Квартира Дегтяревского, бывшего полковника царской армии, помещалась на втором этаже мрачноватого дома по Станиславской. Дом имел два выхода — на Станиславскую и Канитапинскую. В восемь вечера к низеньким воротам подъехали фаэтоны. Из них вышли трое военных и две дамы. Фаэтоны сразу отъехали. В подворотне гостей встретил человек в кожанке и негромко доложил:

— В Теремке порядок.

— Благодарю, господин Жуков. Он там?

— Да. Я пока буду здесь. Так надежнее, я все-таки чекист, порядки знаю.

Приехавшие, стараясь ступать бесшумно, поднялись по лестнице. Тот, кто говорил с Жуковым, постучал как было условлено. Дверь открылась. Хозяйка — худая тонколицая женщина с небрежно подколотой косой смотрела укоризненно.

— Что же вы! Стол накрыт, а вас нет и нет. Заждались. Евгений Петрович волнуется. Нехорошо заставлять ждать именинника.

Дамы, Светлана Ермакова и Татьяна Жукова, прошли вперед, за ними военные. Последний постоял у дверей, чутко вслушиваясь в шорохи, затем отошел.

В просторной комнате, три окна которой выходили на Станиславскую, сверкал хрусталем празднично убранный стол. Высокий мужчина во фраке с седеющей бородкой оживленно беседовал с Ермаковым. Увидев жену, Ермаков оборвал разговор на полуслове и бросился к ней.

— Дамы, господа, где вы пропали? А ты, свет мой, чем-то взволнована?

— Светлана Тихоновна, — заметил Дегтяревский, — вы задержались почти на пятьдесят минут. Д-да, — он хлопнул крышкой часов.

— Знаешь, Саша, опять он!

— Кто он? Успокойся. — Ермаков ласково взял жену за руку, усадил в кресло.

— Ах, если бы ты знал. — Она потянулась к графину с водой. — После твоего отъезда мы зашли в переулок, но экипажей не было. Вдруг подъезжает фаэтон. Я его узнала. Эти глаза! Господи, ведь это все тот же комиссар, но в костюме и с женщиной. Я хотела повернуть назад, но поняла, что это глупо и попросила извозчика отвезти нас в Мулен Руж. Вроде бы обычный извозчик, но было в нем что-то подозрительное. Так выразительно взглянул на комиссара и громко повторил: Мулен Руж! Я поняла, что извозчик их человек и дает понять, куда мы едем.

— Умница! Светлана Тихоновна настоящий конспиратор, — восторженно откликнулся Джунковский, поглаживая холеную бородку. — Так-так… Что же было дальше?

— Мы отъехали. В пути извозчик что-то спросил, я промолчала. Чувствовала, за нами следят. Тогда я приняла отчаянное решение… Не могу я, Саша. Не могу. Может быть, лучше сегодня разойтись? Мне всюду мерещатся люди из Чека.

— Полно, Светлана. Мы не можем разойтись, ни о чем не договорившись. Ты, как всегда, преувеличиваешь, — ласково возразил муж.

Один из военных притушил папиросу.

— Позвольте, доскажу я. Как было условлено, мы ждали их у Мулен Руж. Они подъехали, сошли. Светлана Тихоновна мне шепнула: «Извозчик шпион!» Я понял, что его надобно отвлечь. Подхожу к нему, дружески стягиваю с козел, говорю: «Ты, дорогой товарищ, должен с нами выпить за то, что в такое беспокойное время доставил в сохранности наших дам». Извозчик отнекивался. Но мне все же удалось затащить его а зал. Крикнул официанта, попросил вина. Извозчик твердил, что он человек семейный, некогда ему рассиживаться. Принесли шампанское. Он торопился, выпил залпом. Простофиля, а не шпион. Через несколько минут он спал.

— Так быстро развезло? — хохотнул Джунковский.

— Помилуйте, Евгений Петрович, от бокала шампанского? Я уж постарался… Подсыпал, естественно. По старой привычке ощупал. Полюбуйтесь, господа. — Военный подкинул на ладони наган. — Опыт, господа! — Он поднял указательный палец. — Здесь мы в безопасности. Полагаю, сомнения уважаемой Светланы Тихоновны лишены оснований.

— Верно, господа, верно, — пропела хозяйка. — Прошу к столу. Именины, так именины. Извольте-с!

