Теймурбек, звеня шпорами, взбежал по широкой лестнице губернаторского дворца. Полковник Эфенди-заде с удовольствием оглядел молодцеватого офицера, поправил пальцем пышный ус и одобрительно хмыкнул.

— Это вы — Теймурбек?

— Так точно, господин полковник.

— Говорят, ваш отец Кара Мусабек в Истамбуле. Это верно?

— Так точно. Уже второй месяц. По торговым делам.

— М-да… Что ж, хорошо. Садитесь, поручик. Вас рекомендовали генерал Талышханов и Али Марданбек. Я знаю, что вы отважны, преданы делу. Стало быть, на вас можно положиться. Но… меня несколько смущает ваш брат. Ведь он служит в советской контрразведке, не так ли?

Теймурбек побагровел, скривил губы. Начальник разведки мусаватской армии усмехнулся.

— Ничего, поручик. Это не главное. Дни Советов сочтены.

— Так точно, господин полковник. А насчет брата…

— Не нужно, поручик. Мы знаем о ваших отношениях.

Эфенди-заде позвонил по телефону.

— Решаю, ваше превосходительство…

Лоб Теймурбека покрылся испариной. «Неужели не верят? Чтоб этот Исламбек сгорел. Сколько унижений…»

— Подойдите, поручик! — сказал властный голос.

Он шагнул к окну, стал рядом с полковником. Под тенистыми кленами ждали оседланные лошади, слонялись люди в папахах и черкесках.

— Это конный взвод особого назначения. Вручаем его вам, поручик. Немедленно отправляйтесь на станцию Мюсюслы, в распоряжение штаба командующего мусульманским корпусом князя Вахтанга Магалова. Ваши функции — захват пленных, допросы, получение разведданных. Большевиков и комиссаров не щадить, разумеется.

— Ясно, господин полковник.

Эфенди-заде вручил ему предписание, и Теймурбек, едва сдерживая радость, стремительно вышел из кабинета. В этот же день взвод Дикой дивизии поручика Карабаглы покинул Елизаветполь.

* * *

Надежды Вахтанга на Монте-Карло и Ниццу, генеральские погоны и счет в швейцарском банке заметно потускнели. С того дня, как фон Лютцер торжественно обещал ему победы, прошло немало времени. Однако штаб, как на якоре, стоял в Мюсюслах. Бежали дни — до дурноты жаркие, унылые, заполненные пустой суетой и ожиданием донесений разведки.

Раздраженно выколотив трубку, князь хмуро оглядел начальника штаба Акакия Сидоровича.

— Что, опять затишье? Не понимаю, о чем думают там, в Гяндже? Долго еще сидеть в этой дыре и кормить проклятых комаров? Какое нынче число?

— Девятое июня, господин командующий.

— Девятое? Черт, время ползет как черепаха.

— Надо бы разведку послать, господин командующий.

В дверь постучали. Вошел адъютант.

— Поручик Теймурбек Карабаглы. Из Гянджи.

— Наконец-то. Зовите. Один?

— Никак нет. Взвод кавалерии.

— Прекрасно.

Теймурбек еле стоял на ногах, но под взглядом командующего подтянулся и браво отдал рапорт. Князь подозвал его к карте, лежащей на столе.

— Взгляните сюда, поручик. Позиции красных проходят по линии Шемаха, Карамарьян, за Керером, у Кара-су и Аджикабула. Меня интересуют Геокчай и Кюрдамир. Понимаете? Крайне нужны сведения о силах красных и их намерениях.

— Ясно, господин командующий.

— Взять языка, разговорить! А что в Гяндже?

— Идет подготовка. Прибыл Нури-паша с штабом. Формируются войска. Днями начнется наступление. Думаю, в ближайшие дни мы будем в Баку.

— Ну-ну! — Умный, чуть иронический взгляд полковника задержался на лице Теймурбека. — Вы уверены в этом?

— Как в самом себе, господин командующий.

— Молодец! Орел! Если возьмем Баку, обещаю вам золотой Георгий и звание ротмистра.

— Покорно благодарю.

— Ну, хорошо. Готовьтесь. Как только стемнеет, выступите. К утру жду точных разведданных.

Гордясь своей новой должностью, Теймурбек забыл, что за его спиной всего-навсего взвод диких конников и держался с такой уверенностью, будто вел в наступление корпус. Глубокой ночью он приблизился к Петропавловской, обошел ее и двинулся к Аджикабулу. И здесь, в десяти верстах от станции, отряд наскочил на засаду красных. Пулеметы, замаскированные на вершине холма, открыли убийственный огонь. Конники повернули и обратились в бегство. Грозя револьвером, Теймурбек попытался их остановить, но шальная пуля ударила в плечо. От острой боли он едва не выронил повод. Своя или чужая пуля нашла его в темноте?

