас и не знают настоящих причин. Значит, отсутствие хороших специалистов в школе и больницах кому-то выгодно? Кому? Неужели и в этом виноват Лужков? Но я несколько отвлёкся, размышляя, как мне избавиться от славы «великого целителя». По здравому разумению пришёл к ректору, предварительно записавшись на приём.

— Добрый день, Петр Петрович, — прошёл я к рабочему столу ректора и осведомился: — Можно присесть?

— Да, пожалуйста, садитесь, — показал на стулья рукой довольно моложавый мужчина, лет шестидесяти.

— У меня небольшой вопрос, который только вы можете разрешить без скандала. — Я присел за приставной стул и начал разговор.

— Несколько месяцев по институту ходят слухи о моём умении целительства. Могу сказать, что не без причины. Я действительно кое-что умею в части лечения. Но именно кое-что и очень мало, да и необязательно и неритмично. Именно для того, чтобы разобраться в своих способностях, я и поступил в мединститут. — При этих словах я положил на стол ректора свою цветную фотографию в обществе Ельциных и Коржакова. Дождавшись, пока Петр Петрович поймёт, кто изображён на снимке, продолжил.

— Для заработка на хорошую жизнь мне хватило бы среднего медицинского образования и массажного кооператива. Учиться в мединституте, скажем прямо, не моя идея. — Я многозначительно показал пальцем в потолок. Для советского человека вполне понятный жест — либо начальство, либо КГБ. — А тут эти слухи по институту, Вы же не хотите появления сотрудников КГБ? Которые начнут официально отбирать подписки о неразглашении с грацией бегемота. Как они дискредитируют учреждение? Какие разговоры пойдут вокруг нас и Вас? Да и до горкома могут добраться сплетники, раздувая слухи, надо ли это нам обоим? Меня просто переведут куда-нибудь, в Пермь или Новосибирск. А ваш коллектив вновь начнёт болеть в три раза чаще, да ещё окажется в чёрном списке КГБ.

— Да уж, печальная перспектива, такого результата не хотелось бы, — решился высказаться ректор после некоторой паузы.

— Тогда, не дожидаясь офицеров, проведите беседу с сотрудниками института. Если надо, отберите у болтунов подписки о неразглашении. Вам, Петр Петрович, виднее, да и я доверяю полностью. Не хочется переезжать в Новосибирск, привык к нашим преподавателям, они настоящие специалисты и люди порядочные. Вроде всё сказал, или у вас есть вопросы? — Я замер, поднявшись со стула.

— Да, можете идти. — Вернулся из задумчивости к своему образу начальника ректор.

Уверен, он первым делом начнёт звонить в КГБ, интересоваться моей фотографией, не фальшивка ли она. Там подтвердят подлинность, как и звонок Коржакова о проверке. Но, как принято в этой организации, говорить будут туманно, в основном намёками. Вполне возможно, что ректор расскажет офицерам о моих лечебных умениях, невольно подтвердит их подлинность, а не мошенничество. Как обычно, в институт придут один или два офицера, выяснять всё на месте. Получат информацию из первых рук и вновь напугают педагогов моей связью с секретной и могущественной (пока, до двадцать первого августа) структурой. Не знаю, чем всё закончится, но Коржакову обязательно позвонят и расскажут о моих действительных лечебных дарованиях.

Тот очередной раз убедится, что я не мошенник, пока этого достаточно, чтобы мне стало легче жить и работать. Хотя, полковники могут попробовать завербовать меня, просто так, про запас. Посмотрим, что они придумают, постараюсь сделать им и себе приятное, совместить его с полезным. В любом случае, муравейник я разворошил, и уголовники несомненно удивятся, отметив мои посещения Большого Дома, как называют в Свердловске здание КГБ. Уверен, что мои передвижения по городу урки отслеживают, замечал пару раз хвост за собой. Не клиенты же за мной следить станут? Интересно, чем меня попытаются запугать мои вербовщики?

Неужели наличием двух любовниц? Маловато будет, я беспартийный и не член профсоюза. Закрытием кооператива? Так уеду в Москву, там такой бардак, что смогу работать в любой клинике или просто не работать, хоть полгода. Такого срока не хватит для посадки за тунеядство, как Бродского. Тем более, я учусь в мединституте, на дневном отделении. Попробуют меня отчислить? Легко, переведусь обратно в Пермь, могу в Новосибирск, могу просто бросить учёбу. Да устроюсь санитаром на полставки, хоть в деревенскую больницу, или вернусь в Осиновскую школу сторожем. Меня там с распростёртыми объятьями примут, даже с судимостью возьмут, ежели такую организуют вербовщики.

Получается, нет у них методов против Кости Сапрыкина? Ну, посмотрим, можно формально и согласиться, информация из недр КГБ вполне пригодится до августа месяца. Одним словом, видно будет. Были у меня и хорошие знакомые в первой жизни из числа офицеров ФСБ. После разговора не прошло и трёх дней, как сплетни обо мне как-то резко утихли. Мой осведомитель-ассистент так и сказал, что сверху поступило указание, о Кузнецове молчать под страхом увольнения. Так что до весенней сессии жизнь моя текла тихо и спокойно, кладовщики из Уралмаша загружали арендованные мной цеха отходами цветных металлов, что я проверял каждую неделю. «Защита» постепенно захватила всю территорию нашего района, практически без конфликтов с уголовниками.

Зоя Ивановна озвучивала постоянным клиентам мои планы на отпуск в июле-августе, эти месяцы я освобождал для далеко идущих планов. Да и мои подружки хотели съездить на юг, непременно на берег Чёрного моря. Зная проблемы с билетами туда и обратно, я решил добираться на своей машине. Заранее набивал багажник самыми нужными деталями и запчастями, от запасной крестовины до пары запасных колёс и домкратов. На всякий случай, решил взять запасные номера, чтобы поставить их ближе к югу. Парни Олега даже предложили мне номера нескольких машин, валявшихся в гаражах и практически разобранных.

С Камилем мы больше не пересекались, видимо, получил информации достаточно, чтобы пропало всё желание новых встреч. Четвёртый курс я закончил неплохо, практически без троек. Ещё бы, после сообщения ректора и визита в институт офицеров КГБ, меня опасались особо задирать. Ко мне, как ни странно, у комитетчиков вопросов не было. Почему, не знаю, решил не гадать.