— Моя женушка абсолютно права, — засуетился Дегтяревский. — Лучше, говорят, чтоб живот лопнул, чем добро пропало. Прошу-с. Свежая семга. Икорка… Утка с яблоками. Разливайте, господа. Евгений Петрович, вам первое слово.

Джунковский поднял бокал, задумчиво наблюдая, как пенится в свете люстр игристое шампанское.

— Друзья! Сегодня двадцать шестое мая. До намеченного срока осталось несколько дней. Как говорится, рукой подать. Пока головы трезвые, поговорим о делах. Я, именинник, не обижусь. Дадим слово будущему комиссару по иностранным и военным делам Павлу Ивановичу. Этот умнейший человек, с которым вы пока не знакомы, прибыл к нам из центра. С огромным трудом ему удалось попасть в Военно-революционный комитет. Прошу вас, голубчик Павел Иванович.

«Голубчик» поправил пенсне на коротком, бесформенном носу, пригладил редкие волосы, едва прикрывавшие лысину.

— Господа, — начал он тихо и проникновенно. — Не стану долго занимать ваше внимание. День близится. Почти все готово. Мой коллега принес бланки «Ардагана», остальное сделал я. Наши люди разослали 350 повесток на заводы Нобель, Хатисова, Шибаева, Ротшильда, в войсковые части. От имени общего собрания Каспийской флотилии мы просим рабочих и фронтовиков выделить по одному человеку от каждых двух сотен на митинг, который состоится 30 мая в 10 утра на Морском бульваре. Подготовлено и объявление по Кавказской Красной Армии о встрече англичан, которые готовы оказать нам, господа, братскую помощь. Подготовлена резолюция митинга. Издан приказ № 1 по армии. Содержание документов известно Евгению Петровичу. И я уверен…

— Вы, голубчик, не сказали главного, — вмешался Евгений Петрович. — Нам удалось заручиться поддержкой председателя союза фронтовиков. Он должен сегодня же арестовать агента большевистской России Степана Шаумяна.

— Браво! — собравшиеся дружно зааплодировали.

— Господа! Я поднимаю бокал за великое дело спасения отечества от большевиков. За удачу, друзья!

Евгений Петрович залпом осушил бокал.

В гостиной еще звякали вилки и звучали тосты, а Евгений Петрович в соседней комнате уже диктовал Светлане Тихоновне очередную бумагу.

— Милая Светлана Тихоновна, — он вдруг прервал официальный текст. — Нет у меня слов, чтоб выразить вам благодарность. Скоро вы убедитесь в моей признательности. Пока могу сказать лишь одно. Как только кончим с режимом Шаумяна, ваш супруг станет адмиралом и возглавит флотилию. Я вам это обещаю.

— Благодарю вас, Евгений Петрович. — Она потупила глаза.

— Ради бога. Ну, а вы, милая Светлана… позвольте мне называть вас так. — Она кивнула. Он приложился губами к ее руке. — Покорно благодарю. Милая Светлана, волшебница моя… Вы станете моим другом, моим гением. Я говорю это искренне. Итак, продолжим, дорогая. — Диктовал он четко. — «Милостивый государь! Из всего Закавказского края одна лишь Бакинская губерния с городом Баку является территорией, входящей в настоящее время в состав Российской Федеративной Республики, управляемой Советской властью…»

Светлана с профессиональной быстротой выстукивала письмо, адресованное английскому консулу Мак-Доннелю.

— «…В данном случае интересы как мирной Советской власти, так и интересы английских войск, находящихся на Багдадско-персидском фронте, абсолютно совпадают, и поэтому Исполком Бакинского Совета солдатских, рабочих и матросских депутатов в своем новом составе уведомляет вас, господин консул… Покорнейше просит оповестить о том же командующего английскими силами, что город Баку и вся территория Бакинской губернии могут быть использованы английским командованием…»

— Написали, милая?

— Да.

— Так. Значит английским командованием. Э… для военных операций против турецких банд, идущих с огнем и мечом на мирных христиан… Еще несколько слов, Светлана Тихоновна. Примите, господин консул, уверения в нашем искреннем к вам уважении. Кажется, хорошо. Теперь нужны подписи…

Джунковский и Светлана вошли в комнату, где играл граммофон и медленно кружились пары. Джунковский мягко привлек к себе Светлану. Вздохнув, она покорно отдалась вкрадчивой мелодии кларнета и ласковому властному объятию.