Всю ночь Теймурбек гнал коня, проклиная свою судьбу и эту дурацкую затею с языком. Выходит, штаб князя Вахтанга только тем и занимался, что ожидал информации о противнике? Искали дурака, чтоб полез в костер прикурить папиросу? В самом деле, почему за этим проклятым языком послали именно его, Теймурбека? И как теперь объясняться с этим пучеглазым, важным как индюк князем? О, черт…

Он вошел к командующему прямо как был, в забрызганной грязью черкеске. Заметил мелькнувший в дверях пестрый халат, пушистую косу, запах дорогих духов, нетрезвые глаза князя.

— Что? Неудача?

— Красные перешли в наступление. Мы приняли неравный бой. Я ранен. Оставил людей, чтобы предупредить. Не знаю, как добрался. Проклятые гяуры! Простите, господин полковник… Жизни не пожалею.

Князь отвернулся. Пальцы крутили, тискали давно погасшую трубку. Буркнул, не глядя:

— Хорошо. Идите, поручик.

«Выскочка, — зло думал Теймурбек, покидая увешанный коврами вагон командующего. — Выскочка и бабник. Даже не спросил, куда ранен. Плевать. На нашей крови карьеру делает. А мне не везет, фатально не везет».

Сочиненная Теймурбеком версия была, однако, не так уж далека от истины. Именно в эту ночь первая бригада Красной Армии начала по приказу Корганова наступление в районе Аджикабула. Теймурбек, конечно, этого не знал. Как не знал и того, что в столкновении со стороны красных участвовало лишь пять человек — разведпикет с одним ручным пулеметом.

Неожиданно его вызвал командующий и приказал сопровождать в район Кюрдамира. Здесь был передний край мусульманского корпуса. Ходили слухи, что в частях паника, солдаты разбегаются.

На месте все оказалось еще хуже. Разъяренный Вахтанг двое суток носился по позициям, сам расстрелял двух дезертиров. Теймурбек следовал за ним как тень и видел больше, чем ослепленный яростью князь: холод в глазах офицеров, злые взгляды солдат.

Возможность распоряжаться чужой жизнью всегда действовала на Теймурбека возбуждающе. Он избил до беспамятства немолодого конюха только за то, что недостаточно быстро убрал повозку с дороги. Второго, когда тот попробовал вмешаться, поручик просто застрелил.

Одиннадцатого июня утром кавалерийские части Красной Армии при поддержке броневиков штурмом овладели станцией Сыгырлы. Отступая, войска Дикой дивизии взрывали пути, угоняли скот, грабили и разрушали дома. Особенно тяжелым был бой за Кюрдамир. Но наступление велось непрерывно. Армия Вахтанга разваливалась.

Однако Совнарком допустил серьезный просчет. Командование бригадами было доверено дашнакам — Казаряну, Аветисову, прожженному авантюристу хмбапету Амазаспу. Они вели сложную двойную игру, вовсе не желая выполнять планы командования.

Овладев Кюрдамиром, Амазасп самовольно повернул на северо-запад — к селу Карамарьян, на пути в Геокчай. Вторая бригада корпуса двинулась вдоль железной дороги к Мюсюслы. Не понимая смысла этих маневров, князь Вахтанг озверело метался по станции, ругая «безголовых мусаватистов» и пытаясь укрепить позиции, остановить охваченных паникой солдат. Теймурбек, рядом с командующим чувствуя себя в безопасности, по-прежнему не отставал от него ни на шаг.

Из штаба мусульманского корпуса один за другим мчались курьеры. Командующий требовал у генерала Талышханова подкреплений. Генерал, однако, отмалчивался.

Князь Вахтанг поднялся к себе в вагон, вызвал полковника Христофорова и Теймурбека. Обернув шею мокрым полотенцем, он метался в узком коридоре вагона. На приветствие не ответил, пинком ноги придвинул к столу массивное кресло.

— Садитесь, полковник Христофоров, и пишите приказ… — Тот поспешно открыл блокнот. — Пишите. В связи с изменением обстановки на фронте, приказываю… упразднить особый отдел и образовать отделение контрразведки фронта… на которое возложить борьбу с дезертирством, паникой, вражеской агитацией и диверсиями. Всех лиц, независимо от ранга и заслуг, нарушивших приказы командования, расстреливать на месте. Без суда и следствия. Далее… Начальником отделения контрразведки назначить ротмистра Карабаглы.