* * *

Лошади неслись галопом. Долинская, вцепившись в Исламбека, тихонько вскрикивала, когда их подкидывало на ухабах.

Исламбек, казалось, забыл о ней. У «Бристоля», не ожидая пока фаэтон остановится, он соскочил и, не простившись, исчез в парадном. Перед кабинетом военного коменданта он мгновение помедлил и резко толкнул дверь.

Поддерживаемый красногвардейцами, на стуле не сидел, а скорее лежал Сомов. Густой храп сотрясал его тело. Он с трудом раскрывал мутные, бессмысленные глаза и снова ронял на грудь жирный подбородок.

Против него, уперев кулаки в колени, сидел Авакян и терпеливо ждал, когда пьяный придет в себя. По беззвучным движениям губ Исламбек понял, как изощренно он ругается и какого напряжения стоит ему это терпеливое ожидание.

Рядом хорохорился спутник Сомова. Он был гораздо трезвее — на той стадии, когда человек слышит только себя. Он рвался к Сомову, бил себя в грудь и со слезой в голосе взывал к присутствующим.

— Братья! Кто настоящий фронтовик? Я? Я кровь проливал… А Костя… Эх, Костя… Сука ты, Костя! В душу мне плюнул.

Авакян поднялся, грохнул кулаком по столу.

— За-а-аткнись, мерзавец! За рюмку водки все продашь. — Пьяный испуганно заморгал короткими колючими ресницами, всхлипнул и смолк. — А ну, ребята, уберите его отсюда. Видеть не могу болтуна.

Два красногвардейца, подхватив пьяного, вывели его в коридор. Только тогда Авакян заметил Исламбека. Подошел, тихо спросил:

— Что за маскарад? А-а-а… Полюбуйся, что творится.

— Вижу. — Карабаглы подошел к Сомову, резко вскинул его голову. — Сейчас приведем в чувство. Господин председатель, довольно комедию ломать!

Сомов разлепил красные веки, прикрыл лицо рукой. Но в пьяных глазах мелькнул испуг.

— Взгляни, — Авакян протянул форменный бланк капитана «Ардагана» с текстом, отпечатанным на машинке. — По-моему, это тебя заинтересует.

Исламбек пробежал глазами короткий текст:

Председателю фронтового комитета штабс-капитану Сомову.

Предлагаю во что бы то ни стало арестовать С. Шаумяна.

— Откуда это? Что за чепуха?

— Нашли в кармане этого негодяя, — усмехнулся Авакян, — так называемого председателя фронтового комитета Константина Игнатьевича Сомова. Хочет войти в историю, сукин сын.

Карабаглы примчался в комендатуру по другому делу, но новость так его поразила, что он забыл обо всем.

— Знаешь, Багдасар, этот пьяница напоил Макеева и подсыпал ему какую-то дрянь. Словом, сорвал операцию.

Неожиданно Сомов заговорил:

— Ничего подобного, товарищ. Я никогда на такое…

— Врешь! — Исламбек сорвался на крик. — Встань, пьяная скотина!

Сомов, покачиваясь, встал.

— Не имеете права. Это оскорбление…

Исламбек пошел на Сомова, но пьяный снова упал на стул.

— Я тебе, гадина, покажу. К Шаумяну грязные лапы тянете? Рассказывай все, пока я не оторвал твою плешивую голову!

— А кто ты такой будешь? — Сомов нагло уставился на незнакомого человека в модном костюме.

— Уполномоченный из Чека Карабаглы. Устраивает?

Сомов ошалело перевел взгляд с Карабаглы на Авакяна.

— Рассказывай Сомов, как напоил извозчика в Мулен Руж, что подсыпал ему, где Светлана Ермакова? Смотри, гад, соврешь… — Исламбек задыхался от гнева. — Ну? Что за комиссар, подписавший эту чушь?

Сомов молчал. Авакян отвел Исламбека в сторону.

— Не трогай его. Мне не нравится, как ты разговариваешь. Он же пьян. Мы составили протокол обыска. Пусть придет в себя, там разберемся.

— Ты прав, извини. Влетит мне от Алеши за очередной провал.

— Иди в другую комнату, позвони, И успокойся. Такие вещи надо делать спокойно.

* * *

Около двенадцати ночи в номере гостиницы «Европа» раздался телефонный звонок. Однако брать трубку было некому. Хозяин номера Евгений Петрович Джунковский в это время танцевал со Светланой Ермаковой. Ее пьяный муж храпел в соседней комнате рядом с хозяином дома. Остальные гости давно разъехались.