— Господин полковник, я ведь поручик, — задыхаясь от радости, напомнил Теймурбек.

— Я сказал — ротмистр! Надеюсь, оправдаете?

— Слушаюсь.

— Итак, пишите. Приказ вручить ротмистру, копию в Гянджу.

Принимая приказ, Теймурбек поклонился, быстро вышел из вагона и сразу же приступил к обязанностям начальника отделения контрразведки.

Наконец в штаб поступило сообщение, что на помощь движется колонна турецких войск. Облачившись в парадный мундир, князь Вахтанг провел день в напряженном ожидании. Но никто не появился. Посланная навстречу разведка вернулась ни с чем. С наступлением темноты полковник решил объехать позиции. То, что он увидел, наполнило его таким отчаянием, что он повернул обратно.

Местность вокруг станции была болотистой. Тучи комаров висели над людьми, доводя их до исступления. В воздухе стояло зловоние, очередная вспышка кишечных заболеваний. У костра ему пришлось вмешаться, чтобы предотвратить драку — бились из-за украденного в селении барана. Не хватало продовольствия, медикаментов.

За этот час полковник осунулся, почернел. Вернувшись, он вызвал адъютанта и долго молчал, упорно глядя на застывшего в уставной позе офицера. Заговорил тихо, поглядывая на завешанную ковром узкую дверь.

— Штабс-капитан, сядьте и слушайте внимательно. Вы верно служили мне. Были рядом в самые трудные дни, спасибо. — Он наполнил стакан вином, протянул адъютанту, сказал просто: — Выпей. Кахетинское. Здесь такого не бывает. Пей, пей. — Пригубил и сам. — Я знаю, у тебя семья в Тифлисе. Жена, дети. Поедешь туда. Поедешь с делом, которое только тебе могу доверить. Отвезешь секретные пакеты генералу фон Лютцеру и господину Жордания. Выезжай сейчас же. Через Евлах и Гянджу. Из Тифлиса телеграфируй мне. — Штабс-капитан вскочил, щелкнул каблуками. — Стой. И еще… С тобой поедет госпожа Доридзе. — Он нервно зашагал по купе. — Чтоб ни один волос, понимаешь?

— Есть.

— Ступай, генацвале, готовься. А Теймурбека ко мне.

Поручение князя Теймурбек выполнил точно. Дрезину сопровождало отделение отборных кавалеристов.

* * *

На подходе к Мюсюслы части Казарова неожиданно столкнулись с упорным сопротивлением. Вместо того, чтобы обойти линию обороны и ударить по флангам (Казаров знал, что части противника дезорганизованы), бывший царский полковник бросил солдат в лобовую атаку. Погибло более трехсот красноармейцев. Только тогда пришел приказ окапываться…

Наступление захлебнулось. Амазасп, Казаров и Аветисов этим воспользовались. Именно в эти июньские дни дашнакские офицеры совершили вероломство, поставив под удар пролетарский Баку.

Через Евлах проследовало несколько эшелонов — начали, наконец поступать подкрепления. Одна из турецких частей — к радости Вахтанга — прибыла в Мюсюслы, другая, численностью в две тысячи аскеров, заняла передовые позиции и участок у Геокчая. Бой турок с бригадой Амазаспа длился несколько часов. Усталые, голодные, измученные жаждой бойцы выдержали яростный натиск янычаров и перешли в контратаку. Опрокинув противника, они взяли Карамарьян. Турки, впервые почувствовав силу ударов Красной Армии, откатились к Геокчаю…

Однако 17 июня на мюсюслинском направлении красноармейцы впервые столкнулись с откровенным предательством. 21-й красный батальон перешел в наступление, чтобы вклиниться в позиции мусаватско-турецких войск. Отдельной роте, состоящей из меньшевиков, эсеров и дашнаков, Казаров приказал прикрыть левый фланг.

Вахтанг своевременно узнал о наступлении. В частях распустили слух, что мусаватской разведке удалось взять языка. Что «язык» этот был перебежчиком, знали только командующий и Теймурбек.

Батальон, уверенный в своем левом фланге, яростно атаковал и вклинился в оборонительные рубежи противника. И попал под перекрестный огонь — отдельная рота неожиданно оставила позиции и отошла. Батальон потерял около двух взводов.

Сообщение об этом предательским отступлении было передано Корганову. Роту, во главе с Егишем Тер-Саркисяном, бывшим поручиком царской армии, немедленно отозвали а Баку и отправили на остров Нарген…