Евгений Петрович остановил граммофон, подвел Светлану к столу. Разлил шампанское, торжественно протянул Светлане бокал.

— Выпьем, дорогая, за эту майскую ночь. Я хочу, чтоб она принадлежала нам двоим. За ваше счастье. И за маленькое место в вашем сердце. Для меня. Мне ведь нужно немного. Видеть вас, слышать вас, верить в вашу дружбу… Я могу надеяться?

Выпили. Скрипнула дверь. Светлана вздрогнула.

— Мне кажется, кто-то ходит.

Джунковский на носках подошел к двери, заглянул за портьеру.

— Все спят. Показалось, — его прохладные ладони коснулись горящих щек Светланы. Она отстранилась.

— Уже поздно, Евгений Петрович. Полночь.

— Ну и что ж, моя синеглазая волшебница. Во-первых, я именинник, во-вторых, мы с вами сегодня славно поработали. Разве мы не можем вышить еще по бокалу вина?

— О! Я не могу. Я пьяна, Евгений Петрович. Едва держусь на ногах.

Она почувствовала, что ноги ее оторвались от пола.

— Евгений Петрович, там мой муж. Не забывайте… — язык заплетался. — Одумайтесь. Куда вы меня…

— Здесь, моя прелесть, так уютно, так тихо, — он поцелуем зажал ей рот. — Нас никто, никто…

Ковер с портретом дамы в пенсне поплыл в глазах Светланы. Почему-то она очутилась в комнате, где стояла пишущая машинка. Надо встать, окликнуть мужа… Дверь рядом.

— Дверь, — с трудом выговорила она. — Дверь… Я хочу спать.

На секунду он оторвался от нее, дважды повернул ключ.

* * *

Джапаридзе и Шаумян приехали в военную комендатуру на автомобиле. Ознакомившись с секретным приказом, изъятым у Сомова, Степан Георгиевич удивленно оглядел товарищей.

— Что за черт… Допрашивали?

— Нет, — ответил Авакян. — Пьян вдребезги. Придется утром.

— Так не пойдет, товарищ Авакян, — возразил Джапаридзе. — Надо привести его в чувство. Утром может быть поздно.

— Алеша прав, — коротко сказал Шаумян.

Сомова разбудили, сунули головой под кран. Мокрое припухшее лицо побелело от страха. У порога он бухнулся на колени, пополз к столу.

— Дурак я, сволочь я. Простите. Я все расскажу. Только не расстреливайте. Жить…

— Для чего жить? Чтобы пьянствовать, продавать революцию, покушаться на Чрезвычайного комиссара? Встать! — брезгливо морщась, крикнул Джапаридзе. — Говорите.

Сомов поднялся, пухлые пальцы рванули ворот гимнастерки.

— Я скажу. Я все скажу, — бормотал он сбивчиво. — Этот приказ дал мне товарищ Иванов. Павел Иванович Иванов. Из Военно-революционного комитета Кавказской армии. Эсер. Сказал, что вы, товарищ Шаумян, тайно сговорились с германцами, чтоб, значит, отдать им Баку. Вот и все. Больше ничего не знаю. Клянусь жизнью! Ночью я должен был арестовать вас. Потому и напился. Потому, что не мог я вас… товарищ Шаумян. У меня двое детей. А вот другой… Зря отпустили. Он все знает. Джунковского знает, Евгения Петровича. Из Тифлиса Джунковский приехал. А больше ничего…

— Где Светлана Ермакова? — нетерпеливо прервал Исламбек. — Куда уехала? Где назначена встреча?

— Не знаю. Первый раз слышу. Знаю только Иванова. Будущим народным комиссаром представился. Верьте мне!

— Хорошо. Поверим. — Джапаридзе обернулся к Авакяну. — Для Сомова будет полезно отдохнуть с недельку. Отправьте в камеру.

Арестованного увели. Молчавший Шаумян привычно заходил по кабинету.

— Что предлагаете? История с председателем комитета фронтовиков видимо, одно из звеньев контрреволюционной акции. Нужно немедленно разобраться. Сомов может многого не знать. Но мы обязаны знать. Обязаны. Кто этот Иванов? О Джунковском сообщал Артур. Надо действовать быстро.

— Я, кажется, придумал, — Джапаридзе обвел товарищей взглядом. — Рискованно, но другой возможности нет…